Трудные старшие

***

      Ран шумно сглатывает, внешне оставаясь обманчиво спокойным. Он щурит глаза, словно от больного удара, а рука дёргается, задевая локтём стоящий рядом стакан с водой. Стакан падает на пол и разбивается вдребезги.       На шум бьющегося стекла подбегает официант и наскоро всё убирает, попутно интересуясь, не поранились ли мы сами и принести ли замену? Ран молча кивает, не сводя с меня ястребиного взора. Хочется провалиться сквозь землю, но в этот раз я должна получить все ответы, поэтому не отвожу от него взгляда, словно припаянная. — Спасибо, — говорю официанту, и он уходит. — Слушай, — теперь обращаюсь к Рану. — Ты говоришь о доверии… оно не может быть только односторонним. Я слушаю тебя, Ран.       На его почти фарфоровом лице появляется гримаса невысказанной обиды. Не на меня, а на кого-то из прошлого, кто туманит его ясный ум. Сдержанность Рана пугает меня. Он всегда так ведёт себя, когда внутри хочет разорвать кого-нибудь на лоскуты, но сдерживается. Порой мне кажется, что он специально копит в себе всю эту ярость, чтобы в один нужный и подходящий момент выплеснуть её наружу. На кого-то конкретного. На одного. Все эти пацанские разборки, драки в подворотнях — это лишь способ выпустить пар. Остыть. Но вся его накопленная годами ненависть… имеет конкретную цель. — Правда. — коротко отвечает «косичка» следя за каждым моим жестом. Так пристально. Его глаза словно тиски, в которые он пытается заковать меня. — Правда Широхоши и других людей, которых там не было. Знаешь, ведь правда у каждого своя, но истина — она одна. — Я не прошу рассказывать мне философию, — сжимаю я руки в кулаки, пытаясь выглядеть более смелой. — Не пудри мне мозги. Да или нет. — Я уже ответил. Да, мы сидели за убийство. Да, мы сидели за избиение. — он говорит об этом просто, словно гордиться своим поступком. Ран откидывается на спинку кресла, наконец, выпуская меня из омута фиалковых глаз. — Почему ты не рассказывал? — Хм, — снисходительно ухмыляется Ран. — Как ты себе это представляешь? Джой, я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, кстати, я тут человека убил и дважды сидел за решёткой. Так, что ли? — Ты ходишь из крайности в крайность. У тебя была масса возможностей рассказать о своём прошлом, об этой истории. Рассказать причины, спокойно поговорить. Знаешь, что я чувствовала, узнав об этом от Широ? Я даже никак не могла опровергнуть его обвинения, никак не могла заступиться за тебя. А самое ужасное, что я ощущала себя слепым котёнком, который не знает, кому верить. Ран, чудо ты моё, — на глазах навернулись слёзы. — Я совсем тебя не знаю. Как мне защитить тебя, твою репутацию перед другими? Мне просто страшно. Можешь ли ты это понять? — я вытираю с щёк слезинки, стараясь фокусироваться на столе, еде, приборах, на салфетках, на чём угодно, лишь бы не на лице Хайтани. Столько всего там начертано. Удивление, смешанное с недоверием. Одновременно желание положить мне под ноги весь этот мир, но и настороженность. Поднятые брови образуют морщины на лбу. Впервые я замечаю, как Ран Хайтани остаётся полностью обезоруженным. То ли радоваться, то ли сожалеть о сказанном — я без понятия. Он напоминает луковицу. Или капусту. Многослойный человек, до чьей истинной сущности нужно проделать большой путь. Снимать слой за слоем. Ему нечего сказать. Его оружие — слова — сейчас играют против него самого. На любой его выпад я хочу отвечать нежностью, верностью, пониманием. Своего рода манипуляция. Но кто из нас не манипулятор? Хочешь верных друзей — сам будь другом. Хочешь, чтобы с тобой вежливо общались — сам вежливо общайся. Хочешь понимания — понимай и ты сам. — Он умер в карете скорой помощи, — начинает Ран, а я, наконец, справившись с колющими ощущениями в руках и груди, решаюсь вновь взглянуть на него. — Мы не хотели его убивать. Он был старше, мощнее и опытнее нас. Что могли пятнадцатилетний я и тринадцатилетний Риндо? Особенно Риндо. Мы много тренировались и выложились по полной. Роппонги стал наш. О смерти того верзилы мы узнали только тогда, когда за нами приехали копы. Для нас это был такой же сюрприз, как и для тебя сейчас, малышка. — Ран вальяжно сидит в коричневом кресле, размеренно стуча указательным пальцем по столу. Он словно колупается сам в себе, вспоминая тот день, когда их обвинили… получается, в преднамеренном убийстве. Но оказывается, умышленным оно не было! Конечно, это было невозможно доказать, особенно после того, как они стали управленцами в Роппонги. Это и была цель. Был мотив. Смерть от побоев в скорой помощи — весомая причина для ареста… но недостаточная, чтобы напугать влюблённую девушку. — Спасибо. — искренне благодарю я Рана, на что он лишь немного приподнимает уголки губ и с каким-то собственническим огнём в глаз продолжает изучать меня. Не нагляделся за всё это время? — Второй раз нас забрали прошедшей зимой. Была серьёзная потасовка и пострадало действительно много народу. Один ублюдок притащил огнестрел и шмальнул в нашего шефа. — не найдя в себе силы сдержаться, я ахнула и закрыла рот рукой. Рана тоже могут застрелить… в любой момент. Я не знала того типа, про которого говорит Хайтани, но раз уже он был их предводителем, значит имел большую силу… и его застрелили. — Нам предлагали убежать, даже дали такую возможность… но мы просто не смогли. Король сам подставился под пули. Целились в его друга. В одного из нас. Свалить было бы вверх непочтения и неуважения. И мы предпочли разделить одну участь с теми парнями из нашей банды, кого успели схватить. Вот в принципе и всё. — Это не правильно. Всё это! — мои колени начали дрожать. — Ран, никакая власть того не стоит. На его месте мог быть ты. Мог быть Риндо. — он молчит. Знает, что я права и ничего не может поставить в противовес. — Деньги? Влияние? Уважение? Этого всего можно добиться и не такими жертвами, чудо моё. — Семья, — глухо отзывается Ран, накрыв мою ладонь своей. — Семью можно защитить именно такими жертвами. Я принял решение стать королём Роппонги только по причине, что всякие говнари оскорбляли и унижали Риндо. Не было ни дня, чтобы на брате не появлялись новые синяки. Каждый день с новым фингалом, сломанными руками или ногами. За месяц ему могли сломать все пальцы, потом нос, разбить колени, разорвать связки или ещё чего. Я не святой, Джой. Спускать с рук подобные выходки не буду. Это мой брат, и я был готов ломать черепа другим ради того, чтобы его череп был целым. Вот и вся мотивация. Защитить то, что дорого.

***

      Мы молча сидим за свои столиком. Я голодна, но кусок в горло не лезет. Передо мной стоит изысканная тарелка с вкуснейшей пастой, которая остывает. Пытаюсь накрутить спагетти на вилку и хоть как-то донести еду до рта, но просто не в состоянии. На сердце совсем нет мира, от чего даже вилка не хочет меня слушаться. Со стороны Рана наоборот. Он вполне уверенно режет мясо и ужинает. Тоже молча. Под столом его ноги находят мои, и он чуть поглаживает мою щиколотку носком ботинка. Я поднимаю на него грустный взгляд и вижу, как он макает в соус очередной кусочек мяса с грушей, нанизанные на вилку. — Вот, — Ран чуть касается моих губ сочным, вяленым фруктом. — Не грусти. Давай я покормлю тебя, ДжоДжо. Открой ротик и попробуй. Это вкусно. — соблазнительно улыбается Ран и я подчиняюсь. Осторожно беру губами предлагаемую мне еду и улыбаюсь уголками губ. — Вкусно. — подтверждаю. — Но у меня вкуснее. — Это похоже на вызов, — щурит он глаза, не переставая усмехаться. — Удиви меня. — Хайтани открывает рот, показывая тем самым, чтобы я угостила его своим блюдом. Для него я наматываю на вилку спагетти с большим энтузиазмом, чем для себя, захватываю креветку и осторожно, чтобы не накапать на скатерть и вообще не заляпать Рана, мягко подношу прибор к его губам. Ран с удовольствием заглатывает еду и тщательно пережевывает. — Уже остыло. Ты проиграла. — выносит он вердикт. — Это у тебя было слишком горячее. — запиваю я водой, слишком наигранно и преувеличено. Этого не достаточно, чтобы обхитрить Хайтани. — Сильно обожглась? — усмехается Ран, явно решив мне подыграть. Он подпирает голову ладошкой и смотрит на меня с такой нежностью, что мне хочется зарыться в него… как-нибудь и куда-нибудь где всё вокруг меня будет лишь Раном Хайтани. — Нет, — тихо говорю я, и на моих щеках появляется румянец. Господи, да я же смущена! — Не сильно. — прочищаю горло, и быстро осушаю стакан воды буквально в три больших глотка. Нужно срочно избавиться от этого дурацкого чувства стеснения и робости. — Ты краснеешь от ушей. — высказал Ран своё наблюдение, продолжая смотреть на меня так, словно хочет, чтобы мой образ отпечатался на его сетчатке.       После его слов я давлюсь водой, не успев закрыть рот рукой. Вода буквально льётся из меня, заливая скатерть и мою грудь, а я начинаю кашлять. Засранец подходит ко мне со стопкой салфеток и начинает сам вытирать меня, от чего мой кашель только усиливается. Рот, нос, шею, ключицы, руки. Вытирает и шепчет мне на ушко сладким и тихим тембром: — Осторожно. Не соблазняй меня так откровенно. — Я? — кричу от удивления на весь зал, а по коже вдоль позвоночника бежит приятное тепло, перерастая в жар. — Тише, — бархатно смеётся «косичка» вытирая мою нижнюю губу своим большим пальцем. — Мы привлекаем слишком много внимания. — Ран выпрямляется и сурово обводит взглядом всех присутствующих гостей. Они перестают глазеть на меня, а некоторые перестают усмехаться. Должно быть, моя мимолётная слабость их очень позабавила. Хорошо, что я не успела войти в эту атмосферу, когда ты — главный клоун представления. — Пошли отсюда, — предлагаю я, встав из-за стола. Ран ничего не сказал. Он положил купюры на стол, подал мне руку, и мы вышли из заведения. На улице прохладный воздух, нет давящих стен и людей, которые видели мой позор, и дышать становится легче. Ран приобнимает меня за плечи, как будто боясь отпустить хоть на секунду. — Мы можем посидеть в машине. — предлагает Хайтани, и я благодарно киваю. — Знаешь, — начинает Ран, открывая мне дверь. — Когда я тебя впервые увидел, то мне хотелось оттаскать тебя за волосы. — Чего? — возмущаюсь я, садясь в машину. Его реплики хватило, чтобы кровь забурлила в венах и во мне проснулся воин справедливости. Я даже перестала залезать в машину и хотела было встать возле Рана и тыкнуть ему в лоб, как он одним ловким движением усадил меня на сидение и закрыл дверь. — А ну повтори, что сказал! — начинаю чуть ли не залезать на него с кулаками, когда он, наконец, садиться на соседнее место. — Аккуратней, малышка, ты можешь удариться. — он легко ловит мои руки, перехватывает два моих запястья в одну свою большую ладонь и фиксирует у себя на груди. Другой своей рукой он проводит по моей щеке, а мне ничего не остаётся, кроме как нависать над ним и бороться с тем, чтобы не сорваться на поцелуи. — Что ты там говорил про волосы? — спрашиваю я, удерживаемая только чудом. — Ты так меня раздражала. Мы впервые встретились взглядами, там в кафе, и ты разглядывала меня так беспардонно, что мне захотелось вылить тебе на голову воду, а потом оттаскать за волосы. Ты не смущалась и не кокетничала со мной, как это делали другие девушки. Просто изучала меня, но с такими понтами, словно на правах хозяйки заведения. Так смотрела, будто бы я тебе что-то должен. И если бы тогда не вмешался Риндо, чем и отвлёк меня от мыслей, я бы подошёл к тебе… и исполнил бы всё задуманное. С водой и волосами. — Ты злился на меня просто потому, что я на тебя смотрела? — округлила я рот от удивления и захлопала глазами. — Ну, девочка моя, ты очень наглая, знаешь ли. И тот раз был вопиющим нахальством. Смотреть так на владельца кафе, как будто он зверь в зоопарке. — он сценически грустно мотает головой, изображая глубокое разочарование, а я поражаюсь всё больше. — Ты владелец кафе, где работает Ассия? — Бинго. — он легко щёлкает меня по кончику носа, и я словно просыпаюсь. — Я рад, что мы тогда избежали этого конфуза… и познакомились другим способом. — улыбается Ран. — И теперь мне хочется рассказывать тебе всё. — Так ведь у нас впереди вся ночь. — улыбаюсь ему в ответ и, перестав сдерживать себя, затягиваю Рана в долгий поцелуй.