Девушка с печальным взглядом

— Столько времени убил, а оказался наркопритон! Хотя хлопот от наркош больше, чем от чокнутых фанатиков. И куда власти смотрят? — возмущался Сэм, как можно быстрее покидая ореол воющих сирен полицейских машин у заброшки на восточном краю Бруклина. — Ты чего воды в рот набрал? Я серьёзно, из тебя вновь слова не вытянешь, грубый, мрачный. Туча, одним словом. Как бы гроза не началась. Что с тобой, друг? Звонки не берёшь, отметить не хочешь, наркоманов в небытие отправлял с такой яростью, будто они тебе лично насолили. Зимний не появлялся на горизонте? — Нет его давно, ты же знаешь. К любителям увеселительных средств у меня отдельная неприязнь, что поделать. Свою жизнь губят и другим портят, — Баки внимательно осмотрел огнестрел, словно впервые его увидел, прежде чем разобрать и спрятать в кофр мотоцикла. — Поздно уже, в смысле, рано отмечать удачную миссию. Без четверти пять. А к вам с Сарой не могу пока, прости. — Чего так? — они обменялись дружеским рукопожатием. — Раньше всегда мог. — Именно, что раньше, — проворчал Барнс. — А сейчас в моей квартире спит девушка. Я обещал вернуться утром. Сэм открыл рот и уставился на друга, как будто у того вырос хвост или чего похуже. Пару минут он ловил воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба. — Если что, я поднимаю челюсть с пола, — наконец протянул он. — Бак, ты сейчас пошутил, да? У ТЕБЯ ДЕВУШКА? — Не ори, придурок, — здоровой рукой Джеймс отвесил Уилсону нехилый подзатыльник. — Не у меня, а в моей кварите. С такой встречаться — себя в гроб загонять, да и ей жизнь ломать не хочу. — Почему ломать? Ну, убийца ты в прошлом. Сто восемь недавно стукнуло, с другой стороны, с кем не бывает? Друг Капитана Америки, очищаешь город от преступников, и Вселенную временами спасаешь. Что ж она у тебя в квартире делает, коль ты ей жизнь ломать не хочешь? — Неуравновешенная она. Без присмотра оставить боюсь… — А, сошлись характерами, значит. Два сапога п… — Захлопнись, Сэм! С семьёй у неё беда. Вот, приютил. — Раз она у тебя только в качестве сожительницы, познакомишь? — Сокол лукаво оголил белые зубы. — Красивая она? — Попробуй, Сэм, улыбаться нечем будет, — грозно предупредил Барнс, сжав бионический кулак. Он оседлал железного коня, завёл мотор. — А говоришь, не у тебя, — оскалился Сэм, подмигивая другу. — Уже ревнуешь. — Придурок, — повторил Баки и тронулся. — Я тоже люблю тебя, — вдогонку крикнул Уилсон, вызывая недобровольную улыбку на лице Баки. Вернулся домой Барнс к шести. Белые лучи рассвета окрашивали комнаты в пастельно-серые тона. И что-то иное встретило Баки на пороге. Вещи педантично лежали по местам, окна сияли прозрачностью, мягкая чистота плитки пружинила под ступнями. Влажный воздух щекотал нос запахом чистящих средств. Неугомонная девица в три часа ночи занялась уборкой. И холостяцкое гнёздышко враз потеряло антураж пещеры волка-одиночки. После душа Барнс заглянул в зал. Поначалу проверил — на месте ли Мисс печальный взгляд, потом, притянутый женским магнитом, одержимо склонился над ней, любуясь расслабленным лицом. Неужто закипела в жилах кровь? Баки давно смирился, что подобного счастья не узнает, что влюблённость простилась с ним в сороковых, и вдруг чудо пришло тогда, когда не ждал. Это чудо, — чьей фамилии он до сих пор не знал, но дважды спас от смерти, — сладко сопело, укрывшись с головой. Баки было жаль Кэролин. Список перенесённых им страданий казался ничтожным в сравнении с болью, что причинял юный мёртвый, печальный взгляд, который увлёк солдата в кофейне. Осознание, как всегда, без предупреждения, ударило в лоб: похожий взгляд он видел каждое утро в зеркале. В десять утра напротив Баки за кухонный столик уселось заспанное, всклоченное существо с серо-голубыми грустными глазами. Кэролин обняла колени руками. Барнс, не замечая гостью, пролистывал некрологи. — Доброе утро, — неуверенно, точно хозяин её вскорости прогонит, прокашлялась девушка. — А кофе есть? — Хватит тебе кофе, — Баки бросил острый взгляд на неё. — Позавтракай нормально, Кэр. Надув губы, она тихонько, стараясь не нарушить утренней тишины, открыла холодильник, взяла масло и тонко намазала на хлеб. Баки по-взрослому закатил глаза, хмыкнув. — Я на два часа опоздала в колледж, — поделилась Кэролин, смотря в потолок. — Ты сегодня туда не пойдёшь, — отрезал Баки, чаще поглядывая на сонную сожительницу. — Говори адрес отцовского дома. Девушка тут же съежилась, впившись ногтями скрещенных рук в локти и вжав голову в плечи. — Восемьдесят первая Восточная улица, поворот с Фарагутта. — Не трясись ты, как осиновый лист. Заберём вещи и уйдём, делов-то. Кэролин пришлось согласиться. Первый раз в жизни она прокатилась на мотоцикле, оттого отцепить её ладони от торса Баки сумел с третьей попытки. Девушка повела его на пятый этаж, потоптавшись на пороге для храбрости, вставила ключ в исцарапанную скважину и тихо оттянула ручку вниз. Светлый вестибюль встретил Баки молочной плиткой и мраморными украшениями. Чего-чего, а обильной роскоши он не ожидал. — Мама занималась дизайном, деньги были. Ещё висели картины, но отец их продал, когда она бросила его, — Кэролин, привстав на носочки, прошептала на ухо сопровождающему. — Тихо, — девушка прислушалась с самым что ни на есть испуганным выражением лица. Из комнаты, куда была приоткрыта дверь доносился громоподобный храп. — Он спит, — с облегчением вымолвила девушка. Миновав столовую, они крадучись подобрались к одинаковым дверям с перламутровой каймой. Кэролин отворила правую. В комнате царил неброский хаос; Кэролин виновато указала на спальню отца. Судя по всему, он делает ежедневные проверки. Пока девушка нырнула в шкаф, Баки следовал за рисунком обоев: розовые розы переплетались друг с другом листями и стебельками. На кровать с таким же розовым покрывалом Кэролин бросила чёрную сумку с парой маек. С закруглённого стола, небрежно коснувшись засохших, некогда жёлто-персиковых гладиолусов в вазе, она смела несколько папок и тетрадей. Одна дверь вела в личную ванную, откуда Кэролин вышла с косметичкой и загадочно шуршашей сумочкой. Когда она обшарила комнату в поисках заначек, замок второй двери предательски щёлкнул. Из совмещённой спальни высунулась белобрысая голова с козьей бородкой. — Лина, где ты была ночью? — худощавый с воронками от оспы на скулах и лбу мужчина в шортах и футболке для сна говорил громким шёпотом. — Это ещё кто? — Я ухожу, Райли. Это мой друг, — промямлила Кэролин, судорожно застёгивая молнию сумки. — Водишь дружбу с мужланами, у которых глаза дикие? Не ожидал, признаюсь, — Райли с презрением осмотрел Барнса, пожевав пухлыми губами. — Только знаешь, в чём беда. Ты никуда не уйдёшь, — он шагнул к девушке, но траекторию его пути стремительно нарушил Баки. Сержант схватил Райли за воротник. — Кто ты такой, чтобы ей указывать, мразь? — ненавистно проговорил Барнс, кровожадно выделяя каждое слово. — А кто ты такой, чтобы спрашивать? Баки толкнул гадёныша в стену, что тот ударился затылком и заскулил. — Джеймс, пожалуйста, оставь! — пискнула Кэролин, безуспешно оттягивая Барнса назад. — Не лезь, Кэр! — рявкнул неудержимый солдат. — Кэр? Ну и имечко же ты своей игрушке подобрал. Нравится, как она стонет, а? — усмехнулся Райли, позволив Баки прижать себя к стенке. — Ты её у нас не заберёшь, Мистер Барнс, так ведь тебя зовут? Да, видел твою морду в новостях, и как глупышка Лина тебя не узнала, чудище! Баки, что было силы, а силы было немеренно, с левой ударил его в нос, до характерного треска. — Прокапайся, ублюдок. Под кайфом мало соображаешь, — под испуганный взвизг Кэролин он отбросил бессознательное тело. — Идём. Генри грохот из ближних комнат не потревожил, его храп по-прежнему вибрациями разносился по прихожей, когда двое покидали квартиру. Кэролин молчала. Молчала, когда приехали обратно; молчала, когда зашли в квартиру; молчала, когда Баки отправился за продуктами; молчала, когда вернулся. Овощи и мясо, едва их выложили на столешницу, оказались в ловких руках девушки. Сосредоточенно и довольно жёстко порезав лук, она покидала кольца ровным слоем по площади противеня, на них положила чем-то смазанные куски очищенного от жил и жира мяса и дольки картофеля. Не с первого раза дотянулась до перца, но хозяина квартиры о помощи упёрто не просила. В завершение припорошила еду сыром и отправила в духовку, которой Баки — за год обустраивания квартиры по вкусу — никогда не пользовался. По-заячьи подёргав ногой, Кэролин принялась перемывать немногочисленную посуду, и пальцы её подозрительно подрагивали. — Тебя что-то беспокоит? — Баки наскрёб нашедшуюся в душе мягкость. — Ты целый день молчишь и не отрываешь глаз от компьютера. От хриплого тембра его голоса Кэролин выронила нож, тот со звоном упал на жестяное дно раковины. — Вы Джеймс «Баки» Барнс? Лучший друг детства Стива Роджерса, Капитана Америки? В 2014 сражались против него, а потом вдруг «за»? Теперь вы работаете с Сэмом Уилсоном, Новым Капитаном Америкой? Вы мститель? — Откуда, не могу понять… — глубоко поражённо свёл брови к переносице тот. — Интернет — страшная сила, — проронила Кэролин. — Ты боишься? — Да, — правдиво заявила девушка с печальным взглядом. — Информация засекречена, а я не профессиональный взломщик, но одних соцсетей достаточно, чтобы страх пробрался под кожу. — А будь на моём месте тот же Тони Старк, ты бы боялась? — скучающе продолжал Баки. — Тони Старк мёртв, — осадила его Кэролин. — А я в квартире мстителя готовлю ему ужин, в то время как он дважды пресёк мои попытки суицида и без задней мысли сломал нос мужу моей сестры! У меня мозги кипят от зигзагов моей жизни. — А ты забудь об этом, Кэр. Если для тебя я Мистер за столиком напротив, пусть я и останусь им, — Баки приблизился к ней. — Я Джеймс Барнс, ты Кэролин Розенберг, — я тоже навёл справки. Я Мистер за столиком напротив, ты Мисс печальный взгляд. Будем ими друг для друга. — На крыше Вы сказали, что хотите поцеловать меня. Зачем? Вы лгали, чтобы спасти меня? — приоткрыв рот, она подняла заинтересованный в беседе взгляд на него. — Почему именно эта мысль пришла тебе на ум сию минуту? — Баки поставил ладони по бокам от девушки, сдержанно улыбаясь, наклонился, чтобы смотреть ей в глаза. — Потому что я разговариваю со мстителем… Со стоном Баки уронил голову. — Не мститель я, ясно! Не герой земли, не спаситель, уже не солдат и не убийца. Я работаю с Капитаном Америкой, получаю жалованье за заслуги перед родиной, избиваю мудаков, на вроде Райли. Но здесь — именно на этом месте, на этой кухне, в этой квартире — я Джеймс. Даже не Баки. Просто Джеймс. Звякнул таймер духовки. — И сегодня, естественно, я сплю на полу. Следующий месяц, впрочем, спальным местом Джеймса всё ещё был пол, застеленный пуховой подстилкой. На разобранном диване с лихвой хватало места на двоих, но из вежливости и воспитания сержант не позволял себе вгонять девушку в краску. Каждый вечер на завтрашний день Кэролин готовила для хозяина квартиры еду. Первое время он подвозил её до колледжа, чтобы запомнила дорогу, и следил, как бы родственнички не караулили девушку у дверей института. Прошёл месяц, и наступила пора сессий, экзаменов, защиты диплома, поэтому из сожительницы он и слова вытянуть не мог, кроме «вексельное право», «внебюджетные фонды», «индоссамент», «акцепт платежа», «опционный заем», «форфейтинг» и много непонятных и страшных фраз. Кэролин с подачи Барнса закрыла старые банковские счета и завела новые, чтобы Мистер Розенберг не имел возможности воспользоваться её деньгами и материнской компенсацией отсутствия на вручении диплома. К указанному событию неожиданно готовился и Джеймс Бьюкенен Барнс. Спустя дни уговоров, он таки позволил Элис узнать адрес нового обиталища сестрицы. Девушка прошла тщательный контроль и выслушала сотню указаний Барнса по поводу безопасности вперемешку с руганью насчёт её отца и мужа. Но, в целом, Баки удовлетворился. Элис ему понравилась: черноволосая, краснощёкая. Если Кэролин худощавым телосложением походила на подростка, то её старшая сестра показалась Баки эталоном девушек её возраста. Однако взгляд Элис — немного грустный — совершенно не цеплял Барнса, не было в его зеленоватой глубине чего-то жертвенного, слабого. Элис принесла в квартиру ту суматоху, которой страшились оба её жителя, потому Баки скоропостижно ускользнул, когда начались примерки, косы, ленты и то, о чём сержант понятия не имел и не хотел иметь. — Серьёзно, друг, ты пойдёшь к девчонке на выпускной? — без устали смеялся Уилсон за столиком в знакомом отремонтированном баре. Баки уже забыл, насколько в нём мрачно и неуютно. — Пятый раз повторяю, или ты уйдёшь с вывихнутой челюстью. Это вручение диплома, Кэр сказала, что уйдёт с бала. — Кэр? Как ворона, что ли? — Это ты ворона. Вон, смеёшься, будто внутренности наружу вырыгиваешь, — поморщился Барнс. — О-о-о, защищаешь её, оказывается. Что же за дама такая, растопившая ледяное сердце? Хотел бы я одним глазком глянуть на роковую красотку Кэролин Розенберг. — Ты пьян, Сэм. — Да! Я пьян от любви к тебе, мой брат. Дай я тебя поцелую, а? А то станешь муженьком Кэр и поминай как звали, — Уилсон тяжело рухнул на плечо Баки. — Я тебя нести домой не буду, — поспешил предупредить он. — А её бы отнёс! Я, может быть, ревную тебя к ней, а ты не ценишь, Туча! — опустошив, последнюю бутылку, Сокол икнул. — Скажи, вы пара? — Нет, — сжав губы, ответил Баки, помогая другу принять вертикальное положение. — Тогда я приударю за ней? — Ага, прямо сейчас поехали к Кэр. Телефон дай, — осознав ошибку, Баки самостоятельно выудил смартфон из кармана пиджака Уилсона. — Телефончик её забьёшь? — Этим и занимаюсь. Иди ровно уже, на улице сядешь, — поддерживая друга за предплечье, Баки вывел друга за пределы бара и заказал такси.