Трудные старшие

***

      Вот чего он боится: признать, что золотая клетка — это не жизнь, а выживание. — Джой! — из окна гостиной выглядывает Клер и машет мне рукой. Обеспокоенное лицо, нервные движения и дрожащий голос, показывают что последнее несколько часов малышка не находила себе места. — Меня ждут, — обращаюсь я к Рану, который всё это время не сводил с меня взгляд. Очень пронизывающий взгляд. — Тебя ждут, — кивает в такт моим словам. — Я позвоню. — он берёт свой шлем и быстро надевает на себя. — Когда? — с надеждой сморю я на него, но Ран просто пожимает плечами, заводя мотор. — Не то, что я буду ждать… — понимаю, что Хайтани не расслышал моей реплики, но для самой себя, для успокоения собственной совести, я вынуждена заниматься самовнушением. Самообманом. Приказываю сердцу умерить свой пыл и напоминаю себе о том, что Ран Хайтани не безобидная личность.       Подождав ещё пару мгновений, проверив все показатели, парень кивает мне напоследок и резко трогается с места, оставляя меня под светом фонаря. Я стою и провожаю взглядом мотоцикл с удивительным хозяином, пока звук мотора не теряется где-то вдалеке. — Мда, — говорю сама себе, поправляя сумку на плече и спокойно захожу в дом, где на пороге меня ждут любопытные и одновременно сердитые родственники. Они молчат. Правильно делают. Но их вид красноречивее любых слов. Немые замечания словно проходят сквозь меня, не давая и шанса на оправдание. Замечания эти разные: у Клер понимающее и тактичное, у отца — неодобрительное и осуждающие. Так и стоим у порога. Я не могу пошевелиться под тяжестью их взоров даже для того, чтобы снять ботинки. А они, вот они, ещё бы высунули языки от нетерпения и любопытства. Тогда картина была бы полной. Затаив дыхание я жду. Сама не понимая чего. Взрывов возмущения? Лекции? Расспросов о личной жизни? Но какая личная жизнь может быть у меня с Хайтани? Сестра это понимает, но боюсь папа… Папе потребуются объяснения с множеством дополнений, постскриптумов и сносок в отдалённые уголки моего сознания и детальное препарирование нашего с Раном знакомства. Иначе никак. — С чего мне начать? — решаюсь нарушить тишину и ставлю сумку на коридорную тумбочку. Сестра, обратив внимание на мою утерянную, а затем вновь приобретённую вещь, издаёт вздох облегчения и улыбается. — Правда же, он хороший? — краснея, спрашивает «головная боль», чем и подбадривает меня в присутствии отца, настрой которого был не очень дружелюбен. Даже после личного и получасового общения с Раном. — Не плохой, — растерянно глаголю, пряча руки в карманы куртки и мнусь как школьница. — Могу я пройти? В туалет хочется… — Клер ударяет себя по лбу, а отец поднимает в удивлении брови. — Тебе нужно разрешение, чтобы сходить в туалет в собственном доме, но разрешение на ночные прогулки с байкером — нет? — Ну, — неуверенно пытаюсь привести логичные аргументы. — Вы… так тут… стоите. Стеночкой. — Что ты несёшь? — одними губами спрашивает Клер, крутя пальцем у виска. Отец же, видимо озаботившись моей нуждой и психическим состоянием, молча отодвигается и пропускает меня внутрь дома. Я молниеносно снимаю с ног обувь и бегу за заветную дверцу. Сбрасываю куртку прямо на пол, закрываю унитаз крышкой и сажусь на него, забираясь вместе с ногами. Отодвигаю неминуемый момент разоблачения. Разоблачения не только перед папой, но и перед самой собой. С самого начала я знала, что отцу придётся рассказать всё произошедшее и я собиралась это сделать. Рассказать, как нелепую ситуацию, с которой мы, вместе с Клер, великолепно справились. Перевести всё в шутку, подать папе случай под соусом «прошлого». Было и прошло. Открыть главе семьи правду не такая сложная задача. Была. Пока не вмешался Ран и не представился моему папе как… как кто? Как парень, с которым я гуляю? С которым у меня отношения? С этого момента… правда начинает открываться уже не папе, а мне. Я искренне обрадовалась выходке Хайтани, пусть она и была, возможно, спонтанной и несерьёзной. Мне понравилось проводить с ним время. Мне нравится его безумная причёска, манера поведения, как он водит мотоцикл, его лидерские качества, надменный и насмешливый, но такой тёплый взгляд в мою сторону. Нравится то, что он выбрал защищать брата, а не оставаться в стороне. Мне хочется ему нравиться и занимать его мысли так же, как он занимает мои. Интересно, Ран рассказывал обо мне своему брату? Быть может, он делился своим мнением. Или, скорее всего, Ран сразу забывает о моём существовании, как только теряет из поля зрения. Как же мне признаться в том, что Ран Хайтани мне не безразличен? Разоблачить свои же чувства.       Я сижу на толчке, сложа ноги по-турецки, и запускаю пальцы себе в волосы. О чём Ран говорил с папой? Я слышала лишь отрывки из монолога парня, но детали мне неизвестны. Раздаётся стук в дверь. — Ты там в порядке? — обеспокоенно спрашивает отец. — Я уже почти. — в голосе нотки жалобы и негодования. — Ждём тебя в гостиной.       Ставлю ступни на кафель и в напряжении откидываюсь на сливной бачок. О чём же они говорили? Прибывать в неведение смысла нет, рано или поздно всё тайное станет явным. Всё что мне сейчас нужно — это смелость.       Подобрав с пола верхнюю одежду, я в задумчивости щёлкаю замком и выглядываю за дверь. На горизонте родственников не наблюдается, но за то отчётливо слышаться их голоса из гостиной. В голову приходит идея: сейчас я просто скажу, что плохо себя чувствую, поднимусь в свою спальню, дождусь, пока Ран со мной свяжется и уже затем, выяснив о чём они болтали с папой, я поговорю с ним. Буду хоть немного подготовленной. Только бы это не заняло много времени, Хайтани говорил, что у него не будет связи несколько дней. Боже, дай ему мудрости написать или позвонить мне сегодня! Как воришка, на цыпочках, я крадусь по коридору, намереваясь проскочить в свою комнату и сослаться на недомогание. Но моя жизнь не была бы моей жизнью, если бы у меня получалось всё задуманное. Клер выходит из-за угла с тарелкой, на которую водружён кусочек торта. Она глядит на меня не моргая. — Папа привёз, — протягивает она сладость, демонстрируя все прелести десерта. — Вкусно, наверное, — чешу затылок. — Сама попробуй, — пожимает плечами сестра и развернувшись уходит туда, от куда пришла. — Шевелись, давай, — слышу девчонку и, обречённо вздохнув, топаю за ней в гостиную, где отец разрезает другую половину торта и раскладывает на ещё два блюдца. — Не хочется на тебя давить, Джой, но твоя скрытность начинает меня беспокоить. — не глядя на меня, папа аккуратно отрезает ещё кусочек и облизывает пальцы. — Сначала ты появляешься дома в обморочном состоянии, начинаешь врать и оправдываться тем, что просто сильно устаёшь. Потом ты выключаешь телефон на целый день, никто не может до тебя дозвонится, а дома рыдает младшая сестра. Тебе не кажется, что ты уже выросла из того возраста, чтобы привлекать к себе внимание таким образом? — я тяжело вздыхаю и сажусь за нашу барную стойку. — Если у тебя появился молодой человек, ты всегда можешь его пригласить к нам на ужин и познакомить. — папа говорит совершенно серьёзно. Он не против «отношений» и старается поддержать. Поддержать так, чтобы я не чувствовала себя виноватой, но… если я скажу про отношения, которых нет — это враньё будет ещё хуже первого. — Ты очень красивая, добрая, должно быть мальчишкам с тобой интересно. — продолжает отец, а я смотрю на него взглядом полного отчаяния и горечи от того, что это всё не правда! — Рано или поздно этот момент должен был настать. Я просто рад, что твои серьёзные отношения начались в двадцать лет, а не в малолетнем возрасте. Он кажется… приятным. — Папа-а-а, — ною я, опрокидывая лицо на столешницу. — Всё не так. — Тогда расскажи, — он пододвигает мне самый большой кусочек торта и даёт ложку. — Клер сказала, что тоже знакома с этим парнем. Ран? Вроде так Клер его называла. — я поворачиваю голову и кидаю на сестру убийственный взгляд, а она, пожав плечами, просто удобненько устраивается на мягком диване и начинает поглощать вкусняшку. Всё понятно… это маленькая месть за то, что я забыла позвонить ей. — Да, — подтверждаю, — Ран. — нормально сажусь и смотрю на торт. Выглядит невероятно вкусным. Я беру ложку и отламывая кусочек, смотрю на него не решаясь попробовать. Кусок в горло не лезет. — Только мы с ним не пара. Не знаю, что наговорила мелкая, но никакой любви или чего-то подобного между нами нет. Он просто мне помогает, когда в этом появляется необходимость. — Угу, — с набитым ртом встревает сестрица. — Теперь это так называется. — Клер! — на сидение разворачиваюсь я к ней. — Прости, что не позвонила тебе и прости, что оставила одну! — почти взмаливаюсь я. — Понимаю, тебе неприятно, но зачем выкручивать ситуацию? Ты же знаешь, что я больше не хочу с ним видеться или общаться. Ни мне, ни Рану это не надо. — прикрываю глаза и прошу прошения у самой себя. Это не те слова, что я хочу сказать. Я хочу, чтобы все знали правду о моих чувствах. Но, о Боже, как же это сложно. Хайтани не тот человек, которого можно просто привести на семейный ужин. Не тот, кому можно доверить свою жизнь или же секреты. Мы совершенно из разных кругов общения, у нас разные ценности и приоритеты. Убей или умри… такая реальность мне не по зубам. — Нет, сестричка, это ты переворачиваешь всё с ног на голову! — Клер ставит тарелку на журнальный столик возле дивана, и резко подскакивает. — Твоя проблема лишь в том, что ты обманываешь саму себя. Тебе он не нужен? Как бы ни так! Если бы тебе было плевать на Рана, уехала бы ты с ним? Наряжалась бы для него? Ты даже забыла о своём обещании, которое дала мне. А ты всегда… всегда, выполняла обещания! — девочка смахивает с щеки слезинку злости и обиды, сверля меня проникновенным взглядом. — Клер, — обращается к ней отец. — Иди в свою комнату, тебе нужно успокоиться. Включи музыку, поколоти в подушку, но не срывайся на сестре. — Я не срываюсь! Я просто хочу, чтобы у неё появилась жизнь за пределами нашего общего мирка, вот и всё. Не хочу, чтобы Джой чувствовала себя виноватой за то, что не позвонила мне. Ну и что, что я плакала, пап? Ей скоро двадцать один год, а она не думает ни о ком, кроме меня. — Какая ты глупая, Клер, — вздыхаю я и, ловко спрыгивая с места, подхожу к сестре, чтобы устроить примирительные обнимашки. Девочка не сопротивляется, но устало смотрит мне в глаза. — Я не хочу врать, — говорит она так тихо, что слышу только я. — Давай скажем папе всю правду? — Клер тянется ко мне и буквально погружается в мои объятия. — Ран разговаривал с нашим папой, но о чём именно был за разговор — я не знаю. Правда может оказать разной. Так какую правду ты хочешь рассказать, девочка моя? — глажу её по волосам и стараюсь говорить ещё тише, чем она. — Что нас ограбили? Что я неровно дышу к какому-то мутному отморозку? — набравшись храбрости признаюсь я своей сестре. Её реакция не заставляет себя долго ждать. Она мгновенно вырывается из моих рук и с открытым ртом, словно не веря своим ушам, Клер начинает взвизгивать и прыгать на месте. — Пап, — разворачиваюсь я к родителю, который с удивлённым выражением лица подходит к нам. Возгласы сестры совсем выбили его из колеи. — Дело в том, что у нас с Раном нет отношений или что-то подобного, как и я говорила уже, но… дело в том, что… — я не успела закончить фразу, как отец перебивает меня. — Это странно. Твой друг дал мне ясно понять, что у вас свидание. Я поэтому и возмущаюсь: что ты ничего не рассказала. — В смысле? — не поняла я и ощетинилась. — Что тебе сказал Ран? И что наговорила Клер? — Ничего такого, из-за чего бы ты злилась! — вмешивается малявка, складывая руки на груди. — Давай на чистоту, ты встречаешься с ним? — отец, которому надоед весь этот балаган, решает просто задать вопрос в лоб. — Нет! — всплёскиваю руками. — Я вижу его третий раз в жизни. Мы познакомились тогда, в Роппонги, когда у друзей Клер был праздник. И всякая наша с ним встреча заканчивалась катастрофой, пап. — Этот Ран из Роппонги? — строго спрашивает родитель, от чего мой пыл сразу уползает в ноль. — Да, — мои поникшие плечи говорят о досаде и несправедливости. Первый раз меня привлёк парень и отец, я уверена, из-за его «происхождения» будет против любых моих контактов с ним. — И ты из-за него не выходила на связь и довела сестру до слёз? И пропадаешь в позднее время непонятно где? — Что-то вроде того, — горестно киваю, рассматривая пол. Из уст сердитого папы, пример моего поведения звучал невообразимо неправильно. — Папочка, — кидается обнимать его Клер. — Пусть из Роппонги, пусть Джой ничего не рассказывала, но они нравятся друг другу! Это же здорово. Ты только посмотри на неё. Уверена, кроме Рана никто и никогда не сможет заставить оттаять эту снежную королеву. — Хватит, — отец твёрдо ставит Клер на ноги, а затем обращается ко мне. — Хочешь проводить время с этим типом, пусть он завтра приедет сюда. Я с ним поговорю с глазу на глаз. — Не думаю, что это хорошая мысль! — в ужасе таращу на отца глаза. — К тому же он будет занят. — Либо завтра, либо никогда. Если ему важны отношения с тобой, значит он перенесёт все свои дела и приедет. — упрямится отец, всё больше сводя брови к переносице. — Если же откажется от встречи, значит ты у него не в приоритете и он не дорожит тобой. Зачем тебе такой ухажёр? — У меня нет его номера телефона. — предпринимаю последнюю попытку отмазаться от этой дурацкой затеи, но в глубине души радуюсь тому, что папа прав и это великолепная возможность отделаться от Хайтани раз и навсегда! Он не приедет! Просто посмеётся над нами, тем самым дав мне и папе повод разочароваться в нём. Не станет Ран переносить свои дела лишь для того, чтобы слушать наставления чужого папаши. Моё сердце остынет, дурацкое чувство привязанности пройдёт и я заживу припеваючи! Да будет так! — У меня есть! — радость демонстрирует Клер свой телефон и я вспоминаю что, ещё недавно мы забивали эти проклятый цифры в смартфон сестры.       Шоу начинается. Ран плюс Джой равно фальшивая комедия.