Tacenda

***

      Утро выдалось неприятным для Кана. Простреленная нога нестерпимо ныла. Возле больничной койти стояло несколько людей, записывающих данные о нем из уст человека, которого ему сейчас хотелось видеть меньше всего — Вегаса. Тот скользил по нему полным безразличия взглядом, из-за чего у Кана зачесались руки.       Хотелось ударить его.       — Говорите, он напал на господина Пита и сознался в совершении убийства его матери? — внимательно слушает следователь, не обращая внимания на то, как Кан дернул рукой вверх, проверяя на прочность держатели.       — Да, у ворот расположены камеры, они зафиксировали все, — отцу хочется оторвать себе уши, когда Вегас, уже тише, добавляет: — Позаботесь о том, чтобы ему ни сократили ни года срока.       — Сделаем все возможное, — мужчина кланяется ему, улыбается: — Мне нашептали, что вы планируете возглавить компанию отца после заключения под арест.       — Планирую, — сдержанно отзывается Вегас, засовывая руки в карманы, — не терять же прибыль, верно?       В тоне Вегаса ни капли сострадания — лишь равнодушие, с каждой секундой побуждающее в нем желание поставить сына на место. Челюсть непроизвольно сжимается, Кан глубоко дышит, пытаясь сдержать кипящую в жилах злость. Следователь уходит, и Вегас, скользнув по нему беглым взглядом, направляется в сторону выхода.       — И у тебя еще хватает наглости поворачиваться ко мне спиной?!       Сын нехотя повернулся к нему, медленно подошел и остановился у койки, всунув руки в карманы. Смотрел на него свысока, не сдерживая злобного смешка:       — А ты мне, собственно говоря, кто?       — Я твой отец, — почти рычит Кан, — и ты обязан уважать меня. Мало я тебя бил в детстве, нужно было и на Макао руку поднимать, возможно, уму и разуму бы нау…       Кан не успел договорить. Громкий удар ладонью о спинку кровати заставил его умолкнуть. Вегас нависает над ним, с наслаждением наблюдая за растерянностью на чужом лице.       — А теперь повтори все мне в лицо, или только издалека тявкать способен? — глаза сына пугающие, настолько, что Кан сглатывает слюну: — Тебе повезет, если тебе дадут пятнадцать лет за убийство и попытку убийства… Но погодите-ка…       Едкий смех Вегаса заставляет кожу покрыться мурашками, сын задумчиво прикладывает пальцы к своим губам, отводит взгляд.       — Есть же еще куча других преступлений, которые я с легкостью могу обнародовать, — Вегас поочередно загибает пальцы, — наркоторговля, изнасилование, нанесение особо тяжких телесных повреждений, мошенничество и много чего другого, за чем я просто наблюдал и оставался в стороне…       — Ты…       — Не забывай, что мы похожи, — Вегас грубо пережимает его подбородок, диктует на ухо: — Одно неверное движение, один малейший писк в мою сторону или сторону дорогих мне людей, и ты сгинешь заживо в одиночной камере. — сын плотоядно улыбается. — Я тебя отправлю туда, где тебя не теплой кашей будут кормить, да на уличку с решеткой выводить, а где черствый хлеб, крошащий зубы, вкуснейшей едой на свете покажется. Усек?       Отчаяние и гнев сжирали его, хотелось убить собственного сына.       Помнится, четыре года назад Вегас был послушен, делал все, что попросят, даже если приходилось запачкать руки. Он лично видел, как блеск жестокости отражался в его глазах и восхищался им. Но его испортили. Кан лично готов уничтожить тех, кто поменял Вегаса и заставил следовать нормам морали.       Теперь он не отличается от остальных. Такой же ненужный мусор, затерявшийся среди серой массы.       Он сдается, кивает ему. Вегас знал, что потеря контроля над ситуацией, — для него мощнейшая пытка, бьющая под дых сильнее любого бойца. Вегас упивается его безысходностью, наслаждается, но не бьет. Будто с этой жестокостью навсегда прощается.       Вместе с отцом под толщу могильных плит закапывает.

***

      Беседка наполнилась уходящими вечерними лучами солнца. Хруст листа нори слышался со стороны Танкхуна, что развалился на лавочке, комментируя новую дораму вслух, и изредка поглядывал на Кинна. Тот кормил Порша с рук, наслаждаясь тем, что его парень несколько смущенно отвечает на подобного рода заботу.       Семейную идиллию перебил внезапный звонок. Кинн вышел из-за стола, оставляя Порша и Танкхуна наедине.       — Чего сидишь?! — то ли кричит на него, то ли утверждает Танкхун, облизывая пальцы. — Иди подслушай, о чем он там балакает!       — Зачем?       — Не зачем, а для кого! Он нам своей тупизной весь бизнес похерит!       — Эм…       — Че, не видишь, как он против Пита козни строит?! Иди и вразуми своего мужика!       Порш одаривает Танкхуна непонимающим взглядом, но все же встает с места, выходит наружу. Голос Кинна раздавался со стороны сада, поэтому он спрятался рядом с роскошным кустом и прижался к теплице. Навострил уши.       — Вы уверены в этой информации? Я не расспрашивал как ее здоровье, когда узнал новости о ее выздоровлении. Если окажется, что мама Пита все же жива, то у меня будут неприятности…       «Что же ты делаешь… Кинн…»       Нельзя допустить того, чтобы тот рассказал про смерть матери Пита, поэтому Порш напряженно думает, стараясь выровнять сбившееся дыхание.       Он больше не вслушивался в чужой диалог, ища пути решения, и не придумывает ничего лучше чем старый добрый способ убеждения — напирай, пока баран не устанет.       Когда вызов завершается, Порш обходит теплицу и застает удивленного Кинна. Ни капли не волнуется, когда его парень задает вполне очевидный вопрос:       — Ты что подслушивал меня?       — Да, — Кинн пытается пройти мимо, но он преграждает ему пусть, складывая руки на груди, — и я прошу тебя не делать этого. Поступи разумно и не вреди человеку, который ни разу тебя не подводил.       — Порш, не начинай, — Кинну неприятен этот разговор, — Пит заполучил первое место…       — Честным трудом и стараниями, — продолжает за него Порш, — поверь, если бы это он сказал про аварию, то я бы знал об этом.       — Порш…       — Я знаю, что это ты убил отца Пита.       — Откуда? Он тебе сказал?       — Нет, — твердо отвечает он, отводит взгляд: — И не сказал бы, потому что знал, что мы встречаемся, и ты дорог мне. Я просто чувствую, когда ты мне врешь.       Кинну нечего на это сказать.       — Пит самый добрый человек из всех, кого мне доводилось видеть. Не ломай хотя бы ты его. Я знаком с ним три года и наверняка знаю, что, пока ты пытаешься подбить его дух грязными методами, он добьется всего, не взирая ни на что.       — И ты уверен в том, что он не предаст меня?       — Да.       Птицы летают по небу, теплый ветер кружит по двору листья, а глаза Кинна смотрят на него проникновенно, будто пробуя его слова на искренность.       — Хорошо, я уступлю. — Кинн подходит к нему и обхватывает ладонями щеки: — Надеюсь, не пожалею об этом.       — Нельзя жалеть тогда, когда делаешь правильный выбор.       Шепчет ему в губы Порш, перед тем как утянуть в нежный поцелуй. Кинн поверил ему.       Теперь ночи в его объятьях, наконец, станут спокойными.

***

      Судебное разбирательство приходится на двадцать девятое января: день рождения Кана. Запись с камер наблюдения смотрят внимательно и тихо, Вегас сильно сжимает руки Пита, дрожащие от злости, и шепчет на ухо успокаивающие слова. Видео прекращается, в зале повисает звенящая тишина.       — Подсудимый, вы действительно желали его убить? Или же хотели запугать, и у ваших действий был другой мотив?       — Да, это я убил мать Пита и желал его смерти. И поверьте, — Кан издает громкий смешок, — я бы убил всех, кто ему дорог, потому что этот сукин сын вскружил голову моему старшему сыну.       — Как именно? — несколько безразлично спросил судья.       — Он украл у меня моего младшего сына, не подпускал к нему, хотя я любил его всей душой. — притворяется жертвой Кан, вытирая запястьями слезы: — Они не выпускали Макао из дома, он даже не выходил на учебу. Именно он подговорил Вегаса, я уверен в этом! Эта мразь всегда портила нам все!       Пылкая речь не произвела должного впечатления. Только Пит сгорал от разрывающей его ненависти, пока Вегас оставался холоднокровным. Макао, сидящий возле брата, растерянно смотрел по сторонам, не в силах поднять на отца взгляд.       Сторона обвинения собрала достаточно доказательств, чтобы слова Кана звучали не просто как глупость — в них проскальзывала очевидная нелепость.       — По заявлению Макао, он сам изъявил желание жить со своим братом. По его словам, вы переодически поднимали на него руку и наносили телесные повреждения разной степени тяжести. Мы сделали фотографии тела Макао и незаживших ран, что скажите на это? — подходит к Кану прокурор, раскладывая перед мужчиной фотографии. — Рваные раны в области поясницы и гематомы на ногах. Будете говорить, что это сделали не вы?       — Я его любил и хотел, чтобы он вырос достойным человеком. Мои действия были нацелены на его воспитание.       — Поэтому били его?       Кан замолкает, опускает голову, ставит окончательную точку в закапывании себя.       — Бил.       — И убили мать Пита из-за мести?       — Убил.       — И хотели убить его за то, что он забрал у вас всю вашу семью?       — Хотел.       Свидетели, понятые, все смотрели на мужчину с ужасом. Но Вегас, сидящий до безумия холоднокровно знал: для отца эти преступления не значили ровным счетом ничего.       Его жестокость была нечеловеческой.       Он никогда не хотел меняться — лишь убивать, насиловать и властвовать. В его мрачных глазах Вегас никогда не видел доброты. Даже наигранной было бы достаточно, но Кан препочел не дарить ни одного проявления.       Тот смеялся, упершись лбом в раскрытые запястья, раскатом надвигая на зал безжалостные тучи. Все замерли, пока холодок жестокости проходился по телу, заставляя съежиться и опустить голову.       — А чего все затихли? — блаженно улыбается Кан, медленно и пристально оглядывая всех присутствующих в зале: — Можно подумать, вам никогда не хотелось переступить черту дозволенного. Ты.       Кан смотрит прямо — туда, где сидел спокойно наблюдающий за всем Вегас. Представление, которое устроил его отец, не произвело на него никакого впечатления.       — Думаешь, что смог измениться? — с упоительным наслаждением добавляет. — Ты — вторая версия меня. Тебе меня не отодрать, не убить и не уничтожить. И ты.       Переводит взгляд на Пита.       — Ты мразь, которая смотрит на всех свысока. Признайся честно, ты желаешь моей смерти, просто слишком слаб, чтобы признаться себе в этом. Интересно, если бы не Вегас... ты бы смог сдержаться?       Пит до побеления костяшек сжимает штанину под столом, признается сам себе — «не смог бы», — и отводит голову в сторону. Встает с места: — Ваша честь, могу ли я покинуть зал?       — Можете, — дает разрешение судья, и Пит направляется к выходу, минуя расставленные лавочки.       — Беги, беги, пока еще силы остались. – Кан расслабляется на спинке стула. – Ведь когда все закончится, я приду и убью тебя, точно так же, как и убил твоего отца.       Осколками всаживает в спину смертельный удар. Пит застывает, пытаясь сглотнуть ком, застрявший поперек горла, поворачивается назад. — Что ты сказал?.. — его голос предательски дрогнул. — Твоих родителей убил я.

***

30 ноября, 2021 год.

      — Не переключай, это моя любимая группа!       Женщина отбивает на подлокотнике ритм музыки, устремляет взгляд в бок. Сквозь открытое окно машины моросил мелкий дождь, она достала из кармана брюк зажигалку, небрежно зажала меж губ сигарету и закурила.       Откинулась на спинку, пуская едкий дым по салону машины, и прикрыла глаза, слушая любимую песню рок-группы.       — Ладно, ладно, — кивает муж, но делает немного тише: — Отвезу тебя и поеду на встречу, я уже опаздываю...

***

      — Вы точно сделали все необходимое? — спрашивает Кинн по телефону, несколько нервно сжимая его, и направляется в сторону клуба.       После задуманного отцом ему точно потребуется влить в себя много алкоголя.       — Да, – отвечают на другом конце, – вскоре тормоза откажут, и никто не узнает, что в аварии были замешаны вы.       — В машине никого больше не было?       — Хм... сидела женщина, видимо, жена.       Кинн чуть не выронил телефон из рук.       — То есть, как…       — Вы приказали — мы сделали, так что в ближайшем времени ожидаем от вас кругленькую сумму на счете.       — Да, все в силе, скоро я переведу деньги. — несколько расстеряно отвечает Кинн.       В его планы явно не входило убийство матери.

***

      Управление машиной становится невозможным, мужчина крутит в руках руль, проверяет скорость и нажимает на тормоз — не работает.       — Боже! Сделай что-нибудь! — кричит жена, в панике смотря по сторонам. — Мы сейчас…       Она не успевает договорить. Перед глазами сияет белый и оглушающий свет фонарей. Муж быстрым движением открывает ее двери и выталкивает жену из машины.       Тело выпадает, перекручивается. Жесткая поверхность асфальта раздирает нежную кожу. Она морщится, пальцами пытаясь зацепиться хоть за что-то, но по итогу успевает прикрыть лишь лицо. Висок ударяется о землю, перед глазами резкими разводами переливаются пятна.       Ее прошибает колющая головная боль. Кровь стекает на земь, она еле-еле дышит, когда различает в полумраке свисающую с окошка руку мужа. Ехавшая на таран машина заставила его съехать с обочины и разбиться об дерево.       Чужие шаги рассекающим звоном доходили до нее. Неизвестный останавливается возле нее.       — Как же жаль, что твой муженек не сможет заключить сделку с моим братом. И почему же он не согласился сотрудничать со мной? А? Почему он выбрал моего мразотного брата? — присаживается мужчина, в чьих чертах лица она различает Кана. — Твой муж заставил меня принять крайние меры, какая жалость. В вашей машине столько крови... навряд ли он останется в живых. Досадно, неправда ли? А ты?.. Ты, небось, живая будешь...       Холодные пальцы скользят по ее окровавленной щеке, поглаживают. Она дрожит всем телом, смыкая ноющую челюсть.       – Красивая, – делает комплимент тот, – интересно, у твоего сына такое же выражение лица, когда он в гневе?       – Сука... – хрипит она, морщась от неприятного прикосновения: – Приду в себя и тебе конец...       — О, а это навряд ли, — Кан кровожадно усмехается и приподнимает над землей: — Ведь для тебя у меня есть особый подарок. Как тебе перспектива поспать немного?       Она бесстрашно заглядывает в чужие глаза и из последних сил плюет Кану в лицо.       – Вот же дрянь!       Мужчина рывком тянет ее наверх, обхватывает волосы и бросает головой об асфальт, несколько раз повторяя удар. Наслаждается ее вскриками, разбивает голову до тех пор, пока надоедливая сука не стихнет.       Женщина теряет сознание, Кан поднимается и стягивает с себя перчатки. Направляется к своей машине, включает двигатель и с упоением слышит стук собственного сердца. Нос его машины немного помялся, но зато как же приятно выглядело окровавленное лицо врага.       Словами не описать.

***

      Прерывистое дыхание Пита слышалось по всему залу. Он сжимает кулаки, вены, заставшие под кожей, вздуваются.       — Как же удачно, что в тот день не только я собирался их убить. Не правда ли? — довольно улыбается Кан. — Твое лицо сейчас такое же, как и матери, когда я держал ее и разбил ей голову. Невероятное зрелище, знаешь?       — Ты…       Ослабевшие ноги едва ли держали его. Он из последних сил сдерживал кипящую в теле ярость и ударил ладонью о лавочку, вцепившись ногтями в твердую поверхность.       Пита раздирало от желания задушить Кана собственными руками, но он так и стоял, не в силах сдвинуться с места.       Его родителей убил не Кинн.       Понятые кричали, требовали, чтобы это чудовище посадили за решетку. Стук молотка раздается по залу, но никто не успокаивается. Судья поднимается с места, немедленно объявляет, что рассмотрение дела и приговор откладывается в связи с новыми обстоятельствами.       Когда Кана выводят из зала, Вегас подрывается с места и выводит Пита, поглаживая напряженную спину. Он не плакал, лишь прижался к Вегасу, который находился не в меньшей расстеряности.       — Я хочу, чтобы он сел на пожизненное…       — И сядет, — цедит Вегас, несколько грубо обнимая Пита, в попытках сдержать злость, — обещаю.

***

01.02.2022.

      Судом решено возобновить дело об убийстве родителей Пита. Теперь Кан говорил не только за недавно совершенные преступления, но и рассказывал об инциденте годовой давности.       Пит больше за заседаниях не появлялся, предпочитая получать все вести от Вегаса, который по крайней мере мог сдержаться и оставаться спокойным после всех слов отца.       Вечером Вегас вернулся домой. Стянул с уставших плеч кожанку и повесил на крючок. Тихо подошел к нему и коротко поцеловал в висок, бережно прикасаясь своими холодными пальцами к теплой шее.       Пит хотел отвязаться от посторонних мыслей. До того, как Вегас пришел, он пытался смотреть телевизор, но даже там говорили о Кане. Поэтому сейчас он обнял свои колени, уткнувшись носом в них, включил себе аниме на телефоне.       — Как все прошло?       — Думаю, ему дадут пожизненное, — Вегас игрался с его спутанными волосами, накручивая мягкие пряди: — Отец отправил машину, на которой ездил в тот день, на переработку, но данные о ее состоянии остались, поэтому это пойдет как доказательство его причастности к делу. Так же найден видеорегистратор, поэтому сейчас они разбираются с тем, как его починить. Ты ел?       — Нет, тебя ждал, — грустно бормочет Пит, — надо позвать Макао…       — Я позову его, отдыхай.       Вегас приподнял его подбородок, с улыбкой разглядывая большие глаза. Они смотрели на него снизу вверх, сонно моргая, из-за чего Пит выглядел невероятно мило. Огладив его шею, Вегас медленно наклоняется и нежно целует его в лоб.       Рука Пита поглаживала запястье Вегаса. Тот повернул его подбородок чуть в бок, наклонился еще ниже и скользнул языком меж раскрытых губ. Пит отвечал ему, ловил каждый вдох и выдох, находя в Вегасе душевный покой.       И, когда тот остановился и ушел, еще долго смотрел ему в след. Сидел в тишине и, решив закончить свои терзания, позвонил Кинну.       — Слушаю.       — Кинн, это Пит, — тихо отзывается он, — ты же слышал… ну…       — Да, — понимает про что имеет в виду Пит, — все в порядке, в конце концов я тоже виноват в этом… Если бы не Кан, то они умерли бы по моей вине…       — Надеюсь, ты не обидешься, если я не буду извиняться. — Пит скручивает салфетку, лежащую на столе, — но я звоню тебе потому, что хочу наладить взаимоотношения между нашими компаниями. Можем ли бы дать друг другу шанс?       — Разумеется, Пит, я хотел об этом поговорить… Мне очень жаль за все, что я наговорил тебе, за все, что сделал. Можем ли мы… обсудить все снова? Завтра вечером или на этой неделе…       — Завтра, — кивает Пит, добавляет: — Хорошего тебе вечера, Кинн…       — И тебе, Пит.       Неужели это конец их вечной вражды?