Трудные старшие

***

— Джой, — обращаюсь сама к себе. — Девочка, ты слишком сильно привыкла к нему. Не надо так. — округлёнными глазами смотрю в одну точку на стене и имею только одно желание — провалиться сквозь землю.       Спустя пару мгновений я вспоминаю это имя. Риндо. Так Ран обращался к одному парню, там, в подворотне. Молодой человек, во всём чёрном, с теми самыми круглыми очками и светлыми волосами с голубым окрашиванием. И злым взглядом… злее, чем у Рана. Познакомься я сначала с Риндо, не думаю, что у меня сложилось бы хорошее мнение о панках, к тому же, эти самые панки, и так на плохом счету почти у всего общества. Пусть и я понимаю: грести всех под одну гребёнку — это мелочно, но опыт более взрослых людей предупреждает о многом. И если уж повелось, что гопники — это плохо... значит гопники — это плохо. А гопота из Роппонги — вдвойне плохо.       У Рана взгляд зачастую пустой… у Риндо — жестокий. Сглатываю слюну и унимаю лёгкую дрожь в ногах. Если я якобы гуляю с Раном и он ко мне хорошо относится… значит и с его братом я смогу найти общий язык, верно? В потасовке на улице «косичка» оставлял очкарика за главного, значит он далёко не дурак и не слабак. Вот интересно… а родители у братьев Хайтани чем занимаются? Что у них вообще за семья, если брат за брата готов голову откусить?       От переживаний меня отвлёк тихий стук в дверь. Разрешаю пришедшему войти и встаю с пола. В мою комнату входит заспанная сестрица, наши спальни рядом и она может прийти ко мне не показываясь папе. Закрыв за собой дверь, Клер прячет взгляд под длинными ресницами и неуверенно теребит свою бежевую пижамку с кактусами. Тоже хочу такую. — Доброе утро, — мягко говорю ей, чтобы она уловила флюиды моего расположения. — Угу, — кивает она головой. — Доброе. — сестрёнка проходит вглубь комнаты и садится на пуфик возле туалетного столика. — Джой, а что ты хочешь на день рождения? — Какой неожиданный вопрос, — теряюсь я, почёсывая затылок и направляясь к кровати, чтобы сесть. — Если честно, о своём дне рождении я вовсе не думаю. Ты сама знаешь кем и чем занята моя голова. — А примерно. — не унимается «головная боль», с готовностью смотря на меня. — Должны же у тебя быть хоть какие-то желания? — Они есть, но у тебя не хватит денег на мои желания, если ты об этом. — усмехаюсь я и наблюдаю, как хмурится личико сестры. — Жестоко! — Зато правда. — Помнишь, как мама заставляла нас писать на листе бумаги целые списки наших пожеланий? — ударяется Клер в воспоминания, а я только киваю, нежно смотря на мою младшую. Конечно я помню мамины советы и задания. Сестра поднимает глаза к потолку думая о какой-то забавной вещи. — Правда, тогда мне было всего шесть, так что писала ты, а я просто диктовала первое, что взбредёт в голову. — О, да! — смеюсь. — Никогда не забуду, как ты канючила про ручную акулу. — Зато у меня развивалась фантазия, в отличие от некоторых, — косится на меня девочка. — Ты всегда просила либо сладости, либо косметику. — А вот и неправда! Однажды я написала про красные туфли. — О, достижение! — Клер изгибает одну бровь и с сочувствием к моим ограниченным материальным капризам, смотрит на меня. — А точно, ты ещё книгу просила, вроде «маленький принц». — Да, — соглашаюсь и чувствую наплыв ностальгии. — Было дело. Жаль, что и книга и туфли потрепались от времени. — Ты бы их сейчас носила? — С удовольствием! — улыбаюсь во все зубы. — И книжку бы заново перечитала. Не в интернете, а именно того издания. — Всё понятно. — вскакивает Клер с пуфика. — Насчёт обуви не обещаю, а вот книгу смогу тебе подарить! — радостно заявляет сестра и выбегает из моей спальни. Улыбаюсь и мотаю головой ей в след, провожая благодарным взглядом. У кого лучшая сестра на свете? У меня лучшая сестра на свете!

***

      По дому витает аппетитный запах бекона, и этот аромат мы сейчас собрались выветривать. Папа хочет, чтобы от нас пахло не едой, — даже если она невероятно вкусная, — а парфюмерией. Дожили. Отец озабочен тем, как мы будем пахнуть в присутствии левого парня с Роппонги. Сестра снуёт туда-сюда, бегая по лестнице вверх-вниз, таская в руках различные атрибуты своего будущего образа. Проводя весь день в хлопотах, отец и сестра умудрились поссориться: девочке нужно, чтобы в доме было максимально весело, она даже предложила заказать шарики, а папе — наоборот. Он говорит, что это не праздник, а официальный приём и нужно показать «парню Джой» строгость и серьёзность. Слушая эту шумиху, я сижу за барной стойкой в своей неизменной, любимой, старой футболке до колен и зеваю, смиренно попивая чай и стараясь не пронести кружку мимо рта. — Он же не ребёнок, Клер, — убеждает отец мелкую, пока та проявляет бунтарскую природу. — Я буду с ним серьёзно разговаривать и мы просто поужинаем. И да, кстати, пока я буду беседовать с этим парнем, вы ОБЕ, — папа делает громкий акцент на слове «обе». — Будете сидеть наверху, а не слушать нас! Спуститесь только тогда, когда я вас позову. — Что? — одновременно изумились мы с Клер. Моё безразличие словно рукой сняло. — Ты серьёзно? — отставляю чашку с чаем и во всю разглядываю папу. — Абсолютно, — гладит он себе рубашку. — Этот тип из Роппонги. Пока я не удостоверюсь, что у него нет плохих намерений, он тебя даже не увидит. — Ну знаешь, — развожу я руками. — Тогда надо было планировать встречу не у нас дома, а где-нибудь на нейтральной территории. Это же глава Роппонги! — передразниваю отца. — Вдруг он наш дом подожжет? — Джой! Ты сейчас не сделала лучше! — кричит мне Клер, которая уже успела забежать на второй этаж. Я прокручиваю только что сказанную мною фразу… и начинаю бледнеть. Отец перестаёт гладить одежду, и медленно, в угнетающей тишине, с выпученными глазами, поворачивается ко мне. Я прикусываю язык и боюсь даже сделать вдох. Руки сразу заледенели, да и по спине покатился холодный пот. — Что ты сказала? — шёпотом спрашивает отец, не выпуская из рук раскалённый утюг. Сверху, аккуратно, на носочках, к нам спускается Клер. У неё невозможно виноватый вид, а глаза на мокром месте. Она спускается до половины лестницы и крепко сжимает деревянные перила. — Повтори. — ужасающе тихо требует отец, но мой язык стал невероятно тяжёлым, я боюсь издать хоть какой-нибудь звук. — Давай я тебе помогу, Джой. Ты сказала, что он глава Роппонги?       Я закрываю глаза не в силах смотреть на лицо отца, которое исказилось от ужаса. Каждая секунда длится вечность, причиняя невероятное сожаление. На устах привкус не утреннего чая, а мучительной досады. Боюсь, что схвачу стресс и устрою истерику. — Папочка, — слышу хныкающий голос сестры и открываю глаза. — Я не с тобой разговариваю. — сердито бросает ей папа и сильно ударив утюгом по гладильной доске, ставит его. Не выдержав, Клер подбегает к нему. Она на много храбрее меня. — Это я виновата! Это я облила в кафе его дорогую вещь. Это я не смотрела куда шла! Это я, без разрешения Джой, поехала за ней до Роппонги, чтобы… — Закрой рот, — говорю я сестре и она с заплаканным лицом оборачивается на меня. — Он же... может грабить, насиловать, бить и, не исключено, что убивать, Джой. Там происходят страшные вещи, хоть и есть простые, жилые дома... но... Глава Роппонги? Как так получилось… моя дочь и подобный отброс?       Он садится на диван и жестом приглашает меня занять место рядом. В нашей семье давно не было такой атмосферы. Недоверие. Злость. Подозрение. Отец поджимает губы, борясь с тем, чтобы высказать всё, что он думает по этому поводу… и обо мне в частности. Клер, с опухшим лицом, садится в кресло, что стоит напротив дивана и утыкается себе в колени, прикрываясь волосами. — Спала с ним? — спрашивает у меня отец, не сводя с меня разочарованного взгляда. Отрицательно мотаю головой, стараясь не выказывать своей обиды. Проглотив страх неизбежности, я подхожу к папе и сажусь на то место, куда он указал. Как же одна случайная фраза может всё разрушить. Безгранично злясь на себя, на свою невнимательность и беспечность, я с огромным усилием поднимаю взор на родителя. Извиняться смысла нет — извинения ещё больше отдалят нас. Но будет лучше если папочка узнает всё сейчас. Я решилась. — После того, как Клер испачкала одежду Рана, я взяла кофту домой, чтобы потом отстирать в химчистке и вернуть владельцу, — рвано начинаю рассказ, борясь с эмоциональным удушением. — Он попросил принести вещь в то же самое кафе, где и случился инцидент. И после химчистки, я так и сделала. Принесла. И честное слово, я не хотела даже видеть и слышать что-то о Ране или о Роппонги в целом. После того как отдам кофту, я планировала больше никогда туда не возвращаться. — по щеке потекла предательская слеза, но я быстро её вытерла. — Пока ждала в кафе, увидела Клер. Без моего ведома она поехала за мной, а потом пряталась за машинами. — говорить это было тяжело, но Клер было ещё мучительнее. Она прекрасно осознавала, что никакой бы этой истории не было, останься она тогда дома. Вина. Чувство вины лишает человека всякой воли. С её стороны я слышу всхлип и делаю глубокий вдох. Отец слушает не перебивая. — Заметив её, я так запаниковала, что выбежала из заведения, оставив все вещи за столиком. Пока мы разговаривали и шли обратно в кафе… — тут я не сдержала эмоций и слёзы потекли с новой силой. — Меня ограбили. Забрали всё, что было. — отец тяжело вздыхает и трёт переносицу. — Клер, зачем тебе это понадобилось? Почему сразу же мне не позвонила? Ведь у тебя телефон всегда с собой. — Я не хотела, чтобы ты переживал, — сквозь плачь, отвечает маленькая. — А за Джой пошла потому, что мне очень Ран понравился. — Тебе что?! — рявкнул отец так, что сестра даже подскочила. Папа набирает в лёгкие больше воздуха, и по-моему считает до пяти, чтобы успокоиться. — Это ведь ещё не всё? — Не всё, — продолжаю. — Я отправила Клер в кафе, а сама погналась за вором, только вот догнать не смогла, он скрылся из виду. Района я не знаю, так что заблудилась пока бегала. Случайно встретила Рана и объяснила ситуацию. Его кофту тоже забрали, так что он не остался равнодушным. Проводил меня до кафе, по камерам видеонаблюдения посмотрел всё, дал денег на дорогу. В этот момент мы уже правда хотели звонить тебе, но у Клер разрядился телефон… и нам ничего не оставалось кроме как принять помощь Рана. — А если потом он попросит компенсацию за эту помощь? — обеспокоенно спрашивает папа. — Ты понимаешь, о какой компенсации речь, Джой. — Я тоже так думала, но потом убедилась, что ничего такого в планы Рана не входит. Вместе с деньгами он оставил и свой номер телефона, сказал когда лучше всего созвониться. Ну… мы и созвонилась… вчера. Он сказал, что нашёл вора и мои вещи у него, мне оставалось только их забрать. И так как мне необходим телефон для работы, да и все деньги были в сумке, мне нужно было вернуть вещи как можно раньше. Ран предложил встретиться вечером… вчера вечером, я согласилась. Он сам приехал ко мне, на другой конец города. Когда ты позвонил, он как раз отдавал мне сумку… и чтобы выгородить мой ночной побег из дома, поговорил с тобой. Потом попросил проверить счёт… оказалось, что все средства сняты… и он перевёл мне из своих денег обратно. Ну, а затем он привёз меня домой и мы попрощались. Вот… — перевожу дыхание. — Видишь пап, нет никой любви. Нет никаких отношений. — Почему ты говоришь об этом с таким лицом, будто бы сожалеешь? — зло спрашивает папа, а я молчу. В глубине своего сердца я знаю ответ, и пусть он, этот ответ, и дальше будет там… спрятан ото всех, корме Клер. — Давай я скажу Рану, чтобы он не приезжал? — с надеждой спрашиваю я у папы. — Это бессмысленно. — Ну уж нет! — кричит папа и резко встав с дивана направился к лестнице. — Пусть приезжает. Я ему устрою!

***

      Запертая, по собственному желанию, в спальне, я испытываю чувство стыда. Перед папой. Перед Раном. Будь я умнее, подобной ситуации можно было бы избежать. Но раз я — это я, то будем работать с тем, что имеем. Успокоившись и вытерев слёзы, я сосредотачиваюсь на положительных моментах: теперь нет нужды во вранье. Папа всё знает, а значит и скрывать больше нечего, можно вздохнуть со спокойной душой и ждать часа знакомства. Возможно, может быть, я себя накручиваю и посиделки пройдут очень даже хорошо, ведь Ран умеет следить за языком и его манеры не назовёшь уж слишком хулиганскими. Если упустить то, что он бьёт людей… и сделать нормальную причёску… отобрать байк и вывести тату — так вообще образцовый мальчик. Шахматист. Библиотекарь. — Я попала… — говорю сама себе, плюхаюсь с ногами на кровать и зарываюсь в колени. К горлу вновь подкатывает ком из досады, стыда и сожаления. Этот «вкусный» ком в горле приправляется чудесной специей — солёными слезинками. Их не так много, почти нет, так что… не пересолю. Какой шахматист? Какой библиотекарь? Даже если дать ему в руки вышивание, надеть чепчик и уложить у ног пушистого пуделя — Ран всё равно будет смахивать на злостного якудза. Ауру не спрячешь, естество не скроешь, суть не изменить. Позитивное мышление, нахрен не работает, когда к тебе в дом едет глава Роппонги на семейный ужин!