Берегу

Утро началось в суете. Причёска, макияж, настрой. Аня и Саша ходили туда-сюда, переступая разбросанные в спешке вещи. Вторая названная бесилась от того, что ей через каждые пять минут звонили родственники. Конечно, они поддерживали её, но в данный момент ей было совсем некогда. Надев спортивный костюм и достав из шкафа платье для выступления, Аня бросила взгляд на часы. Надо было уже выходить в холл, где должны были собраться все спортсменки «Хрустального». — Саш, ты скоро? — нетерпеливо спросила Щербакова, постукивая пальцем по дверной ручке. — Одеваюсь! — откликнулась рыжеволосая. Через минуту она показалась в коридорчике, прыгая на одной ноге и натягивая кросовку на другую, — Можем идти. Когда они пришли, в холле были уже почти все, отсутвовали лишь Майя Хромых и Сергей Викторович. Увидев Аню, стоящий рядом с Этери Даниил подошёл к девушке и приобнял за плечи. — Доброе утро. Выспалась? Как самочувствие? — это неподдельная забота и его добрые глаза заставили сердце Ани биться с первой космической скоростью, а губы тронула скромная улыбка. — Доброе. Да, спалось хорошо. На здоровье не жалуюсь, — но Глейхенгауза было сложно обмануть, он как будто бы читал всех как открытую книгу, а её особенно. Он сделал выражение лица «Не верю ни единому слову. Выкладывай как есть», — Лёгкие болят, трудно дышать. Но я не откажусь от своего, так и знайте. — Анют, я уважаю любое твоё решение и всегда поддержу тебя. Но давай договоримся раз и навсегда. Ты никогда не будешь что-то скрывать от меня. Запомни, что тренер — как и врач, ему нужно честно сказать, что болит, чтобы он диагноз правильный поставил. Поняла меня? Договор? — родные глаза, полные доверия. Она верила ему. Больше, чем кому-либо другому. Даже родители не были для неё такими родными, как он. С ним она проводила почти всё своё время. Он даже знал о ней больше, чем её семья. Мысли об этом заставили её улыбнуться, и она обняла его, почувствовав, как сильно бьётся сердце мужчины, и как часто он дышит. — Договор, — девушка подняла на него глаза, — Простите меня. Это было глупо с моей стороны. — Всё хорошо. Главное, что мы всё обсудили, и недопониманий между нами больше не будет. Так ведь? — она кивнула и положила голову ему на грудь. Этот момент был таким личным для них, дороже любых богатств в этом мире. В ледовом дворце была суматоха. Спортсмены бегали из угла в угол, а журналисты то и дело пытались выхватить кого-нибудь из них на интервью. — Так, девочки, идите все переодевайтесь, ждём вас в зале хореографии, — сказала Этери и сразу направилась в указанном направлении. На разминке самочувствие Ани начало ухудшаться. Поднялась температура, сама девушка стала выдыхаться, в глазах темнело. Но она не смела жаловаться. Девушка сидела на скамейке, когда к ней подошла Тутберидзе. — Ань, как ты? Ты бледная. Может, воды? — женщина сжала её руку в своей. — Я… Да, воды, — в горле было невероятно сухо. Казалось, что она не пила минимум два дня. В глазах снова помутнело, и она уронила голову на колени, тихо простонав. — Дань, неси нашатырь, — скомандовала Этери, — Ань, может, лучше и правда пропустить чемпионат? Ты подумай хорошенько, здоровье ведь важнее. Сейчас ещё не дай бог свалишься в обморок посреди программы. Ну что это, лучше что-ли? — Этери Георгиевна, пожалуйста, хватит. Я выйду и откатаю, точка, — в этот момент к ним уже подбежал Глейхенгауз с водой в одной руке, с нашатырём — в другой. Он поводил ваткой у её носа и аккуратно приподнял, всовывая ей стакан воды, — Спасибо. — Дань, ну хоть ты скажи ей. Это всё не шутки, — продолжила стоять на своём старший стренер. Даниил гладил девушку по спине, пока та опустив голову разглядывала свои руки. — Если она уверена в себе, то и я не сомневаюсь, — Аня бросила на него благодарный взгляд, а Этери всплеснула руками, вставая со скамейки. — Упёртые, — сдалась, — Настраивай Аннушку на прокат, через полчаса её выход, — с этими словами она ушла к другим спортсменкам. Глейхенгауз взял маленькую ладошку девушки в свою большую и мягко погладил большим пальцем. Щербакова подняла на него свои большие глаза. Сейчас она как никогда ощущала его поддержку. Она знала, чувствовала, что это мужчина всегда будет рядом, что он не оставит её, даже когда она будет одна против целого мира. Его присутствие вселяло в неё веру в то, что у неё всё получится. Стоя за бортиком в ожидании своего проката, Аня растирала мышцы, прыгала, растягивалась. Но с каждой минутой становилось хуже. Закончила выступление Майя, и на лёд вышла следующая участница. Пока Тутберидзе и Дудаков ждали оценки Хромых, Глейхенгауз подошёл к Щербаковой и начал массировать ей плечи. — Готова? — наклонившись к девушке, спросил хореограф. — Да, — уверенно ответила она, подпрыгнув на месте пару раз. Когда Майя получила оценки, а своё выступление начала Анастасия Гулякова, к ним подошла Этери. — Программу спокойно катай, на лутце-риттбергере не суетись, — давала наставления тренер, помогая фигуристке снять олимпику, — Настраивайся. Через две минуты петербурженка завершила выступление, и на разминку вышла Анна. Сделав ускорение по кругу, зашла на флип. Прыжок дался очень тяжело. Девушка уже успела выдохнуться. Стараясь не думать о своём состоянии, сделала несколько вращений. Голова закружилась, в глазах в который раз потемнело. Она подъехала к тренерам, те сразу дали ей понюхать нашатырь. — В порядке? — спросила Тутберидзе, на что получила утвердительный кивок. Она взяла спортсменку за руки, — Помни про каскад, больше эмоций и плавности в движениях. Удачи, — теперь её руки попали в большие и тёплые Даниила Марковича. Он смотрел на неё с бесконечной нежностью и поддержкой. Ей казалось, что всё вокруг перестало существовать, остались лишь его тёмные глаза, вселяющие в неё веру в то, что всё получится. — Ань, я в тебя верю, просто выйди и сделай. Я знаю, ты можешь, — он сжал её ладошки, чтобы потом отпустить. Прозвучал голос объявляющего: «На лёд приглашается Анна Щербакова, Москва». Фигуристка выехала на середину, трибуны встретили её громкими аплодисментами. Где-то там, за бортиком, стоял мужчина, которого она любила всем сердцем, мужчина, поддержку которого она чувствовала всеми фибрами души. И, откинув все сомнения и переживания, девушка встала в начальную позу. Зазвучала музыка, и Аня начала выступление. Глейхенгауз проживал все эмоции этой программы вместе с Аней. Он наблюдал за ней так пристально, что, казалось, испепелит её. Чисто исполнив дупель и тройной флип, Щербакова начала заход на каскад тройной лутц-тройной риттбергер. Даниил был напряжён до предела, что, когда фигуристка оттолкнулась и прыгнула, его сердце взлетело вместе с ней. Идеальный лутц и ещё один толчок для риттбергера. Каскад сделан. Казалось бы, можно выдохнуть. Но вдруг Аня делает ошибку на прыжке в либеле и чуть уж было не падает. Данино сердце рухнуло куда-то вниз живота, на лбу выступила испарина. Но, свернувшись в колечко, Щербакова спасает элемент. Стараясь не думать о возможно потерянных баллах, мужчина наблюдает за тем, как его ученица заканчивает выступление бильманом. Аня устала. Выдохлась. Лёгкие неимоверно жгло изнутри. Хотелось просто упасть и не вставать следующие два дня. Поклонившись зрителям, она медленно направилась к выходу с площадки. Оказавшись за бортом, фигуристка упала на обнявшую её Этери Георгиевну, тяжело дыша и прикрыв глаза. Женщина гладила её по спине, но этот жест был скорее каким-то механическим. — Что случилось на либеле? — скорее упрекнула, чем спросила, старший тренер, когда Щербакова отступила от неё на шаг, натягивая олимпику. В ответ девушка лишь пожала плечами, повиснув на предплечье Даниила Марковича, чтобы не свалиться от усталости. Тот в свою очередь крепко приобнял её за талию, шепча успокаивающие слова. — Ты умница. Не переживай сильно, ничего страшного не случилось. Всё будет хорошо, — Аня кивала, но противный ком слёз уже подступал к горлу. Пока Аня вместе с Этери и Даниилом ждали оценок, сидя в Kiss&Cry, женщина пыталась выяснить у фигуристки, почему чуть не сорвался элемент. Мужчина же просто гладил свою подопечную по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Наконец объявили: «За исполнение короткой программы Анна Щербакова получает восемьдесят целых и тридцать одну сотую балла. На данный момент она занимает первое место.» — Молодец, можно сказать, даже ничего не потеряла, — похвалила девушку Этери, — Переодевайся и можешь идти в зал хореографии, обрадуешь Камилу, — сарказм. — Я провожу, — отозвался хореограф, на что получил удивлённый взгляд коллеги, но та тут же безразлично махнула рукой. — Недолго. Нам ещё Трусову и Усачёву выводить, — и она удалилась. До раздевалки мужчина и девушка шли молча. Затем Аня зашла в помещение, пока Даниил остался стоять снаружи. Сначала неясно, но потом более чётко послышались тихие всхлипы. Глейхенгауз обеспокоенно постучал в дверь. — Ань, всё в порядке? — конечно, нет, и он это знал. Поняв, что ответа не будет, сам зашёл внутрь и увидел самую ужасную картину для своего сердца: девушка плакала, закрыв лицо руками, её плечи слегка подрвгивали. Мужчина тут же подсел к ней и обнял, она же прильнула к нему в ответ, сжимая в своих ручках его пальто, — Анют, ну ты чего раскисла? Ты отлично выступила, хотя могла намного хуже, учитывая твоё состояние, — он говорил ей утешительные слова, не желая, чтобы его девочка плакала, ведь это всегда отзывалось сильной болью в его сердце. В этот момент ему хотелось уберечь её от всего мира, спрятать в своих объятиях и никому не отдавать. Когда всхлипы утихли, он посмотрел в её влажные глаза, — Ну всё, успокаивайся, — Даниил вытер её слёзы на щеках своими большими пальцами, — Женские Слёзы для нас, мужчин, — оружие массового поражения, — они вместе рассмеялись, — Ну правда, не могу смотреть, как ты плачешь. Сразу сердце на куски разрывается. — Хорошо, не буду, — улыбнулась Аня, стирая остатки истерики с лица, — Спасибо Вам, — она провела рукой по его плечу, активируя сотни тысяч мурашек по телу хореографа. Наклонилась, чтобы расшнуровать и снять коньки, но Глейхенгауз мягко вернул её обратно. — Давай я, — и, не дожидаясь ответа, принялся помогать. — Что Вы, не нужно, — начала тараторить Щербакова, краснея. Даниил усмехнулся этому, но всё же снял коньки, убирая в сумку. — Переодевайся, я выйду, — сказал мужчина и хотел уже направиться к двери, как его остановила Аня. — Просто отвернитесь, — она сама удивилась тому, откуда у неё вдруг появилась эта смелость и когда это она начала командовать. Хореограф удивился не меньше, но, ничего не сказав, выполнил «приказ». Полностью покраснев и сгорая от смущения, девушка начала возиться с молнией на платье. Получалось плохо. От волнения тряслись руки, к тому же усталость делала своё дело. Слишком долго мужчина не слышал звука расстёгивающейся застёжки и слегка повернул голову в сторону фигуристки. — Помочь? — в ответ прозвучало робкое и тихое: — Да, пожалуйста. Он развернулся. Спиной к нему стояла девушка, чуть склонившая голову. Подошёл ближе, почти вплотную. Услышал, как часто она задышала. Невесомо коснулся её спины, чувствуя, как она вздрогнула. Усмехнулся. Потянул бегунок вниз, мягко проводя костяшками пальцев по её оголённой коже, отчего та покрылась мурашками. Хореограф улыбнулся реакции её тела на его прикосновения. — Думаю, дальше ты сама, — хрипло сказал он. Девушка резко обернулась и оказалась лицом к нему, совсем близко. — Спасибо, Даниил Маркович, — кажется, что румянец просто не сходит с лица, когда он рядом. Они ещё некоторое время смотрели друг другу в глаза, и каждый искал в них что-то своё. Их дыхания слились в унисон. Казалось, ничто и никто не сможет нарушить этот момент. Но тут Глейхенгауз отступил на шаг, понимая, что это в данный момент самое правильное решение. Кашлянул в кулак и направился на выход из раздевалки. — Жду тебя снаружи, — он оставил после себя аромат дорогого и вместе с тем такого родного для Ани парфюма. — Чёрт, — тихо выругалась Щербакова, злясь на эту ситуацию и на саму себя. Как она только могла позволить себе вести себя так? Что он теперь подумает о ней? Тряхнув головой, она начала переодеваться. Как только Аня вошла в зал хореографии, к ней тут же подскочила Камила, обнимая. — Ну что? Как себя чувствуешь? Какое место? — взволнованно тараторила подруга, на что девушка вымученно улыбнулась. — Всё хорошо, я в норме. Промежуточная первая позиция, — Камила искренне обрадовалась и крепко прижала её к себе. — Ты молодчина, Анют. Я так за тебя рада! — беря её руки в свои, сказала Валиева, — Уверена, завтра тоже всё получится. — Спасибо, ты не представляешь как твоя поддержка важна для меня, — ещё раз обнявшись, подруги устроились на скамейке и принялись обсуждать последние новости, ожидая завершения прокатов Саши и Даши.