Tacenda

***

      Сколько помнит себя — эти глаза всегда раздражали его. Подтянутая фигура расположилась на мягком кресле, уложенные назад волосы блестели от света ламп в темной гримерке.       — Пит, подай мне умывалку, — просит один из танцоров, в спешке переодеваясь.       — Сейчас, — листает ленту в телефоне тот, наощупь берет баночку.       — Это крем для рук!       — А, ой, — Пит посмеялся, отрывается от своего занятия, оглядывая стол, заваленный косметикой, — держи.       Находит, передает.       Таван не переносит даже его смех.       Шум разносится по комнате, танцоры постоянно болтают с Питом, мельтешат рядом.       «Да что в нем такого особенного?!» — не понимает.       Обивка кресла сжимается длинными пальцами, Таван морщится, когда визажист случайно прожигает ему кожу на шее утюжком для волос.       — Эй, ты обнаглела? Мне тебя ударить?       — Извините, я не специально… — кланяется девушка, складывая руки перед собой. — Мне очень жаль… Вы просто дернулись и я…       — Ух, боже… и где таких криворуких находят… — разглядывает ногти он, отворачивается: — Продолжай, все равно другого толку от тебя здесь нет.       Сейчас ему нет дела до осуждающих взглядов. Эта девушка в безвкусной ярко-желтой кофточке сама виновата. Но все же выражение лица Пита отозвалось бурлящим раздражением. Тот без всякого стыда смотрел на него, оставаясь спокойным.       — Будь проще, — все же решил сказать Пит, — это всего лишь случайность.       — Прости?!       Слышится смешок.       — Прощаю.       Рука девушки растерянно повисла в воздухе, когда Таван подрывается с места.       — Ты охринел? Сначала забираешь мое место в центре, а теперь и жизни учишь?!       Выдергивает беспроводной наушник. Пит поджал губы.       «Не ожидал, что я разозлюсь? Теперь борись с последствиями!»       — Отдай, — вытягивает руку тот, устремляет взгляд в телефон: — Сделай хоть что-то хорошее в своей жизни.       За словами тонула ангельская улыбка, подаренная Тавану.       Прибить бы эту суку, стереть с лица земли сморщенные у уголков глаза и уничтожить все, что связано с Питом. Он хмыкает, кидает на пол наушник, прибивает ногой, размашисто скользнув толстым каблуком.       Танцоры ухнули.       — Ой, прости, не увидел, — разводит руками он, — какая жалость, наверное, дорогие.       — Наверное, — не перестает улыбаться Пит и смачно харкает Тавану на ботинок: — Ой, прости, грязь всякая у ног валяется, отмываю.       Таван сжимает кулаки, лицо краснеет, а зубы смыкаются. Замахивается для удара, но его запястье удерживают в хватке.       — Прекрати, ты ведешь себя отвратительно. — защищает Пита один из танцоров.       Таван одергивает руку и щурится. Несколько пар глаз уставились на него. Похоже, придется отступить.       — Пит, ты как? Давай мы скинемся все вместе на новые… Только не расстраивайся…       — Ничего, все в порядке, — отзывается тот, поднимается с места: — Пойду уже, не скучайте тут без меня.       Пит ушел. По комнате раздавался шепот. Таван старался не обращать внимания и сел обратно. Но после услышанных разговоров у него возникло навязчивое желание оторвать себе уши.       — Хоть бы извинился перед ним…       — Слышал, что Таван из бедной семьи вот и завидует. Видимо, эти слухи были правдой… Говорят, он еще и с клиентами за деньги спит, мерзость…       — Что? Серьезно? Афигеть…       — Он та еще крыса, пошли отсюда…       — А? Да, пошли…

***

      Пит скрывается за дверью комнаты под номером один снова. Причем проводит там больше времени, чем с остальными клиентами, что Таван находит подозрительным.       «А что если попытаться отбить у него Вегаса?» — Таван заерзал на барном стуле, втянул через трубочку холодный коктейль.       Пару раз он спал с ним, и ему понравилось, так что месть Питу плавно рисовалась в сознании. Также в воображении застыл образ танцора, рыдающего целыми ночами о потере своего любовника. Клубника сладка — Таван окунает ее в сливки и облизывает, блаженно прикрывая глаза.       Возникла идея.       Сильных людей ломать куда интереснее.       Позже Пит выходит, проходит к стойке и улыбается Поршу.       — Ну как все прошло?       — Мы танцевали. — Пит мечтательно прикрыл веки. — Это нормально, что у меня сердце бьется как бешеное?       Таван решает: это хороший шанс подойти к нему. Обходит стойку, садится неподалеку.       — Совершенно нормально, — улыбнулся он, повернулся к ним: — Вчера я вспылил, прости… Я полный придурок…              — Эм, ничего, — чужие плечи заметно выпрямились, — забей.       — Тогда налей-ка нам Порш чего-нибудь крепкого, что ты любишь?       — Я не пью на работе.       — Да ладно тебе, все равно завтра на работу не надо. — наклоняется ближе Таван, смотрит в глаза: — Я заплачу за все напитки.       — Смена уже почти закончилась, можно и выпить. — задумался Порш.              По реакции бармена Таван понял: Пит ему не сообщал о произошедшем. Бармен понятия не имеет об их неприязни друг к другу. Из-за этого он едва сдерживает улыбку.       — Ладно-ладно, но только немного…       Все идет по его плану.

***

      — Ох, а потом я… Ик! Потом я…       Пьяные глаза Пита косили. Смех смешался со звуками приглушенно играющей музыки на фоне. Отвратный вкус мохито застрял на языке, но Таван пьет, с горечью отмечая, что даже здесь ненавистный танцор выбрал выпивку получше. Не помнит названия, но от танцора разило апельсином, ягодами и тихим запахом сигарет.       Смена закончилась, все маски сняты. Таван позволяет себе внаглую смотреть на чужую гладкую кожу с теплым отливом.       — Ты чего ржешь? — Порш тычет тому в нос, улыбается.       — М-м… вспомнил случай… У меня был бой с гусем… он хоте-ел на меня напа-асть, я ему сумкой по башке зарядил…       — Чего?!       — Танкхун забрел на… Ик! На побережье, гусь такой большо-о-ой, метра три. Там еще дед уса-атый был, хозяин его.       — Что ты несешь?! Таких не бывает!       — Усатых дедушек?       — Гусей длиной в три метра!       — Я не вру-у-у! — Пит махает руками, вытягивает их: — Такой толстопу-узый, что даже бы за стойку не влез!       — Ну прям уж!       — Ага! — расплывается в улыбке Пит. — Не спорь! Я лучше знаю! Скажи-и ему!       Его хлопают по плечу, он кивает.       — Есть такие.       — Вот видишь! Я же-е-е говорил.       — Вы оба слишком пьяны, — вертит пальцем у виска Порш, — пойду схожу за таблетками от похмелья, подождите.       Таван смотрит вслед уходящему бармену, поднимается со стула и подходит к Питу.       — Хочешь развлечься еще больше?       — М? — заторможенно хмурит брови, подставляет руку под висок: — Че-его? Как?       — Пошли со мной, — Таван тянет его за запястье, парень безвольно съезжает со стула.       — А? Подо-ожди… Я едва стою, хе-хе, — прижимается к его груди Пит, сжимая в руках рубашку. — Куда мы?       — Тебе понравится.       Без всяких промедлений Таван повел его в сторону vip-комнат. Стучит в одну из дверей, пытается не выругаться, когда Пит повис на нем, обнимая за шею. Возмущался прямо в ухо, что никуда идти не хочет, и вообще ему в Вегасом вдвоем хорошо, а Таван какой-то скучный.       Когда дверь открывают, он впихивает его туда, несмотря на возгласы Пита.       — Ну что так долго? — смотрит на часы мужчина. — Я уже заждался.       — Думаешь так легко напоить такую монашку как он?       — Ох, думаю, что очень тяжело, — мужчина поднимается с дивана, — этим он мне и понравился…       Незнакомец подходит к ним, Пит вновь икнул, приложил ладошку ко рту.       — Извини-ите, дядя, а вы кто?       — Не помнишь меня? Я предлагал тебе погреть мою кроватку.       Знал бы он, что он такой не один, — пришлось бы досконально рассказывать место, время, в какую одежду он был одет. Потому что Пит стоит с недоумением, ни в какую не вспоминая этого «дядьку», который осторожно прикоснулся к его щеке.       Пит увел ее в сторону.       — Щеко-отно-о…       — Такая нежная кожа, будто младенческая…       — Развлекайся, — отталкивает от себя Пита Таван, — и не сдерживайся, все равно ничего не вспомнит.       Тот лишь улыбнулся.       Таван обещает себе отодрать кожу в местах, где его касался Пит.       Черт…       Его сумка лежала у барной стойки. Он ускорился, чтобы поскорее уйти, но стоит ему взяться за ручку — приходит Порш.       — Уже уходишь? — удивляется тот, смотрит на пустующие места: — А где Пит?       — В туалете, — врет Таван.       — Я только что был там…       — Значит не знаю, — пожал плечами.       На запястьях Тавана расцветали красные полосы от ногтей, поэтому Порш нахмурился.       — Я думаю, ты мне врешь, — с треском кладет на стойку таблетки, щурится: — Зачем?       — С чего ты взял? — фыркает Таван, переставая скрывать дружелюбие.       Порш отвел взгляд и усмехнулся, дернул его за воротник. Рука Тавана припечаталась к стойке, он рвано выдохнул, когда живот ударился об нее.       — Думаешь, я не заметил, как ты на часы все это время поглядывал? Да и ты молчал постоянно, когда Пит что-то рассказывал тебе. Я надеялся, что мне показалась твоя неприязнь к нему.       — Тебе показалось, — нежно улыбается Таван.       — Сука, говори, где Пит. — шипит в лицо Порш, не верит.       Зрачки Тавана бегло замельтешили. Когда человек волнуется, он смотрит на спрятанное место, поэтому Порш проследил за чужим взглядом, скользящим вдоль vip-комнат. Рассчитывал, что бармен не заметит. Но тот отпустил его, и, обогнув стойку, направился в ту сторону.       Таван хватает его за плечо, Порш разворачивается, со всей силы ударяет в челюсть.       Сбивает с ног.       — Какая же ты тварь, — бармен плюет на него.       Порш уходит, оставляя Тавана мучаться от ноющей боли.

***

      Комната под номером пять закрыта на замок, и Порш благодарит небеса за то, что Йок попросила у него закрыть их перед уходом.       Ищет нужный ключ в сцепке, открывает двери.       Над обмякшим телом наседал неизвестный мужчина. Пит жмурился и пихал того в грудь, но руки ослабли под алкоголем, поэтому удары проходили, словно глухой звук.       — М-м, не надо… Отпусти-ите…       — Сука!       Порш с размаху бьет эту незнакомца в лопатку, и, воспользовавшись заминкой, разворачивает. Ударяет по лицу. Отталкивает на пол, стаскивая с полураздетого Пита.       — Мы так не договарива…       Следует удар по солнечному сплетению, пощечина, толчок вперед.       Мужчина падает пластом на кафель.       — Заткнись! Съебывай, пока я не прикончил!       — Но…       — Я, блять, кому сказал?!       Злой человек сильнее любого спортсмена, поэтому тот лишь давится возмущением. Напоследок скользит взглядом по глубоким ключицам Пита, груди и лицу.       Уходит, так и не завершив начатое.       Порш облегченно выдыхает, залазит за диван. Несильно хлопает друга по розовым щекам.       — Пит? Пит, ты меня слышишь?! Этот обсос с тобой ничего ужасного не сделал?       — Тупо-ой дядька, — тот тянет к Поршу руки, — хочу-у домо-ой…       Порш приподнимает его, обнимает.       — Больше никогда не верь Тавану, понял?       Ответом послужила сплеванная на пол желчь.

***

      Ноги сковывает ноющая боль, дыхание спирает, поясница застывает в неприятном положении, затекает. Серый дым падает на лицо, раздражает веки. Таван морщится, когда об него тушат очередной окурок.       — Чудный день сегодня, солнечный, — отворачивается Сомчай, разглядывая чистое небо, — ночью, наверное, даже дождя не будет.       — Эй, я это место хотел прижечь, — бурчит один из телохранителей другому, когда тот тушит сигарету о шею Тавана.       Тот едва ли сдерживает крики.       — Найди другое, — фыркает в ответ, отходит: — Сейчас все равно присядет, красный весь.       — Да ну, — не верит, — всего тридцать минут простоял, я в его годы по два часа отсиживал.       Разговоры не доходят до Тавана, что едва ли держался на ногах. Из опоры — лишь стена, а под согнутыми параллельно полу ногами длинные острые гвозди, вбитые в стул. Прошляпит хоть секунду выдержки — рискует остаться без задницы.       Его рваные выдохи и покрасневшее тело пересекались в противоречии с бледными костяшками рук, замершими на застывших коленях.       Суставы ноют, мысли путаются.       Лучше б его изрезали…       — Не волнуйтесь, кто-кто, а он покажет вам пример, — обнадеживает Сомчай, разглядывая затихшего Тавана, — у нас здесь все без воли, вот, стоим даже, над пареньком издеваемся. Какие негодяи.       — И это все на что вы способны? — почти шепчет Таван, теряя силы. — Детские забавы.       — Согласен, — задумчиво отзывается Сомчай, подходит к дрожащему парню: — Давай попробуем что-нибудь интереснее.       Главный сбивает стул, из-за чего Таван скатывается по стенке и облегченно выдыхает. По ногам проходят судороги. Зажимает рот рукой, подавляя крик. В какой-то момент осознал, что не в силах пошевелить пальцами.       Он их просто не чувствует.       — Избейте меня уже, чего вы ждете! — кричит Таван, по щекам стекают слезы: — Уроды!       — Я навел справки и узнал, что ты танцор, — игнорирует чужую истерику Сомчай, — интересное совпадение, но мать меня тоже отдавала плясать. Но мне не особо понравилось, ходить в леггинсах, обтягивающих яйца, такое себе занятие. Да и дети злые, издевались.       — Сука! Отпустите меня! — брыкается Таван, когда его вновь скручивают в хватке: — Чтоб вы все здесь передохли, мрази!       — Помню, как болели ноги, стоя на пуантах.       Сомчай резко дергает его за лодыжку и тянет на себя, довольствуясь протяжными криками.       — Руки и ноги — самое важное, говорила нам учитель.       Скручивает голень, на что Таван давится собственным криком, что разнесся по камере.       — Но не волнуйся, я в пытках нежен.       В глазах парня читается страх, когда Сомчай достает из кармана маленький ножик. Стягивает с него носки, придвигается ближе.       — Нет! Нет! Отпусти!       Первое ножевое ранение вышло глубоким, из чувствительной стопы полилась кровь, пачкая одежду телохранителя.       — Сука! Блять!       — Спокойно, — удерживает чужую ногу тот, добавляет вторую рану на правой: — Больше двух я не сделаю.       — Я вас всех убью! Я все расскажу отцу Вегаса и…       — О, поверь, мы не против, чтобы ты рассказал, — хмыкает Сомчай, грубо отбрасывая от себя чужие ноги: — Расскажи в деталях все, сделай услугу. Будет славно, если ты вообще сможешь хоть что-то сказать.       — Что?..       — Заприте его в ящике, — швыряет того об стену Сомчай, другие телохранители тут же перехватывают обмякшее тело: — Под номером один.       — Вы уверены… Он же всего лишь рассказал о Макао… — сомневается другой.       — И тем самым поставил его жизнь и жизнь господина под угрозу, — напоминает Сомчай, — делай, что я сказал. Завтра утром уйдет, я сегодня добрый.       Телохранитель недоверчиво осматривает его.       — Ну хочешь, сообщи Вегасу, — закатывает глаза Сомчай, — все равно он кроме Пита ничего в этом доме не видит.       Когда тот набрал ему, то как и ожидалось, Вегас одобрил затею Сомчая, убивая в Таване остатки надежды на спасение.       Этим же ранним вечером мученика запирают в длинный холодный светящийся ящик, где есть возможность лишь стоять. Там нет теней, сплошная тишина. Теряешь осознание, где верх, где низ. Воздух спертый, туалет прямо под ногами, а ночь обещает быть для Тавана бессонной. Наполненной зловониями собственной мочи и дерьма, слезотечением из глаз от яркости света, головными болями и галлюцинациями.       Бесхребетная не убивает кровью — заставляет терять самого себя.

***

7.02. p.m.

      Пит приходит в себя через час, слабо шевелиться под одеялом.       — Удар сильный, но в целом состояние господина в норме. Полагаю, через пару часов ему станет лучше. — обнадеживает женщина в белом халате, выходит из спальни.       Вегас вызвал на дом врача?              Когда они остаются одни, тот присаживается к нему.       — Ты как?       — М-м-м… — гул в висках чуть усиливается.       Глаза Вегаса заполнены нежностью, сочувствием. Пит с удивлением замечает влагу на чужих ресницах.       — Прости… Я обещал тебе, но не защитил…       Тот аккуратно ложится на его живот, щекой трется об него. Осторожно прикасается к пальцам Пита, неспешно обхватывая его ладонь.       — Ты не знал… — хрипит он, морщится, когда щека от движения начала зудеть.       — Я буду лежать здесь, пока тебе не станет лучше.       Грубый и нежный Вегас — две грани одной монеты, где Пит четко обозначил для себя, что без тьмы души, он не в силах полюбить свет.       Тот ластится к нему, властность его движений не стыкуется с намерениями: Пит в смешанных чувствах, но тепло его волос под руками успокаивает. Он устало перебирает пряди, и под ним подрагивает Вегас, сдерживая слезы.       Сколько же скрытой любви в этом разбитом человеке?

***

      Позже Вегас приносит ужин в его постель, останавливается рядом, убирая со лба вспотевшие пряди волос.       — Тебе лучше?       — Да, — тихо бормочет Пит, принимая сидячее положение, — голова уже не болит, только немного кружится.       — Поешь, — кивает в сторону обжаренной свинины и салата тот, — повара сказали, что ты не ешь по вечерам, но я и не видел, чтобы ты завтракал.       — Внимательный… — усмехнулся про себя он, придвигая к себе поднос, внюхиваясь в аппетитный аромат.       Живот ожидающе заурчал.       Пит тянется к ложке, вкушает немного и медленно жует, блаженно прикрыв глаза.       — Почему ты мало ешь? — Вегас разглядывает его. — Я тебя смущаю здесь или…       — Я люфлю есть, профта… — Пит неловко улыбается, понимая, что говорит не совсем внятно, дожевывает и продолжает: — Просто для работы танцором скидывал, привычка осталась.       — Я хочу тебя откормить, — признается Вегас, наклоняясь ближе, — чую твои щеки тогда станут еще мягче.       Пит чуть не подавился, когда ел дальше.       — Не смуфщай меня.       Отводит взгляд, старается продолжить есть, но боковым зрением наблюдает за чужой улыбкой.       Телефон на тумбочке прервал их уютную атмосферу, Вегас подал Питу его, и украл немного чужой еды, не зная, чем себя занять.       — Слушаю.       — Здравствуйте, Пит Понгсакорн Сэнгтам, спешим рассказать вам, что ваша мать очнулась ненадолго, пока медсестра меняла капельницу. Но позже она вновь уснула, мы полагаем, что вскоре она полностью придет в себя.       — Вы… вы серьезно? — он прикрывает удивленную улыбку рукой, смотрит на Вегаса, который тоже услышал об этом: — Я смогу завтра приехать?       — Разумеется, можете подъехать ближе к вечеру. В этому времени мы закончим с процедурами.       Пит прощается с женщиной и, убрав поднос в сторону, обнимает Вегаса, сидящего рядом.       — Ты такой довольный, — замечает тот, проводит ладонью по его спине: — Я могу поехать с тобой?       — Да, — много кивает Пит, прижимаясь к чужой шее щекой, — Я наконец увижусь с мамой…