Девушка с печальным взглядом

— Ты в порядке, друг? Последние приготовления и выступаем. Я с первой группой, ты со второй. Сэм присел к Барнсу на перекладину багажника военного минивэна. Тот неотрывно глядел на трёхэтажное здание, наполовину скрытое дубовоей рощицей, где остановилась группа захвата. Ребята в форме сновали вокруг, пряча машины под камуфляжные полотна. — В порядке, — быстро ответил Баки. — Не верю. Тебя трясёт, дружище! Соберись, хорошо? Голову не теряй, я и так против, чтобы ты шёл к сигналу маячка. Никто не уверен, что с Кэр ничего ужасного не произошло, хоть и молимся на лучший исход. Ты ведь себя не удержишь! — Удержу, — Баки сцепил руки в замок. — Я найду её и приведу к медикам. Драться лишь при необходимости. — Что бы ты там не увидел, — добавил Сэм. — Что бы я там не увидел, — согласно повторил сержант. — Я готов. — Этому Баки я верю, — ободряюще сжал его плечо Уилсон. За Барнсом бесшумно шагали пятеро подручных Сэма. Ещё дюжина окружила здание, четверо сопровождали Капитана Америку, десятеро вошли с южной и западной сторон. Держа автомат на прицеле, Баки напряжённо поглядывал на экран с красной точкой. Поворот. Коридор. Чисто. Лестница. Команда целиться. Парень в маске, кивнув, выломал незапертую дверь; Баки вбежал в комнату и лицом к лицу столкнулся со знакомой белобрысой мордой. — Не стрелять! Райли? — Ты! Это ты! Помоги мне! Она стоять не может, — муж Элис, на чьём плече повисла Кэролин, чуть ли не бросил девушку в руки солдата. — Её отец вкрай обезумел! Убить её хочет, потому что она очень похожа на мать, его бывшую жену! Я не знаю, чт-то делать, но мне нужно к Элис! Я должен извинится, я должен... — Её отец? — непонимающе переспросил Баки. Кого-кого, но пьяницу Генри он на роль наркобарона не рассматривал.

Двумя днями ранее:

Кэролин отпрыгнула, неверно, — в панике забывая мыслить разумно, — набирая последний номер. В дверь забили кулаками, донеслись сладкие угрозы. — Прошу, прошу, прошу, Джеймс, ответь! — в трубке надоедливо пищали гудки. — Пожалуйста! — трясущиеся пальцы никак не хотели открывать окно — единственный путь к спасению. — Чёрт! Другой номер Кэр набрать не успела, дверь с грохотом выломали. Девушка в тот миг ненавидела лишь две вещи — москитную сетку и лишние две секунды соединения с горячей линией полиции. — Что же отцу и чашки чая не предложишь? — Генри без обиняков дёрнул дочь за волосы, пиная к стене, куда ее тотчас прижал Райли. — Разочарован в тебе, Лина. — Что вам нужно? Деньги, драгоценности? Что угодно дам, только в покое меня оставьте! Пожалуйста, умоляю! — слёзы ужаса обожгли щёки, когда Райли полез в карман. — Нет, уж связалась с Барнсом, изволь отвечать за свое легкомыслие, — Генри кивнул зятю, и тот резко поднёс к её рту и носу мокрую, воняющую эфирными маслами тряпку. -Мын-не-и-ы-ы! — истерично замычала девушка, избивая Райли ногами. Картинка перед глазами расплылась, и вскоре зловещие улыбки, которые долго не исчезали, канули в липкую черноту. Кэр слышала их голоса — неразборчивые, невнятные звуки касались её ушей, будто в них сунули беруши. Кэр ощущала прикосновения — гадкие, лапающие они оставляли на коже противно вязкие следы непотребства, но отбиться не получалось. Тяжёлые конечности не двигались. Кэролин было отдалась страху, что ее усыпили веществом, атрофирующим руки, ноги, но эмоции рассыпались в сознании миллионом непрогружающихся сообщений. Девушка слышала дыхание, слышала возгласы и морщилась от касаний, которые постепенно превратились в удары. Да! Её нещадно хлестали по щекам, а потом окатили ледяной водой, вынудив открыть глаза. — Очнулась, деточка, года не прошло! Возможно, надо было назвать тебя Авророй? Или Белоснежкой? — ехидное лицо Генри раздвоилось. — Нет же, послушал твою мать. — Где я? — заскулила девушка, не различая, где пол, где потолок, — бетонные влажные стены кружили хоровод. — О, а это ты должна и сама знать, моя хорошая, — мерзко и злобно расхохотался он. — Как узнала, чем я промышляю, тут же побежала докладывать психу Барнсу и его дружку — чернокожему капитанчику, я прав? На мать ты похожа больше, чем я думал. Жалкая грёбанная потаскуха! — рассвирипев, Генри без отцовской привязанности разбил дочери губу. — Что я должна знать? О чём ты? — разрыдалась она, сплёвывая солёную кровь. — Чего же ты в театральное не пошла, сучья дочь? Не прикидывайся, говори. Как те два идиота узнали местопоположение баз, а? Ты лазила в моих бумагах? — отец приблизил широкое лицо к вплотную к девичьему, опалив неприятным дыханием её губы. — Какие бумаги? Я дома с апреля не появлялась! — Кэролин завизжала, дёргаясь, что есть мочи, но жгуты не отпускали от железного стула. — Ага, как же, — харкнув, Генри отстранился. — Райли, введи дозу. Развяжем ей язык. — Что? Нет, нет, нет. Я говорю правду! Пожалуйста, не надо, — захлёбываясь плачем, истерила Кэр, со страхом взирая на подошедшего мужчину. — Да, да, да, малышка. Надо. Не бойся, это приятно, — Райли, зажав её плечо, поддразнивая, повёл иглой шприца около набухающей вены. — Не дёргайся, — усилившееся сопротивление его не смутило, властно он проткнул необработанную кожу и выдавил оранжевую жидкость. За несколько минут в голове появилась необычайная лёгкость, словно все мысли улетучились, эйфория нагрянула с тыла: заботы, переживания, страх… Что это такое? Она когда-то их чувствовала? Какой дурой была! — Теперь лучше, — промурлыкал отец, вглядевшись в её блуждающую улыбку. — Что ты знаешь про наш бизнес, детка? — Ничего, — хихикнула девушка. — Ты, оказывается, работаешь? А я думала… — Отставить ненужные разглагольствования, — он махнул рукой. — Почему частота, с которой они находят амбары с товаром, растёт с поражающей мысли прогрессией, после твоего побега из дома?! — Побега? — прищурившись, ведь яркий свет ламп жутко слепил слезившие глаза, рассмеялась она с осечками. — Ты меня выгнал! Вы меня выгнали! Ты забрал мои деньги, а твой дорогой зятёк, — оскалилась Кэролин, — связывал мне руки и делал невыносимо больно. Делал и наслаждался моими КРИКАМИ! Я ненавижу его, ненавижу тебя, слышишь? Каково услышать такое от дочери? Я к этому привыкла в шестнадцать, — девушка нервно повела плечами. — НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — Привези генератор и провода, — глухо прорычал Генри. — Но, Мистер Розенберг, её чувствительность… — ЖИВО! — его возглас, кажется, разбил стёкла далёких окон. — А ты, мразь неблагодарная, ещё раз попробуй повысить голос и не ответить на поставленный вопрос. Я не посмотрю, что ты моя дочь. Живьём закопаю. — Ты уже закопал меня глубже некуда, — по-змеиному зашипела девушка, часто моргая. — Мне ли боятся смерти? Генри несколько раз кивнул, выдвинув нижнюю челюсть вперёд. Сведя брови, он внимательно вгляделся в её лицо, утёр кровавый ушиб, пересчитал родинки на левой щеке, погладил ухо и порывисто потянул его на себя. — Боли бойся, дочка, — просипел Генри. Райли без промедления притащил машину с рычагами и краниками, прицепил красный и синий крабики к её запястьям и охомутал шею холодной леской. — Последний раз спрашиваю, что и кому ты сказала о нашей торговле наркотиками? Адреса скольких накрокартелей ты слила? — Последний раз повторяю, что ничего не знаю и не знала. Я не могла сказать ни Джеймсу, ни Сэму. Только месяц назад они посвятили меня в то, чем они занимаются! Отслеживают статистику обратившихся в медицинские центры с наркотической зависимостью и выявляют места промыслов наркоманов. Я и мысли не допускала, что вы связаны с этим. — Мистер Розенберг, она не врёт, — зашептал Райли, не спеша отдавать пульт. — Это опасно, она не выдержит и минимального разряда. — Я знаю, — его зрачки расширились настолько, что полностью затопили зеленоватые радужки. — Но если сомневаешься, увеличь дозу. Когда тебя попускает, Райли, ты превращается в сопляка, до которого коснуться противно. Трясущимся пальцем Генри с безумной улыбкой зажал зелёную кнопку. Электрический разряд пронёсся по мышцам, сухожилиям, нервам. Её тело задрожало, как если бы его изнутри били тысячи электрошокеров. В голову точно ударила молния, виски разрывались от ускоренного пульса. Сердце замерло и зашлось в бешеном ритме, с колотой болью натыкаясь на рёбра. Ток сковал всего на пару секунд, но их хватило, чтобы Кэр бессознательно обмякла. Жидкая кровь, перемешанная со слюной, оросила одежду. — Приведи её в чувтва, Моррисон. До завтра она твоя, — Генри бросил пульт в грудь Райли и чеканным шагом скрылся. Ошеломлённый Райли перенёс девушку в крохотную коморку, положил на старую, скрипящую пружиной кровать с тонким матрасом, прицепил руки и ноги наручниками к железным изголовью и изножью. Лениво забрался под майку, едва ли не ласково тронул покрывшуюся мурашками горячки кожу живота, бережно порвал податливую ткань одежды и оставил мокрые поцелуи на шее. — Прекрати, Райли, — тонко попросила Кэролин. — Тебе это не нужно: ни я, ни насилие, ни наркотики. Ты сбился с пути. — Как тут не собьёшься? Что ни день, начальник заваливает работой, требует, орёт. Элис оспаривает любое моё действие, ей все не так: откладывай на машину; потом, нет, зачем ты копишь на машину, нам необходима собственная квартира; ты много тратишь на сигареты; почему у тебя ночная смена? Дьявол! Еле держусь последние дни, чтобы не придушить её! — Конечно, ей всё не так. Она носит под сердцем ребёнка, а тебя дома целыми сутками нет, жизнь свою гробишь, — на последнем издыхании выдавила Кэр, силясь не закатить глаза и не отключиться, чего неистово требовало тело. — Ч-что ты сказала? — увеселительные средства прекращали действие, к Райли возвращался исподволь разум. Он встряхнул её, ожидая пояснения. — Повтори! — Отцом ты станешь, УРОД! Моя сестра беремена от тебя! — девушка закричала от судороги, что свела живот и свернула внутренности в тугой узел. — А ты, скотина, балуешься наркотой! — она завертелась ужом, подвывая. — Райли Моррисон, бросай дрянь, беги к жене, сохрани семью… Но сначала, подожди. Дай мне, что-нибудь, прошу. Обезболивающее, снотворное, или у меня что-то оторвётся внутри! — Сейчас, — он, отшатнувшись, осоловело откусил сухую корку на губах и слизал красную каплю. — Да, сейчас, — Райли вытащил из ящичка небольшой шприц с мутной жижей. — Нет! Ни в коем случае не это, ты слышишь! Убери от меня эту хрень! — заголосила девушка, безуспешно высвобождаясь. — Это поможет, Лина. Боль уйдёт. — И печень откажет, зависимость получу. Только посмей вколоть мне! Пожалуйста, Райли. Отпусти меня! Райли? Нет, Райли. НЕТ! ПОМОГИТЕ! ДА КТО-НИБУДЬ! НА ПОМОЩЬ! ДЖЕЙМС!

***

— Джеймс? Снова ты? — чуть слышно произнесла Кэролин, обмякнув в крепкой хватке Барнса. — Что ты тут делаешь? Куда несёшь меня? — Спасаю тебя, Кэр, — мгновение помедлив, Баки сорвался с места. Трое побежали за ним, обороняя от охраны подпольного производства. Раздались первые выстрелы. — Ты каждый раз так говорил, а потом приходил отец и избивал, вводил что-то и по новой. Как замкнутый круг. — Я настоящий. Не галлюцинация. Потерпи, — прикрывая её собой, Баки выбрался наверх, бросился к лагерю, стараясь не трясти накаченную ядовитыми химикатами девушку. Военные врачи забрали её в карету скорой, мигом подключили провода. Пульсометр слабо подскакивал, медсестра надела ей маску искусственного дыхания. Секунды растянулись в часы, пока медики вводили необходимые инъекции. — Подождите, я должен… — Сэр, к ней нельзя, — молодой паренёк преградил ему путь, закрыв двери кареты. Как в тумане, Баки вглядывался в белое лицо девушки, видимое через маленькое окошко. — Мне можно. Я её… — Баки запнулся. — Люблю. Я люблю её. Понимаешь? ЛЮБЛЮ ЕЁ! Дай, дай мне пройти, я буду рядом. Отойди! Что, если доза смертельная?! — он схватил парня за воротник. — Я не могу её потерять, не сейчас! — Я понимаю. Обещаю, не потеряете. Мы спасём её, если Вы не помешаете. Любовь любовью, но Вы сделаете хуже. Доверьте её в руки профессионалов и признаетесь ей в чувствах лично. Фары сверкнули в темноте, а обездвиженный шоком Баки провожал их взглядом. Мимо бегали спецагенты, в автозаки грузили осаждённых химиков и наёмников, недалеко орал на чём свет стоит Генри, рядом всхлипывал Райли, яро доказывая что-то оставшимся врачам. Только Баки здесь не было. За долю секунды он осознал то, мысль о чём долгое время не подпускал близко к разуму. Да, он зависел от Кэролин — она завершила рачения Сэма вернуть Баки в строй новой жизни, она стала его смыслом просыпаться утром, работать, интересоваться миром, дышать. А что сделал он? Дважды спас от самоубийства? Подвиг совершил, прямо-таки! Где её жажда жизни, где огонь в глазах? Он обязан был вернуть их, а не возможность влачить за спиной ненавистное существование. Не от дурных поступков её стоило оберегать, а от того, что толкало на эти поступки. И оберегать от него, — Джеймса Бьюкенена Барнса, — в первую очередь. Он протянул ей руку к спасению, но не сжал пальцы, чтобы удержать. Он не сказал ей.