Девушка с печальным взглядом

Через неделю состоялась церемония, на которую Элис заставила Джеймса натянуть рубашку с галстуком. Они сидели на последних рядах, оба в строгих костюмах и ожидали объявления группы Кэролин. Баки сжимал цветы. — Как мило, она никому не говорила, что любит гладиолусы. Я узнала, лишь когда она сама купила их себе на выпускной, — бывшая Розенберг обворожительно улыбнулась. — Она не говорила, — Барнс быстро скосил на девушку глаза. — Я догадался, — не зная, куда деть руки, он поправил сиреневую обертку. — Повезло ей с тобой. Внимательный, — вместе с большей частью аудитории Элис похлопала объявлению студентов окончивших колледж с красным дипломом. — Мы не пара. — Но ты хочешь, чтобы стали ею, — она резко повернулась к нему корпусом. — Лина рассказала, что ты для неё сделал. И я благодарна тебе. Но ей нужен присмотр. Когда наша мама Бэт, развелась с отцом и улетела в Италию, Лина перестала улыбаться, понимаешь? Точнее, она улыбалась, но не глазами. Любая радость у неё омрачалась неуловимым чёрным светом из глубины радужниц. Я вышла замуж и следить за ней не могла, как раньше. Мне казалось, что она на грани, но я устраивала личное счастье. Эгоистка я, наверное, но жалко мне её, однако помощь она ни от кого больше не примет, — Баки серьёзно кивнул в ответ. — Гляди-ка! Под аплодисменты на сцене появилась Кэролин с одногруппниками. Недлинное розовое платье-колокольчик придало её бледному лицу живой цвет, чёрные кружевной пояс и оборочка добавили в образ особую — родную — прелесть. Она счастливо улыбалась. Глаза неизменно источали серую печаль, — до выхода на вручение её не покидала надежда, что мама всё-таки прилетит, чего не сделала на выпускной из старшей школы. После вручения состоялась фотосессия, но Кэролин, с детской радостью приняв цветы, попросилась домой до её начала. Элис сослалась на работу, и в квартиру зашли они вдвоём. Диплом с перспективным табелем отпраздновали скромно — в домашней одежде за ужином. Баки осушил за её успех половину снифтера бренди, открытого в честь праздника, в то время как Кэр потягивала вишнёвый сок из стакана. — Я хотел… — Я хотела… Убрав чёлку за уши искавшая храбрость для начала разговора девушка стушевалсь. — Ты был первый. — Я хотел предупредить, завтра придёт Сэм, Уилсон который, в гости. К семи, — внутренне Баки растаял от её смущения, перестав ругать себя за излишнюю и ненужную сентиментальность. — А ты? — Я, — она мило попрыгала глазами по кухне, посмотрела в тёмное окно на своё отражение и в тарелку. — Я поблагодарить. Не думала, что ты придёшь на церемонию, я ведь простая сожительница. И твои гладиолусы, они прекрасны. — Ты их любишь, — утвердил Барнс. — И ты не сожительница. — А кто я? — смешливо нахмурилась она. — М-м-м… Мисс печальный взгляд, выпускница не последнего колледжа в штате, без пяти минут финансовый консультант. Кэролин Розенберг, в конце концов. Оба знали истину. Но оба смолчали, улыбнувшись, чтобы не портить вечер. Двенадцатого июля ровно в семь прозвенел дверной замок — заявился Сэм Уилсон. — Дружище, что за запах? Запах рая? Это очешуенно! Если твоя Кэр готовит настолько же вкусно, насколько это пахнет, то я готов жениться на ней прямо сейчас! — Мечтай. Отдай бутылки, ради бога. Как такой увалень может быть Капитаном Америкой, удивляюсь, — Баки спрятал алкоголь в холодильник. — Ты и удивление — вещи несовместимые. Вот, ты и угрюмость, это да, это пожалуйста-а…а Вы, должно быть, Кэролин? — Уилсон перехватил её руку, едва девушка поставила запечённого цыплёнка на стол, и поцеловал тыльную сторону. — Здравствуйте, — быстро улыбнулась она и завела штатный разговор. — Читала про Вас в новостях. В отличие от Джона Уокера, Вам удалось завоевать любовь общественности. Подскажите, а как… Расставляющий по её просьбе тарелки Барнс стойко держал губы, не расплывающимися в улыбке. Девушка не переодела бледно-зелёных шорт и голубой футболки с изображением глазастой кляксы на груди, не завила волосы утюжком, — она скакала по кухне и чёрный хвостик её весело раскачивался. Вряд ли Сэм готовился к такому непринуждённому, заурядному зрелищу. Кэр тактично покинула мужчин спустя час, хотя Сэм уговаривал посидеть ещё недолго с ними, ибо «её общество благосклонно влияет на его хорошее настроение». Вечер быстро подошёл к концу, перейдя с пива на напитки, стоящие выше по шкале крепости, мужчины, жужжа военные песни, драили посуду. Телефон Барнса зазвенел, он вышел в коридор, хмурясь, — звонок важный. Не совсем пьяный, но не вполне трезвый Уилсон ввалился в зал, где штудировала сайты с размещением резюме Кэролин. — Работаешь? — улыбчиво спросил Сэм. — Пытаюсь, — кротко отозвалась она. — И долго на шее Баки сидеть будешь? Девушка, побледнев, отложила ноутбук. И Уилсону тотчас стало не до шуток. — Он тебя как девушку не рассмаривает, держит в четырёх стенах, как котёнка бездомного. Пора бы уже одуматься, Кэролин. — Я-то, как раз-таки… — Ш-ш-ш, — Сэм приложил тёмный палец к её губам. — Ты не поняла, — он перешёл на шёпот. — Зачем цепляться за чёрствого сержанта, когда весёлые парни готовы пасть к твоим ногам, — Уилсон очертил линию женского подбородка и потянул лицо к своему. — Я Джеймса позову! — Зови, он не слышит. — Вы не в себе, Мистер Уилсон, давайте отложим этот разговор на завтра? — Нет, мне необходимо сейчас. Сокол впился в неё жёстким, подавляющим сопротивление поцелуем, зарывшись в чёрные локоны рукой, а второй сжав её тонкие запястья. — Мгм! — умоляюще простонала Кэролин, когда Сэм прикусил чувствительную губу. Завидев сцену зажатой тигром мышки, вернувшийся Баки бросился на друга, оторвал его от девушки и одарил того звонкой оплеухой. — Брось, Бак, мы, что, в женском романе? Будешь бить лучшего друга из-за девушки? — ошарашенный не меньше Кэролин Сэм отполз в коридор. — Судя по тому, что ты учудил, мы в кульминации! Бить не стану, но причинишь ей боль, пойдёшь против её воли, испробуешь мой кулак. Проспись, Сэм, и научись пить. А завтра поговорим. — Надо обучить тебя самообороне. От пятиклассника не отобьёшься же, — выпроводив Уилсона, Джеймс потушил свет и помог Кэролин разобрать тяжёлый диван. — Живёшь со мной, — должна уметь защищаться. — В этом нет необходимости, Джеймс, — она присела на постель. — Я переезжаю, — девушка отвернулась, чтобы не видеть вытянувшееся лицо Барнса и разочарованную складку между бровей. — Нашла квартиру, оплата пополам с соседкой. Кэтрин, на два года старше. Она на филфаке училась, когда я только поступила в колледж, мы познакомились. Хорошая девушка, мне с ней общаться нравилось. На накопившиеся сбережения потяну. Через три дня отвезу вещи. — Вот, что ты хотела вчера сказать, но не рискнула? — хладнокровно облизнув губы, Баки подошёл к окну, сжал подоконник до треска. — А со мной посоветоваться — язык отвалится? — Ты бы попросил остаться. Но, знаешь, в твоей ультимативной манере: «ты живёшь тут и точка». Сэм отчасти прав, пора бы и честь знать. Ведь… Кто мы? Не пара, не любовники. Мистер за столиком напротив и Мисс печальный взгляд, маловато для причины сожительства. Ты спас меня, вытащил из помойной ямы, в которую меня загнала собственная слабость и неспособность мыслить здраво, ты представить не можешь, как я благодарна. Но ты ничего не требуешь, ничего не просишь, Джеймс. Ничегошеньки. Я в неоплатном долгу перед тобой, а в моей власти только слова признания! — Почему ты считаешь, что обуза для меня? — Баки обернулся, его глаза почернели, превратились в два гневных торнадо. — Ты раскрасила, оживила эту скучную берлогу. Я не представляю, что проснусь не от запаха яичницы, пирога, тостов, а засну не под твоё бурчание! Я не хочу потерять это. — Ты скажи. Скажи, что ЭТО? Сплошная неопределённость! Я предположить не могу, что связывает нас! Влечение, привязанность, нужда, что? Почему я готовлю тебе завтрак, почему жалуюсь на пустяки перед сном? Почему ты помогаешь застелить диван, чтобы отправиться спать на пол, как пёс?! Скажи, Джеймс! — Я ни в чём не уверен, с тех пор как меня достали из криокамеры, где замораживали на несколько лет, я даже не уверен, что под ногами земля. Наверное, поэтому я долго присматривался, долго не решался. Чуть ли не полгода мы знали исключительно имена друг друга, я понимаю, так не делают нормальные люди. Но разве мы нормальные? Я пришёл на вручение твоего диплома, хотя ещё в марте писал записку, чтобы ты не покончила с жизнью, — Баки потёр глаза. — Но ты окончательно решила? Решила, да. И ты не отступишься. Тогда я попрошу. Потороплю события до невозможного, — он опустился на колени и прошептал на ухо девушке. — Поцелуй меня, Кэролин. — Но на крыше… — Я спасал тебя, верно, однако не лгал, — в отчаянии Баки бережно сжал её колени. — Ты просишь, — озарило Кэролин. Она убрала каштановые пряди со лба Барнса. — Лишь просишь, как мальчик, а не суровый солдат. Не принуждаешь. Это твоё желание? — она сократила расстояние между губами до дюйма. — Да. К его губам сухо прикоснулись женские. Глаза в глаза, она смотрела терзающе долго, вопросительно и неуверенно, но смежила веки и бросилась на пропалую. Взяв лицо Джеймса в прохладные ладони, она покрывала его губы незначительными, неощутимыми поцелуями. Как в дурмане, девушка терялась, путалась в действиях. А приласканный Барнс, чуть не мурлыча, — опасался спугнуть, — переместил живую ладонь на худенькое бедро. Им стало тесно и невыносимо свободно одновременно. Забывая про вдохи Кэр медленно-медленно изменила поцелуи, — они удлинились, увлажнились. Девушка поймала вспыльчивую волну страсти: покачивалась в её такт и извивалась от тесноты в груди, низу живота. Баки сдержать порывы не мог — неторопливо поднимался, двигался навстречу, шагая вблизи границы дозволенного. Руки окольцевали мужскую шею, и у обоих словно щёлкнул выключатель. По обоюдному согласию они углубили поцелуй, понимая друг друга с полумысли. Баки перехватил её за спину, Кэр упала на вибраниумную ладонь, не сопротивляясь накрывшей её широкоплечей тени. Повторяя движения языков, они изгибались, отталкивались, соприкасались, завязывались. Как мало! Как мало и много места в этих телах! Что-то желало вырваться из них, разломать кости, разорвать кожу, чтобы соединиться воедино. «Что-то» принуждало их тереться друг о друга, поглаживать, оттягивать волосы, упираться, кусаться, царапаться от переизбытка нагрянувших цунами чувств. Не выдержав первой, Кэролин издала тихий вой боли из-за минутного умопомешательства, отстраняясь от Джеймса и приходя в себя. Точно наваждение или морок соединил их и рассеялся жаркой пылью, запутав Мистера и Мисс окончательно. — Прости, я не… — Джеймс! — хваткие пальцы удержали его плечи, скользнули по шее, придвинули лоб вплотную к своему. — Будь рядом со мной эту ночь, я прошу. Иначе я сойду с ума! До утра никто не пронил ни слова. То один, то вторая проваливались в зябкую дремоту и беспокойно покусывали губы, уничтожая постыдные следы разнузданных поцелуев. Кэролин жадно вдыхала запах алкоголя, холода и металла, а Джеймс Барнс не мог надышаться сладкой ванилью и горьким апельсином, водя носом по бархатному загривку девушки. Потому они и дышали полной грудью целую ночь.