Трудные старшие

***

— Если бы ты правда хотела стать более осмотрительной, — наклоняется он ко мне, прикрывая глаза и шепча в приоткрытые губы. — Ты бы не стояла на носочках, полностью доверившись мне, а бежала, как можно дальше.       Уста опаляются дыханием, ресницы, чуть дрожа щекочут веки. Мы стоим в свете гирлянд, поглощённые порывом нежности. Всего один жалкий миллиметр и я попробую эти манящие губы на вкус. Резкий звук раздаётся в моих руках, и, ослепляющее наваждения спадает, возвращая меня в реальность. Я вырываюсь из объятий и делаю один большой шаг от Рана, смотря на него оголтелыми глазами. Он тоже смотрит на меня и не знает что сказать. Он… обескуражен. Поцелуя не состоялось… — Телефон, — глупо выдаю я. — Зазвенел. Я успела включить. — прерывисто объясняю и, полностью растерявшись, стою как вкопанная, пялясь на парня. — Хм, — шумно дышит и часто моргает, видимо приходя в себя. — Ответить не собираешься? — отвернувшись от меня, Ран идёт на выход из парка. Кое как приведя эмоции в порядок, я решаюсь поднять трубку. — Прости, — первое, что я говорю сестре, а затем хватаю свою сумку и иду следом за Раном. — Требую объяснений, — это не голос сестры. Это голос отца. С диким ужасом я смотрю на дисплей и вижу надпись «папа». — О! Папа! — жмурюсь я, словно съела кислый виноград, и зажимаю рот ладошкой. Ран тормозит свой шаг и оглядывается на меня. — Ты же в командировке. — вот сейчас моё сердце действительно готово было выпрыгнуть из груди. Зажавшись и укутавшись в куртку, я зажмурила глаза, представляя что сейчас будет. — Хорошо, что я вернулся раньше, правда? — ехидничает отец. Его тон невероятно строгий. — Правда, я целый день пытался тебя предупредить об этом, но твой телефон был всё время выключен. А приехав домой я застаю Клер всю в слезах. — Пап, я ненадолго вышла прогуляться, правда. — оправдываюсь я, покусывая губы и нервно запуская пальцы в волосы, растрёпывая свой пучок. — Знаю, виновата, что не смогла выйти на связь, но… — Это я её увёз, — не дав закончить, Ран выхватывает телефон у меня из рук. Я даже не заметила, когда он подошёл и для меня стало полной неожиданностью то, что он начинает объяснять моему отцу происходящее. Открыв рот в изумлении, я сморю на «косичку», и на то, с каким завидным упорством он вежливо и обходительно знакомится с моим родителем. Увидев моё ошеломление, Хайтани кривит рот в усмешке и одним плавным движением руки закрывает мне челюсть. Зубы негромко щёлкают, Ран улыбается, как самый довольный кот в мире. Словно так и надо. — Нет, мы недавно познакомились. — мурлычет парень. — Должно быть она хотела немного подождать, чтобы не беспокоить вас по пустякам. Уверен, Джой просто не успела вам рассказать. — он подмигивает мне и вновь отправляется на выход, только уже медленными и размеренными шагами. — Я вообще не хотела рассказывать папе ни о тебе, ни обо всём, что связано с тобой. — негодую и тихо рычу ему в след. — Мы в парке, недалеко от станции и уже собирались ехать обратно. — пауза. — Это я дразнил Джой и из-за этого она не могла позвонить сестре. — в голосе нотка сожаления, каков актёр. Я иду рядом с ним и, исподлобья, внимательно наблюдаю за его мимикой. Удивительный человек, Ран Хайтани, ни слова правды и ни слова лжи. Выворотил ситуацию так, как ему выгодно… при этом, обвинив себя во всех грехах. — Зачем? — спрашиваю сама у себя, разглядывая его чудесный профиль.       Он прямо-таки воркует с моим отцом, успокаивая его и доказывая, что с его девочкой всё в порядке. Понимаю страх папы. Старшая дочь не выходит на связь целый день… и это хорошо, что он не звонил мне в другие дни… младшая дома в слезах. После смерти любимой женщины первые мысли что приходят в голову далеко не самые добрые. Глубоко вздыхаю. Ран столько сделал для меня. Не хочется этого признавать и смотреть правде в глаза… но, он, действительно, заботливый человек. Человек, которого я совсем не знаю и могу судить его только лишь по поступкам. Говорят, что поступки громче слов. На одной чаше весов его отношение ко мне, а на другой — его «бои без правил». Тогда, в подворотне, когда он вместе со своей шайкой избивали несчастного, я подумала, что это его истинное лицо. Без прикрас или преувеличений. Но что я в сущности знаю о той ситуации? Может тот несчастный вовсе и не был «несчастным»? За Хайтани следует много людей и раз его уважают, это говорит о том, что он отличный лидер. Ни один человек не пойдёт за тем, с кем не хочет считаться. Особенно если это панки. Каждый со своим характером, бзиками и претензиями к этому миру. Этот тип умеет находить ключики к любому человеку. В нашу первую встречу он излучал величие. Все его приятели галдели, но стоило только Рану просто подняться с диванчика... как наступила тишина, и все взгляды устремились на него одного.       Вновь вглядываюсь в черты лица Рана и не могу сдержать тёплой улыбки. Лидер. Которого хочется слушаться. Для многих враг, и наверняка сволочь. Уверена его ненавидит половина Роппонги, да и не только Роппонги, и, скорее всего, ненавидеть его и призирать — есть за что. Однако… если посмотреть со стороны тех людей, о которых он заботится… Ран для них целый мир. — Держи, — наконец подаёт он мне телефон. Мы, прогулочным шагом, спокойно дошли до выхода из парка. — Что с твоим лицом? — в удивлении ведёт бровью Ран. Я забираю телефон из его рук, отметив что он проговорил с моим папой двадцать пять минут. — Просто задумалась. — убираю телефон в карман куртки. — О чём можно думать с такой мечтательной мосей? — бархатно смеется «косичка». — О тебе, — отвечаю без капли стеснения и заглядываю в лавандовые глаза. Они спокойны, но в свете фонарей мерцают непонятным блеском. — О твоих поступках, твоей жизни… просто о тебе. — Люблю честных людей, — остаётся он удовлетворённый моим ответом. Мы подходим к его байку и он отстёгивает мой шлем, а затем и свой. — Прежде чем мы уедем, — меняет Ран тон голоса с мягкого на серьёзный и облокачивается на мотоцикл. — Зайди в банк и проверь свой счёт. Хочу убедиться, что точно ничего не пропало. — Ах, да, — лезу в телефон, — Я должна тебе ещё отдать деньги за тот случай. Но я не брала всю сумму, она слишком большая. Только на проезд взяла. Ассия тебе всё вернула? — Просто проверь счёт. — Да-да, — закатываю я глаза, а затем ввожу пароль от банка. — Ран… — к горлу подкатил комок, а на глазах навернулись слёзы. Я делаю очень прерывистый вдох и разворачиваю экран к озадаченному парню, показывая нулевой счёт. — Вот гнида, — рычит парень и его лицо искажается зловещим оскалом. Тихая ярость слышится в каждом его слове, и я понимаю: над вором будут издеваться. Теперь никто не отпустит его просто так. — Не понял он урока, значит. — Ран достаёт свой телефон, а я больше не в силах притворятся, что со мной всё хорошо. Все папины деньги, которые он дал мне для работы… его старания, мои старания, цели и планы, всё это просто исчезло в одночасье. Как мне посмотреть в глаза отцу и сказать, что все деньги, которые он помогал мне копить — просто исчезли, потому что я невнимательная. Никакой стажировки мне не видать. Без аппаратуры я не успею сделать все задания. Моя мечта — писать программы для телевидения… правдивые программы, отдалилась на неопределённый срок просто из-за воришки в Роппонги.       Слёзы уже катятся по щекам, я опускаю глаза, рассматривая серый асфальт и зажимаю рукой свой рот, чтобы не зарыдать в голос. Ран сказал папе, что скоро привезёт меня домой, но именно сейчас я не готова встретится с папой и всё ему рассказать. — Сколько было? — миролюбиво спрашивает меня Ран. Чувствую на себе его пристальный и требующий взгляд. Он ждёт, пока я успокоюсь. — Много. — хриплю в ответ, вытирая ладошкой слезинку. — Я не хочу домой, — дрожащим голосом излагаю своё желание, закрываю глаза и мотаю головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё все плохие мысли. — Конкретнее, — это он о деньгах, моя попытка сменить тему провалилась. — Точную сумму не знаю. Мне отец ещё переводил деньги, я не видела сколько. Около пятисот восьмидесяти тысяч иен. — проговорив вслух эту сумму, я вновь не сдержалась и начала всхлипывать. Уже громче и чаще. Внезапно, посреди моего плача, раздаётся сигнал об уведомлении. Собрав остатки силы воли в кулак, я смотрю на экран. Зачислены шестьсот тысяч иен. От незнакомого номера, но это точно те самые цифры, которые я и сестра вбивали сегодня в её телефон. — Вот твои деньги, — вздыхает Ран, играясь с одной из своих косичек. — Я оставлю себе то, что у тебя забрали, не переживай, это не в долг. Откуда у меня твой номер? Я сейчас почти полчаса держал твой сотовый в своих руках, а всё, что попадает ко мне в руки приносит исключительно пользу. Неужели ты думала, что я не воспользуюсь моментом и не узнаю твой номер? — Это уже слишком! — я молниеносно подлетаю к панку, бесстрашно, обеими руками, хватаю его за воротник и тяну на себя, так что мы почти ударяемся лбами. Он не сопротивляется, наверняка понимая, что сейчас я нахожусь в состоянии аффекта и невероятно чувствительна к любой мелочи. — Двадцать тысяч сверху — моральный ущерб. Как глава Роппонги я не имею права подвергать опасности посторонних людей. — объясняет Ран и встаёт с байка. Он аккуратно убирает мои руки от своего воротника и нежно переплетает наши пальцы. Мы стоим почти вплотную друг к другу. — Я так же рассчитываю на то, что этот неприятный инцидент останется только между нами, ДжоДжо. — Ран убирает с моего лица налипшую прядь волос, а я выдаю подобие улыбки. — Ран, ты не должен… ты не обязан. — жалко шепчу я, неотрывно любуясь его глазами цвета фиалки. — Прости, — говорит очень искренне. — За то, что стала жертвой обстоятельств и я никак не смог оградить тебя. А сейчас я хочу сказать тебе то, что ты должна запомнить на всю жизнь, поняла? — я киваю и уголки губ Рана чуть приподнимаются в улыбке. Он выпрямляется во весь рост и глядит на меня сверху вниз. Его вид выражает надменность и высокомерие, которыми, судя по всему, он собрался утешить меня и подбодрить. — Ты — лучшее, что случалось с Роппонги за последнее время. Не смей рыдать из-за скота. Он должен целовать асфальт, по которому ты ходила. И я это ему устрою, не сомневайся.

***

      Ран выполнил своё обещание данное моему отцу. В назначенный срок мы стоим возле нашего двора и Ран в последний раз оглядывает меня с ног до головы. Приятно. — На что ты рассчитывала, когда наводила марафет? — ёрничает парень, одаривая меня заигрывающей улыбкой. — Тебе рассказать всё в подробностях?       Я обязана ему. Не только наличием денег и тем, что он смог сохранить наши тёплые отношения с папой, но и хорошим настроением. Миром на сердце, уверенностью в завтрашнем дне. И своей мечтой. Точнее её исполнением. Никогда бы не подумала, что гопник из Роппонги окажется таким внимательным и чутким человеком, который сможет утешить и найти решение проблемы за минимальное количество времени. Ран делает это уже второй раз. Он ничего не отвечает на мой провокационный вопрос, а просто с улыбкой смотрит на меня. Мы улыбаемся друг другу. Оба. — Не называй меня больше ДжоДжо. — вспомнила я его обращение ко мне и постаралась сделать строгий вид. — Тогда просто Джо? — дразнит, показывая кончик языка из уголка губ. — Джой. — стараюсь держаться официально. Внезапно, судя по выражению мордочки Рана, в его голову приходит какая-то забавная мысль и он начинает смеяться громче обычного. — Запишу тебя у себя в телефоне, как «бесстрашная Джо». — Очень смешно.       Мы ещё какое-то время смотрим друг на друга, не спеша расставаться. Над нами свет от фонаря. В окнах моего дома также горит свет. Время совсем детское, только-только наступила половина одиннадцатого. Надо бы что-то сказать, как-то показать Рану, что я ценю всё, что он сделал для меня. Вижу, что он тоже хочет продолжить наше общение и подбирает слова. — Спасибо, — первая нарушаю тишину. Тишина не была неловкой, нет. Это была та тишина, в которой люди понимают настроение и состояние друг друга. — Может показаться, что я не дорожу всем, что ты сделал для меня. Но это не так. Я очень благодарна, честно, просто, не знаю как это выразить. — Я знаю. — кивает Ран. — Достаточно обыкновенного «спасибо». — Ты ведёшь себя не так, как должны себя вести главари банд. — Ты много знаешь о бандах и об их главарях? У каждого из нас есть что защищать. Есть принципы, амбиции, желания. Люди не от счастливой жизни принимают решение вступить на эту дорожку. А у кого-то, как например у меня и моего брата, просто не было выбора. Либо ты убьёшь, либо убьют тебя. — Ран впервые рассказывает мне что-то о своей жизни… о своём мире, который полон злобы и опасностей. Он лишь, на немного, приоткрыл дверку в свою реальность, но этого оказалась достаточно, чтобы разжечь во мне новое, сильное чувство — желание защитить. От кого? От чего? Откуда я знаю… возможно даже самого Рана, от себя же. От внутренних чудовищ. Даже закон джунглей — убей или умри — не пугал меня так сильно, как мысль о том, что Ран, будь у него свобода выбора, избрал бы для себя и для брата другой путь. Значит Хайтани чего-то боится. А ещё у него есть брат. Приятная неожиданность. — Можно личный вопрос? Только пообещай, что не разозлишься. — Не могу злиться, когда ты заранее просишь меня об этом. Спрашивай. — Тебе нравится заниматься тем, чем ты занимаешься? Это же довольно… небезопасно. — Небезопасно, — соглашается Ран. — Но за то, я могу позволить себе перевести шестьсот тысяч иен девушке, которая попала в беду. Перевести и не париться об этом. Или в любой ситуации защитить брата. Не всегда от побоев, но в целом, от недоброжелателей могу. Так что да, нравится. — Ты говоришь о золотой клетке. — Да, дорогая, именно о ней. Вот чего он боится: признать, что золотая клетка — это не жизнь, а выживание.