Трудные старшие

***

      Действительно. Почему бы не проваляться весь день в постели, сокрушаясь и ругая свою безмозглую голову. Ни холодный душ, ни вкусная еда, ни шутки Клер, ни красивая одежда не смогли успокоить моё волнующееся сердце. Радует одно: пережив сегодняшний вечер, я уйду с головой в работу и буду радовать семью своими успехами… всё вернётся на круги своя, как и было до знакомства с Раном. После совершеннолетия и полного устройства на работу, можно будет планировать переезд в свою собственную квартиру. Просто пережить сегодняшний вечер… и всё…       Я смотрю на себя в зеркало. Взгляд уставший и видно, что сегодня эти глаза проливали слёзы. В таком настроение и наряжаться не хочется, хотя, Клер уже накрутила себе кудри и заколола заколкой две пряди сзади, на затылке. Ей осталось только одеться и принцесса готова к балу. Час назад она забегала ко мне в комнату и рассказывала о том, что папа тоже при параде, несмотря на нервотрёпку. — Давай я просто надену чёрную футболку и джинсы? — вздыхая говорила я сестре, пока та доставала вещи из моего гардероба, демонстрируя мне всевозможные варианты, нахваливая мои блузки с вырезом. Должно быть сестрица думает, что я первый раз в жизни вижу свою одежду. Не добившись от меня никой реакции, надув губы уточкой, Клер в обидах вышла из спальни. Первым делом — накрашусь, решила я и, борясь со своей внутренней ленью, душевными терзаниями и просто отвратительным настроением, села за туалетный столик, доставая всё необходимое для повседневного макияжа. Самое главное — опять не заплакать. Надо держаться, не переводить же за зря хорошую косметику.

***

      На часах пять часов вечера. Больше в мою комнату никто не приходил, да и я сама за дверь не высовывала нос… разве что воды попить. Родственники играют в молчанку даже друг с другом. Неплохо я подпортила всем настроение… стыдно.       Листая новостную ленту в телефоне, я постоянно смотрю на часы. Минуты тянутся как резиновая резина. Врасплох меня застаёт громкая мелодия телефона. На экране высвечивается «Косичка». Прокашливаюсь, натягиваю улыбку — от одного человека я слышала, что если улыбнуться, то и голос будет звучать более радостным и это создаёт иллюзию хорошего настроения. Улыбающийся голос. И собеседник не догадается, что что-то стряслось. Очень полезно, когда, например, злишься или очень расстроен и не хочешь, чтобы доброжелатели лезли в твои дела. — Ран, — тембр и правда более лёгкий и открытый. — Ты уже освободился? — Да, — громко и тяжело дышит парень в трубку. — Минут сорок, максимум час, и я приеду. — Ладно, но… ты в порядке? Еле дыхание переводишь. Словно бежал от толпы собак. — Потом. — и скинул звонок.       Я, как дурочка, тупо смотрю на мобильник и пожимаю плечами. Отчитался. Предупредил. Молодец, одним ударом убил двух зайцев: заставил и трепетать от умиления и поволноваться за его состояние. Отношение Рана ко мне немного настораживает и причиняет… удовлетворение? Позвав меня кататься, он предупредил о том, что всю следующую неделю будет крайне занят. Тем не менее после той прогулки, Хайтани не просто находит время, чтобы связаться со мной, но ещё и отодвигает дела по просьбе моего отца. Как девушка, могу ли я остаться равнодушной к такому вниманию к моей персоне? В сердце разливается тепло, кончики пальцев приятно покалывает от чувства неясной невесомости, будто бы всё тело, разом, стало воздушным. Ран подарил мне чувство нужности. Но, цемент реальности разрушает этот полёт, обрушивая меня с большой высоты. Для папы все мои аргументы будут звучать наивно и слишком глупо. К тому же, не исключено, что я всё придумала себе и Рану вовсе нет дела до моей личности. Ай. Об этом думать… уже больно. Раньше эти мысли не причиняли столько печали и не кололи в самый уязвимый уголок моей души. — Вот дерьмо! — ругаюсь я и пинаю пуфик, который просто попался под горячую руку… ногу. Надо приводить себя в порядок. Закрываю глаза и делаю очень глубокий вдох, а затем и медленный выдох. Повторяю процедуру три раза и, вроде бы, в голове начало проясняться. По крайней мере не хочется ломать мебель — это уже хорошо. Но теперь, вместо того, чтобы грустить и злиться, мне хочется повредничать и устроить что-нибудь непредсказуемое. На шею надеваю женственное украшение из серебра, брызгаюсь любимыми духами и раскрываю шкаф. Оттуда беру шелковую, клетчатую, серую пижаму с красными, тонкими полосками. Буду встречать Хайтани в пижаме и с распущенными, при этом мило растрёпанными волосами. Надо не упустить одну важную деталь… обязательно расстегнуть верхнюю пуговицу у рубашки.       «Приедешь, скажи мне. Я встречу» — отправляю парню сообщение и с предвкушением ожидаю сегодняшнего вечера. Не буду нытиком… буду врединой. Всем сюрприз!

***

      Наматываю круги по комнате, держа в руках телефон, который уже сырой от моих пылающих жаром ладоней. Закидываюсь карамелью, что аккуратно положена в красивую коробочку на моём столе. Это уже шестая конфета за последний час. Привет, дантист. Зато успокаивает. Тапочки с ушами зайца я предпочла спрятать, а сейчас нацепить на свои ноги тапочки-мишки. Большие и мохнатые. Ещё раз смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться в том, что пижама не помялась и сидит красиво, подчёркивая ключицы и серебряную безделушку. Да. Всё идеально. Для меня. Но не для отца с Клер, и, возможно, для Рана. Но узреть вытянутые лица родственников хочется больше. Хожу по очень тонкому льду, но папа сам такой… учил быть непредсказуемой и удивлять. Быть может мой внешний вид потушит огонь агрессии, а возможно спровоцирует новую, ударную волну. Тут как повезёт. Но при Ране папа не будет учить меня жизни и ставить в неловкое положение. Он против того, чтобы делать детям замечание при посторонних.       «На месте» — приходит оповещение от панка и я, улыбаясь во всю ширь, пулей вылетаю на лестницу, случайно ударив своей дверью о коридорную стену. Почти метеором лечу к входной двери, чуть не сбив сестру, которая видимо поднималась ко мне так как увидела фары байка. — Джой? — ошарашено открывает рот мелкая, её челюсть почти здоровается с полом, глаза на выкате. Она в своём розовом платье, подол которого покрыт блёстками. Но рассматривать её времени нет. — Ты… ты… больная что ли? — кричит мне в след сестра, а я, наплевав на всё, довольная и счастливая распахиваю дверь. — Ран! — выкрикиваю его имя в вечернюю улицу, словно это и не имя вовсе, а самое прекрасное чудо на свете. — Папа! — зовёт Клер отца, забегая в гостиную. Слышится чертыханье, удар обо что-то глухое, скорее всего папа ударился ногой о диван, а потом и бренчание падающих приборов: вилки, ложки, ножи, но ничего бьющегося. И это хорошо.       Хайтани стоит передо мной, улыбается так же, как и я. На голове две тугие косички, чуть потрёпанные, но уже такие привычные. — Джой, — просто зовёт меня парень, и я расцветаю пуще прежнего. Никогда я так ни на кого не смотрела. Никогда так никого не ждала. Никогда так сильно ни по кому не скучала, и никогда не была готова делать ради кого-то бредовые вещи. — Ты с косичками! — я не злюсь. Я рада. Так рада, что не сдерживаюсь и начинаю перебирать его правую косу. Аккуратно и с приятной дрожью. — А ты в пижаме, — тихо, но со смешинкой замечает Ран, не переставая погружать меня в омут своих фиалковых глаз. Он кладёт свою ладонь мне на щёку, убирая пряди растрёпанных волос. — Мне нравится, как ты выглядишь. — Мы вам не мешаем? — суровый бас за моей спиной разрушил сказочное мгновение, заставив меня вздрогнуть. Рана же, голос моего отца врасплох не застал. Хайтани остался спокойным, как и был прежде. — Добрый вечер. Прошу прощения. — с добродушной улыбкой отвечает Ран и, внезапно, беря меня за руку, скрещивая наши пальцы, он заводит меня за свою спину и протягивает папе свободную руку для рукопожатия. — Ран Хайтани. Двадцать лет. Являюсь лидером Роппонги. И я мечтаю о вашей старшей дочери.

***

      Тишина. Слышно лишь дыхание собеседников. Эта самая тишина угнетает абсолютно всех, кроме одного, того, кто и добивался её. Ран доволен, что всё внимание сосредоточенно на нём, поэтому спокоен и чувствует себя «в своей тарелке». Папа восседает в кресле, глубоко в него окунувшись, скрестив руки на груди и хмуря брови. Молча прожигает дыру в Ране, всем своим видом показывая недовольство и враждебный настрой. Клер сидит в соседнем кресле, тише мышки, почти сливаясь с кожаной обивкой. Скорее всего она боится просто находится в этой комнате… в этом доме… на этой улице. Мы с парнем сидим на диване, так близко, что соприкасаемся коленями. Будь у папы возможность, он водрузил бы непробиваемую стену между нашими ногами, во всяком случае его взгляд говорит именно об этом. Папа пялится на наши колени дольше, чем требуется и заметив это, Ран улыбается и переходит на контрмеры — берёт обе мои руки в свои и начинает поглаживать большим пальцем мои костяшки. Папа зеленеет и идёт пятнами. Клер начинает икать. Ран играет с огнём. Я смотрю в его глаза и отрицательно мотаю головой, хотя внутри таю от удовольствия просто сидеть с ним рядом, что уж говорить о прямом контакте. Но Ран не был бы Раном, если бы делал всё, что ему говорят, любой запрет для него — это повод подразнить человека. Ещё больше сжав наши ладони вместе, косичка ближе придвигается ко мне и вовсе разваливается на спинке дивана. С каким-то трудом он отводит от меня озорной взгляд и благожелательно обращается к папочке: — Спасибо за приглашение. На самом деле я тоже искал с вами встречи. — очень вежливо, со всеми правилами японского языка, говорит Ран, однако поклона не делает. Любопытно, что должно произойти, чтобы Хайтани отвесил поклон? — И с какой же целью? — грубо отвечает отец, но так же придерживаясь правил гостеприимства и приличия.       После того как в дверном проёме Ран заявил, что мечтает обо мне, мы не проронили ни звука. Ни я, ни папа, ни Клер и ни сам Ран. Только вот молчали мы все по-разному. Наша семейка от шока, а панк с гордостью и со значением. Тогда папа просто прошел в дом и рухнул на кресло, как мешок с рисом. Сестрица поспешила за ним, попутно наливая отцу стакан воды. Мы с Раном переглянулись и закатив глаза, он… ОН провёл меня в дом и усадив на диван, сел рядом… хотя, это же я должна была его проводить в гостиную. С тех пор, мы молчали. Уверена, Хайтани прощупывал почву. И как только пазл в его мозгах сложился, он и заговорил первым. — Нас с вами может объединять только одно. Это Джой. — улыбнулся Ран, глядя на меня. — Мы оба хотим, чтобы она была в безопасности. — Другими словами, ты признаёшь, что ты ей не пара и что рядом с… — папа запнулся, рассматривая причёску парня. Видно, наконец, отошёл от шока и заметил. — рядом с… — С криминальным авторитетом. Пожалуйста, называйте вещи своими именами. — Если ты всё понимаешь, просто исчезни из её жизни и дело с концом. — Но я не хочу. И Джой не хочет. А насчёт безопасности, — задумался Ран. — Да, моя жизнь не такая безмятежная и простая, но кто сказал, что это как-то отразится на Джой? — пожимает плечами Ран. — Вы же не думайте, что все жительницы Роппонги каждый день рискуют потерять руку или ногу? У меня так же есть мать, которая просто живёт и радуется. — Джой рассказала, что её ограбили и сняли деньги со счёта, а по сути она просто сходила в кафе с сестрой. Ты не считаешь это опасностью? Или, в твоём понимании опасность это тогда, когда кому-то вырывают конечности? — В том кафе ни разу никого не грабили. К огромному сожалению Джой просто не повезло оказаться в ненужном месте и в ненужное время. Это могло случиться везде. В любом заведении не из Роппонги. Воришек везде много. Например, когда я приехал к вам, увидел вашего соседа. Он поднял утерянный кошелёк, вынул наличные и просто положил его обратно на асфальт. — сочувственно вздохнул Ран. — Я бы убедительно попросил вас воспринимать меня как обычного человека, который хочет ухаживать за вашей дочерью и пришёл для того, чтобы просить на это вашего дозволения. — Но ты не обычный. — парировал отец, с готовностью придвигаясь чуть ближе. — Судя по твоему внешнему виду, ты очень неординарная личность и любишь привлекать внимания специфическим образом. — Ах это, — Ран поиграл своими косичками. — Джой нравится. И если она оценила, значит я движусь в правильном направлении. Возможно они когда-нибудь мне надоедят и я их состригу. — А моя дочь тебе не надоест? — более злобно задал вопрос папа, на что Ран немного рассмеялся. — Из нас двоих, поверьте, я могу утомить её быстрее. Мало кто может терпеть мой характер, а Джой — может. И даже не замечает этого. Словно, — Хайтани перевёл взгляд на меня. — Словно испытывает меня на прочность. — затем он вновь заговорил отцу. — Так что, это мне надо переживать и беспокоиться, как бы она от меня не отказалась. К тому же, я очень надеюсь на то, что вы не сравнивайте свою дочь с волосами. — Я не верю ни единому твоему слову. — судя по папиному выражению лица, он хочет выгнать Рана из нашего дома. — Говоришь о защите, когда Джой себе места не находит, а ты ещё и меня упрекаешь? Она боится и боится так, что завралась. Я вижу результат. — Что я могу сделать, чтобы вы мне поверили? Она не боялась, когда мы гуляли по темноте. Она не боялась кататься со мной на байке, не боялась звонить и задавать нелепые вопросы. Она улыбалась и искренне смеялась. А придя домой… Джой вдруг начинает плакать, врать, бояться. — сделал Ран многозначительную паузу. — Я ни на что не намекаю, однако, можно проследить закономерность... просто обращаю ваше внимание. — Ты делаешь выводы по той неделе, что вы знакомы? — сжимает кулаки отец. — Слишком много на себя берёшь. — он резко встал с насиженного места. — Убирайся из нашего дома! И чтобы больше не появлялся на горизонте моей дочери. — повысив голос, отец указывает на дверь, но Ран даже не шевельнулся. — Я не уйду, пока не получу то, за чем пришёл. Я очень серьёзно настроен относительно Джой, так что… простите, но вам придётся смириться с нашими отношениями. — закрыв рот, Ран берёт меня за подбородок, мягко разворачивает к себе и целует прямо в приоткрытые губы. Медленно, но настырно, лишая меня шанса освободиться. На глазах у родственников. Клер впервые издаёт звук — прикрыв рот рукой, она очень шумно ахает. А отца… отца я не вижу, так как плавно закрываю глаза, старясь запомнить скользящие и неторопливые губы Рана.