Шрамы

      Воспоминания, нахлынувшие на него столь внезапно и ярко, подобно вспышке феерверка, потухли. Ослепленный ими, он все еще стоял на коленях на асфальте, сжимая пальцами лямку от чехла чужого инструмента. Перед глазами все плыло, и только секунду спустя он понял, почему. Слезы наполнили их, непрошенные и горькие, от слишком живых воспоминаний, которые он долгие годы тщетно старался стереть из памяти, как и девушку, которую он когда-то любил и не сумел спасти. Его трясло от озноба, словно на улице была глубокая зима, а не душный летний день.       Он сделал рваный вдох, медленно подняв глаза на стоящую напротив него уже взрослую женщину. Та замерла, обратившись в статую. Безмолвную, с повязкой на лице, отдаленно напоминая древнегреческую богиню правосудия Фемиду. И лишь ее пальцы, слегка подрагивая, выдавали в ней живого человека. Она смотрела на него, пытаясь понять, что это за человек, и в чем его вина перед ней. Опасен ли он? Что таится за почти маниакальным взглядом, устремленным на нее? Как ей поступить?       Она стояла, не в силах сдвинуться с места, будто ее ноги приросли к земле. Беззащитная перед ним, как открытая гитарная струна. Все таки, ее догадки оказались верны, и он был с ней в ту снежную ночь на глухом повороте автомобильной трассы? Что ей делать? Бежать? Кричать, зовя на помощь людей вокруг? Ударить его, чтобы он прекратил смотреть на нее этими невозможными зелеными глазами, которые казалось прожигали ее насквозь?       Но разве мог человек, сотворивший с ней бог весть какие зверства, заблокированные ее собственным сознанием, вот так просто прийти к ней и на коленях молить ее о прощении столь искренне? И почему она с такой легкостью доверилась ему, если он тот самый мужчина, бросивший ее умирать в снегу? Так или иначе, он был ключом к ее прошлому, и выкидывать его столь легкомысленно означало бы никогда не узнать правды.       Ее сердце, сдавленно колотившееся в груди, уже причиняло щемящую боль. Но вопреки обуявшей ее паники она неожиданно для себя произнесла: - Расскажи мне.       Кеншин вздрогнул, услышав едва слышный среди шелеста листвы ее тихий голос. Оглушенный внезапным требованием, он продолжал стоять на коленях и смотреть на нее широко распахнутыми глазами. Тогда она повторила, громче и настойчивее. - Я хочу знать все о тебе, и о том, что нас связывало. Расскажи мне. - Я... Расскажу.

***

      Зуд внутри наконец-то затих и больше не беспокоил его. На смену пришла легкость и даже какая-то эйфория - он был по-настоящему счастлив. Даже рабочий день прошел как-то быстро и почти незаметно, годовой отчет был закончен, а на обеде он галантно придержал дверь для коллеги с тяжелым подносом, не испытав при этом привычного желания прикончить ее. Ведь с ним была частица той девушки, которая поделилась с ним жизненной силой. Он то и дело касался кончиками пальцев маленького пакетика в кармане, почти любовно, испытывая при этом редкое удовлетворение и возбуждение.       Да, это был определенно хороший день.       Сидя за рулем своего автомобиля, он насвистывал незамысловатую мелодию, почти не задумываясь, когда проезжал свой привычный маршрут от работы до дома. Погода была прекрасной, солнце медленно опускалось к горизонту, даря мягкий теплый свет всему живому перед тем, как скрыться до завтрашнего утра. Облака окрасились в нежно розовый, напоминая сгустки сахарной ваты.       Зажегся красный сигнал светофора, и Хебиасс остановился, выжидая зеленый. Постукивая пальцами по рулю, он бездумно скользил взглядом по улице.       Там царило привычное оживление для летнего вечера: кто-то гулял со своими питомцами, парочки держались за руки, окрыленные самым прекрасным чувством на свете, одиночные прохожие торопливо шли по своим делам. Дети резвились на детской площадке, громко визжа от радости, заливаясь беззаботным смехом играли в догонялки... Здоровые и живые.       Мысль, пронзившая его при взгляде на чужих детей, даже незнакомых ему, словно отключило Хебиасса. В нем медленно закипал гнев.       Если бы не эта шлюха, которая за всю свою никчемную жизнь сделала только одно хорошее дело, а именно родила Эллиота, тот тоже мог бы наслаждаться теплом этого вечера, и всех последующих. Играть на улице, с кучей друзей, счастливый и не знающий ингалятора и кучи препаратов, коими приходилось его пичкать, чтобы поддерживать жизнь в его хрупком теле. Если бы она не курила, когда носила ребенка под сердцем, если бы в ее тупой башке хотя бы были простейшие мысли о последствиях... Все было бы по-другому.       От досады и переполнявшей его ярости он ударил по рулю и зарычал. Его прекрасное настроение испарилось, словно его и не было. Приятное тепло, шедшее из приоткрытого окна осталось где-то за пределами автомобиля, его бросило сначала в жар, а потом в холод, что моментально заморозил его внутренности. Хебиасса затрясло. Зубы неприятно скрипнули друг об друга, стиснутые до спазма в челюстях. Если бы можно было убить ее больше одного раза, он бы непременно это сделал. Такие мрази, потакающие своим порокам, из-за которых страдают невинные дети, не заслуживали жизни, им самое место в могиле, кормить жуков и червей!       Он вцепился в руль с такой силой, что пальцы заныли от боли, но мужчина почти не ощущал этого. Злоба от всплывающего в памяти образа курящей бывшей жены перекрывала все. Это она во всем виновата. Она, и ее низменная потребность поглощать канцерогены из тлеющей в руке сигареты. Она знала, как ему это отвратительно, и все равно курила, втайне от него, когда он был на работе, и зарабатывал деньги для их будущей полноценной семьи. Каким же идиотом он был тогда.       Мужчина тяжело дышал, как выброшенная на берег рыба.       Спокойно.       Эта шлюха уже несколько лет, как мертва. Он лично обеспечил ей уютный уголок под толстым слоем земли, и проделал это настолько мастерски, что ни одна живая душа не догадывалась об этом его маленьком секрете. Для всех он был безутешным вдовцом с маленьким больным сыном на руках, и так должно было оставаться всегда, чтобы не случилось. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, и содрогнулся, увидев свое перекошенное и посеревшее от гнева лицо. Должно быть, это видели и другие, кто заметил, как его автомобиль резко остановился посреди дороги и перегородил улицу.       Поэтому он медленно выдохнул, постаравшись придать лицу как можно более усталое выражение и вышел из машины, предварительно включив аварийный сигнал, и начал создавать полную видимость того, что его разозлила вышедшая из строя старая калымага, на которой он ездил. Оглядев пространство под капотом, и попинав несколько раз колесо, он убедился, что на него более никто не обращает внимания, и торопливо сел обратно в машину. Дальнейший путь до дома он проделал в тишине, стараясь контролировать рвущиеся наружу эмоции и выглядеть совершенно нормальным в глазах окружающих.       Вскоре показалась знакомая живая изгородь и их небольшой дом, в который они переехали в поисках новой жизни. Хебиасс припарковал автомобиль возле дома и поднял взгляд на окна, нежно улыбнувшись. Как он и ожидал, Эл стоял возле окна и с нетерпением ждал своего отца.       Он вышел из машины и помахал ему, испытывая щемящую нежность при взгляде на щуплую фигурку сына и его бледное лицо с впалыми щечками. Его черные, слегка растрепанные волосы резко контрастировали с кожей. Видимо, он недавно встал с постели и еще не успел привести себя в порядок.       Упадок сил сопровождал Эллиота почти постоянно - болезнь не располагала к долгим прогулкам на воздухе, и вяло циркулирующий в доме кислород не мог в полной мере обеспечить организм его сына всем необходимым. Хебиасс с тоской подумал о стоящем рядом с кроватью сына кислородном баллоне. Он, ингалятор и таблетки - вот и все, что видел его маленький Эл каждый день, в то время как остальные дети знать не знали об этом, и в полной мере наслаждались скоротечным детством. Судьба всегда была к ним жестока и неблагосклонна, и если он, Хебиасс, был взрослым и тяжело переживал это, то как же себя чувствовал едва перешагнувший порог десятилетия ребенок, который не мог в силу возраста принять и осознать это в полной мере?       Достав из кармана ключи от дома, он открыл дверь, заходя внутрь. Эл уже спешил к нему, и несмотря на нездоровую бледность, глаза его горели от счастья. - Я соскучился! Чего ты так долго?       Хебиасс притянул сына к себе, бережно поглаживая того по спине, пока худые, похожие на веточки молодого дерева руки, стискивали его за пояс. - Прости меня, задержался в дороге. Что-то не так с машиной. Как ты провел день? Все лекарства принял?       Эл поднял глаза на отца и утвердительно качнул головой, слабо улыбнувшись. - Да. - Умница. Связывался сегодня с учителем? - Угу, только... - Эл замялся, отведя взгляд, словно пытаясь избежать ответа, - Я не успел доделать задание. Я... Уснул.       Хебиасс тихо хмыкнул. Он не собирался ругать Эла за то, что тому тяжело дается новый язык, и иероглифы с минимальными различиями приводят его в ступор. Новая страна, новый язык, совершенно иной уклад жизни, вековые традиции... На то, чтобы выучить все это, могла бы уйти целая вечность. Но его сын не был дураком, и Хебиасс был уверен, что тому понадобится гораздо меньше времени, чтобы все это постичь. - Не страшно, я ведь с тобой. Мы быстро одолеем твое задание. Но сначала нужно поесть. Ты ведь еще не ел?       Мальчик слегка потупился и смущенно глядел на отца. - Я не хотел есть... Ждал тебя.       У Хебиасса заныло под сердцем. Его ребенок предпочел оставаться голодным, лишь бы разделить прием пищи с ним. Ни одно живое существо не шло ради него на такие жертвы. И это говорило лишь об исключительной привязанности со стороны сына, которую нельзя было сымитировать, она была искренней. Мужчина мягко погладил Эллиота по растрепанным волосам, пытаясь прийти в себя от эйфории, которая вновь охватила его подобно урагану, отбросив все негативные мысли куда подальше. Он даже не заметил, как к глазам подступили слезы. - Я люблю тебя, Эл. Больше, чем ты можешь себе представить. - И я тебя, папа.

***

      Как он и ожидал, загадочной девушки-музыкантки уже не было на площади. Там, где она сидела сегодняшним утром, выступали парни из молодежной группы, собрав даже больше слушателей вокруг себя, преимущественно из ликующих и визжащих фанаток. Когда очередной восторженный визг резанул Сайто по ушам, тот поморщился и грязно выругался. Он впустую тратит драгоценное время. Ни предполагаемой Цубаки, ни Кеншина в этой толпе не было, и он даже представить не мог, куда они оба (в этом у Хаджимэ не было никаких сомнений), могли направиться?       В тщетной надежде разглядеть среди толпы знакомую рыжую макушку, Сайто испытывал исключительную ненависть к себе. Не стоило ему так реагировать на эту ситуацию. Не стоило пытаться силой выудить информацию из человека, который привык скрывать свои настоящие эмоции и мысли, пока сам не переварит их и не обдумает как следует. Только сейчас инспектор задумался об этом всерьез, и пришел к выводу такому простому, но оглушающему - Химура был в шоке. Он не был готов по прошествии стольких лет увидеть человека из своего прошлого, которого, к тому же, он считал погибшим. А тут Сайто с его требованием немедленно все ему выложить как на духу, подвергая сомнению его доверие, если он сейчас же этого не сделает. Это было низко.       Его плеча коснулась теплая уверенная ладонь, и Хаджимэ дернулся, уставившись на Сейджи. Они наконец нагнали его. Лицо кохая выражало искреннее сочувствие. - Мы найдем его, Сайто сан. - Как? Если они вместе... Куда они могли пойти?       Слыша отчаяние в голосе наставника, Сейджи постарался улыбнуться ему, чтобы хоть как-то приободрить. Как всегда, безмятежно и открыто. - Если они решили поговорить, то явно не в этой толпе и шуме. - Набережная была бы идеальным вариантом. Там всегда довольно тихо.       Саяка выдохнула, подходя к ним. Так же, как и Сейджи, она не теряла надежду, и в сложных ситуациях могла мыслить здраво. Сайто был благодарен им обоим за участие, и за то, что они были их с Химурой друзьями, несмотря ни на что. - Набережная... Да, это было бы хорошим вариантом.       Сайто постарался взять себя в руки и подавшись в сторону Сейджи, двинулся прочь с площади. Кеншин всегда мог добиться расположения к себе, несмотря на чуждую для японцев внешность.       Для тех, кто не знал правды о его прошлом, и о том, на что он в действительности был способен, Химура был... Хорошим парнем. Заинтересованным в их проблемах, хорошим слушателем, с прекрасным чувством юмора. Если эта девушка поддалась его очарованию так же, как и когда-то сам Хаджимэ, они вполне могли пойти прогуляться в живописное место, где Химура смог бы... Поговорить с ней. Представив их вместе, доверительно идущих вместе по одной дороге, Сайто испытал непрошенную ревность. Это был их день, и это они должны были так гулять, разговаривая ни о чем и наслаждаясь своим первым настоящим совместным отпуском. Но тут объявилась она и все перечеркнула в одночасье.       Сайто поджал губы, стараясь не развивать эту тему в своих мыслях. Она была здесь совершенно не причем. Она просто играла свою песню. А они просто гуляли, и столкнулись с ней. Судьба, рок, и еще бог знает что. Это должно было случиться, и оно произошло. Они не могли никак повлиять на это, и если бы не сегодня, то это случилось бы завтра, или через неделю, когда Кеншин бы по обыкновению отправился бы за покупками и в толпе увидел бы ее. Тогда бы Сайто бог весть сколько ждал бы своего любовника дома, и мог только строить догадки, куда бы тот исчез средь бела дня. Есть встречи, которые не забываются. Им неведомо время, им не ведомы обстоятельства. Они просто... Происходят. Ему оставалось только плыть по течению и надеяться, что все, что он наговорил Химуре сегодня, они смогут пережить вместе. - Ты ошибаешься, думая что это ничего не изменит между нами. Уже изменило.       Химура был обижен на него. За то, что Сайто ревновал его. За то, что не смог понять, в какой непростой ситуации оказался Кеншин. За то, что несмотря на все сказанные слова о любви к нему, Хаджимэ повел себя как настоящая задница. За то, что своим чувством собственничества по отношению к нему, был таким же, как Хисоко Экити, пытаясь оградить рыжего от всех, заключить его в золотую клетку без права на свободу и выбор. И только сейчас, осознавая все это по-настоящему, Сайто стало стыдно и горько.       Кеншин Химура, этот невозможный для него человек, ворвавшийся в его серый мирок, пожертвовал всем ради него. Сделал то, что не смогли другие - вырвать его из бесцельного существования, густого сигаретного дыма и самоуничтожения. Давший ему новую жизнь, мотивацию работать, вернувший ему любовь, и готовый убить снова, лишь для того, чтобы отомстить за смерть его жены. И за все это Сайто отплатил ему сполна недоверием, ревностью и попыткой привязать к себе на короткий поводок, когда в его жизни возникла когда-то дорогая ему живая душа, которую он считал пропавшей без вести, и винил себя в том, что не смог ей помочь, несмотря на все свои незаурядные способности. Хорош любовничек, нечего сказать.       Хаджимэ невесело улыбнулся, следуя за Сейджи и Саякой. Если им удастся найти его, что он ему скажет? Или Химура вообще не захочет ничего слушать, и так же внезапно исчезнет из его жизни, как и появился, держа за руку свою настоящую любовь, утерянную много лет назад? Что он тогда будет делать? Как поступит? Попытается удержать его, испортив окончательно только ставшие налаживаться отношения, или все же... Он не хотел думать об этом, но мысли не спрашивают тебя согласия, когда приходят в голову.       Сайто отпустит его, обрезав туго натянутый поводок. Даст ему самостоятельно сделать выбор, и смирится с любым исходом.