Шрамы

      Место для такого важного для них обоих разговора было выбрано абсолютно случайно.       Когда набережная осталась далеко позади, они вышли на тихую улицу, наводненную всевозможными магазинчиками, кафе и барами. Днем люди гуляли на площади, и на центральных улицах, поэтому этот район оставался пока не у дел. Его время придет ближе к вечеру, когда солнце станет клонится к горизонту. Все мегаполисы живут по своему ритму, и в данном случае Токио не был исключением - для каждого района существовало свое время и люди, оживляющие его. Но пока солнце было еще высоко, пели птицы и до вечера оставалось еще уйма времени.       Взгляд Химуры наткнулся на вывеску одного из баров. Сейчас бар пустовал, в нем не гремела музыка и посетителей в столь ранний час раз два и обчелся. Быстро обдумав это, он приглашающе открыл перед Цубаки дверь. Она, наградив его долгим взглядом, все-таки зашла внутрь и огляделась. Как и ожидалось, в это время дня, зал пустовал и без громкой музыки, гула голосов и духоты, какая обычно наводняла бары по ночам, когда народу было не протолкнуться, это место выглядело уютно. Оставшись довольной увиденным, девушка прошла вглубь помещения и заняла место в самом конце зала. Кеншину ничего не оставалось, кроме как проследовать за ней и занять место напротив.       Стянув с плеча чехол с инструментом, он бережно устроил его рядом, прислонив к стене. Он избегал прямого взгляда на Цубаки, в то время как она, заняв свое место не сводила с него своего глаза, он чувствовал кожей как она смотрит на него. Любопытство и страх перед тем, что она услышит от этого человека неустанно боролись в ней. Его же мысли были заняты тем, с чего начать этот долгий, и мучительный для него рассказ. Они оба нервничали, и походили на влюбленных школьников, забредших сюда в поисках уединенного местечка, чтобы насладиться обществом друг друга без лишнего внимания со стороны окружающих. Возможно, в другой жизни, с другими обстоятельствами, так оно и было бы, но... Эта реальность была менее благосклонна к ним. И когда их окликнул бармен, желая узнать, что его новоиспеченные посетители будут пить, оба не сговариваясь заказали бутылку холодного виски. Алкоголь нужен был им обоим, чтобы снять внутренние барьеры, и развязать язык. А еще, чтобы унять напрошенную дрожь в руках.       Когда бутылка и стаканы оказались перед ними, не произнося ни слова, Кен разлил выпивку и придвинул один стакан Цубаки, а другой зажал между ладоней, глядя в янтарную жидкость, словно она могла дать ему ответы на все его вопросы.       С чего ему начать? Может быть, с того момента, как Кинг решил, что его идеальное оружие нуждается в дополнительной огранке, чтобы стать еще совершеннее и смертоноснее? Химура подавал большие надежды, он уже почти целый год успешно выполнял заказы, и устранял тех, на кого ему покажут. Но требовалось нечто большее, чем просто умение чисто убивать. Цели, которых следовало устранить в ближайшее время, просто так на людях не показывались, и к ним нужен был особый подход. Поэтому, взвесив все "за" и "против", Кинг повел пятнадцатилетнего мальчишку в веселый квартал. Именно там Химура впервые попробовал алкоголь, и познал сексуальное наслаждение. И именно Цубаки стала его проводницей в этот мир, который он до этого момента воспринимал чем-то грязным и неприятным.       Химура опрокинул в себя содержимое стакана и тут же налил еще. Цубаки продолжала следить за ним, поднося стакан с виски к губам, но пока не делая глотка. Видимо, собиралась с духом. Она задумчиво погладила пальцем выпирающую грань на стакане, стирая капельки конденсата от холодного напитка, а потом все-таки решилась прервать тишину: - Мы были... Любовниками, ведь так?       Химуре стоило больших усилий, чтобы не разлить виски из своего стакана. Вопрос Цубаки застал его врасплох и заставил крупно вздрогнуть. Наконец он заставил себя взглянуть на нее и на этот раз не отвести глаз. - Да. Но обстоятельства, в которых мы ими стали, тебе не понравятся.       Девушка тихо хмыкнула, и сделала небольшой глоток виски. Она ожидала всего, чего угодно, даже то, что этот рыжий пытался убить ее. Но мысль, которая вдруг пришла ей в голову в последний момент, оказалась той самой правдой, что она так жаждала получить. Это объясняло скованность мужчины, сидящего перед ней, объясняло то раскаянье и нежность, с которыми он коснулся ее сегодня на площади. Как будто она была великолепной и хрупкой вазой из тончайшего стекла, и могла сломаться от любого неудачного прикосновения. Она не заметила, как на губах появилась едва заметная улыбка. Вот почему он внушал чувство безопасности, и ей были приятны его прикосновения, несмотря на страх, вызванный воспоминаниями о той холодной зимней ночи. Нет. В том человеке была лишь беспросветная тьма и злоба. И насколько она помнила, тот был намного выше и крупнее астенически сложенного Химуры. - Ты обещал мне рассказать. Поэтому, не волнуйся о таких мелочах. Я выдержу. - Тогда я лучше начну с самого начала.       Он скользнул рукой в карман и вытащил оттуда удостоверение, положив его на стол перед собой. Все, находящиеся при исполнении сотрудники полицейского управления были обязаны носить его с собой. Даже, если находились в отпуске. - Меня зовут Химура Кеншин. Сейчас я состою на службе Токийского полицейского управления, в отделе нарушений общественного правопорядка. Я патрулирую город, ношу форму, не так давно мне выдали табельное оружие, но я ни разу не доставал его из сейфа и не применял его к другим людям. - Ты полицейский? - в голосе Цубаки ощущалось напряжение. Она явно не ожидала, что ее спутник окажется представителем закона. - Я стал им год назад. Это мое... Искупление. До недавнего времени я даже представить не мог, что для меня сделают исключение, и эта страна вновь примет меня.       Химура замолчал, обдумывая сказанное. За эти несколько последних лет в его жизни происходили такие стремительные перемены, что не хватало даже времени остановиться и прочувствовать это по-настоящему. Он не считал себя достойным такой жизни, просто делал то, что должно. Что было в его силах. Что он считал правильным.       Цубаки осторожно потянулась к его удостоверению и принялась изучать содержимое. Никакого подвоха на первый взгляд не наблюдалось. Номер и серия четкие, без мазни. Удостоверение было новым, но кое где были потертости, говорившие, что им активно пользуются, и уже не первый месяц. Скользнув взглядом по фотографии, она про себя отметила, что Химуре очень шла форма. Однако, была еще одна деталь, за которую она зацепилась. А именно - часть армейского жетона, который висел у него на шее. Сейчас он должно быть тоже был на нем, но скрывался под рубашкой. - Ты служил в армии? - Неофициально.       Она медленно протянула удостоверение ему, не сводя глаза с его лица. Ей довелось общаться с парнями, которые пошли служить по контракту, и по большей части они с гордостью рассказывали о всех трудностях и лишениях, что им удалось там пережить. Химура был другим. Сухой и лаконичный ответ говорил о том, что эта часть его биографии не вызывала в нем чувства ностальгии, или чего-то такого.       Неофициально.       Если это не контрактная служба... Тогда что?       Поколебавшись, он потянулся к воротнику своей рубашки, и ловко расстегнув несколько пуговиц, вытащил цепочку с армейским жетоном, который тихо звякнул, медленно покачиваясь у него на пальце. После чего стянул его с шеи и положил на стол, давая ей рассмотреть и его. - Я родился в Японии, в поселке Окутама, в смешанном браке. Моя мама была американкой, отец японцем. Они переехали туда, вероятно из-за государственной программы, предлагавшая более лояльные цены на старое жилье, чем в самом Токио. Они не были богаты, но все же решились завести ребенка в довольно молодом возрасте. У меня мало осталось воспоминаний о том времени... И к своему стыду я не могу вспомнить лица своей матери, только обрывки внешности, которые я вижу каждое утро в зеркале. Когда мне было пять, она скончалась, и мы с отцом остались одни в том доме. Смерть матери сильно повлияла на отца, и я могу понять его стремление забыться в алкоголе... Но постепенно смерть матери превратилась в предлог, которым можно было оправдать свою зависимость, которая стремительно уводила его на социальное дно, утягивая следом за ним всех, кто его окружал.       Девушка не перебивала его. Ощупывая нагретый на груди Химуры армейский жетон, она слушала, испытывая странное чувство внутри себя. Похожее на дежавю, словно она уже знала, что произойдет потом. Она осушила свою порцию выпивки и хотела было налить еще, но Химура опередил ее и разлил виски по стаканам. Количество выпитого алкоголя никак не отразилось на легкости его движений, или на произношении слов. Лишь на скулах стал заметнее проявляться румянец, но взгляд по-кошачьи зеленых глаз оставался таким же прямым и сконцентрированным, как и в момент их встречи.       В отличии от своего отца, Химура знал свою меру и умел пить крепкий алкоголь, сохраняя ясность рассудка. Но на полностью трезвую голову титаническим усилием нужно было заставить себя подымать из глубин памяти этот давно затонувший и проржавевший насквозь танкер, полный отяжелевших под гнетом времени воспоминаний. Но это было необходимо, и потому Кен пил, чувствуя как поначалу холодная жидкость проходит по пищеводу, а потом разливается обжигающей лавой в желудке.       Как он и боялся, вспоминая события давно минувших дней, алкоголь начал отдавать медным привкусом крови. - Я бы не хотел отягощать тебя подробностями жизни с алкоголиком, потерявшим сначала работу, а потом и пристойный человеческий облик, разум... Скажу лишь то, что в какой-то момент алкоголя оказалось мало, и он решил употреблять нечто более действенное. С работы его выперли за прогулы и пьяные выходки. Денег не было, и он не придумал ничего лучше, кроме как влезть в долги. Он задолжал огромную сумму, и в один прекрасный вечер к нам явилась банда якудза, которых не устраивали его отговорки, носившие систематический характер. Им нужны были их деньги, причем немедленно. И в его напрочь разжиженные мозги пришла замечательная идея - продать им меня. Дети на черном рынке валюта гибкая, их можно заставить работать на свой бизнес не выплачивая им деньги, можно продать в бордель, и пока ребенок вырастет, ты озолотишься на продаже его тела, можно продать на органы, и вообще забыть о бедности как о явлении. При этом затраты минимальны, а дети слабы и послушны, им некуда деваться, кроме как стать частью этой темной стороны жизни.       Кеншин ощутил как внутри закипает злоба, подобно густой смоле, которая медленно перетекает по венам. Сколько бы не прошло времени, он все еще не мог понять, что двигало отцом, когда он избавился от него как от давно залежавшегося в доме мусора. Почему выбрал алкоголь и наркотики, вместо единственного сына? Почему он не попытался даже найти его, чтобы хотя бы просто убедиться, что он еще жив, не говоря уже о том, чтобы извиниться за свой мудацкий поступок?!       Раздался резкий хлопок и звон стекла, рассыпавшегося по столу, который мгновенно вырвал Химуру из мрачных глубин собственных мыслей. Цубаки вскрикнула от испуга, отшатнувшись на спинку стула и шокированно смотрела на его руку. Стакан, зажатый в его ладони, разлетелся на мелкие осколки. Вся рука была мокрая от холодного виски и кое-где незамедлительно обожгло болью. Несколько тонких осколков поблескивали в пальцах, но это не вызвало у Химуры каких-то сильных эмоций.       Гораздо важнее сейчас было то, что в мозгу зажглось осознание, как его ярость напугала Цубаки, и она сидела, пугливо вжимаясь в стул, словно ожидая, что разделавшись со стаканом, он тут же примется за нее. - Прости, я... Ты в порядке, осколки не попали на тебя? - Нет... - она глухо сглотнула, рассеянно осмотрев себя, а потом вдруг подалась к нему, торопливо доставая из небольшой сумочки на боку носовой платок, - У тебя кровь, и кажется несколько осколков остались в коже...       Бармен, услышавший звон, вышел из-за своей стойки и уже направлялся к ним. - Что случилось, молодые люди?       Кеншин рассеянно улыбнулся ему, мгновенно натянув привычную маску дружелюбия, за которой скрывался всю сознательную жизнь. - Извините меня, стакан лопнул. Включите его стоимость в мой счет пожалуйста. - Да что вы! Главное, вы не поранились, нужна помощь? - Ничего серьезного, все в порядке. - Химура торопливо сжал пальцы, отчего те протестующе взвыли острой болью. - Давайте я уберу осколки и подам вам один из фирменных коктейлей за счет заведения? - О, не стоит. Лучше дайте новый стакан. - Это само собой. Сейчас, минуту.       Бармен торопливо достал тряпку из нагрудного кармана своего фартука и со знанием дела убрал осколки и большую часть лужи разлитого алкоголя, спирт из которой стремительно испарялся, наполняя воздух над столом терпким резким запахом. Потом он так же торопливо ушел за стойку и принялся колдовать над чем-то, что было скрыто из их поля зрения.       Кеншин медленно выдохнул через нос, разжимая пальцы. Зрелище ему предстало удручающее. Блеск врезавшихся в мясо осколков уже был фактически не различим за тонкими, но настойчивыми струйками крови, сочившихся из ранок при каждом, даже самом незначительном, движении рукой. - Должно быть мы пересекли некую черту, которую не нужно было пересекать. Предлагаю передохнуть и заняться твоей рукой.       Голос у Цубаки уже был немного тверже и она выглядела уже не такой бледной. Она вновь влезла в свою сумочку и выудила оттуда пинцет для бровей и придвинула кипу бумажных салфеток поближе к себе. - Позволишь?       Кеншин кивнул и положил перед ней ладонь. Он хотел сделать все самостоятельно, чтобы ей не пришлось заниматься этим, но похоже она сама хотела этого. Быть может, рассчитывая, что это поможет ей вспомнить хоть что-нибудь из их общего прошлого, чтобы лучше понять, что привело к неожиданной вспышке ярости, после слов о детском рабстве.       Может, просто чтобы отвлечься от панических мыслей. В любом случае, помня о ее легких прикосновениях, когда она однажды обрабатывала его раны, ему захотелось ощутить ее руки еще раз. Чтобы окончательно убедиться, что он не ошибся, и перед ним действительно она. Чудом выжившая, потерявшая память, но живая и относительно невредимая.       Цубаки придвинулась ближе и склонилась над рукой Химуры. Он не возражал, доверившись ей, замерев как змея, под теплыми лучами утреннего солнца. Даже когда она нещадно стала поливать его пальцы остатками виски из своего стакана, он не отдернул руку, хотя от наплыва резкой боли ему свело мышцы во всем предплечье. - Знаешь, когда я очнулась в больнице, не в силах даже подняться с койки, все мое существо было занято мыслями о том кто я, и что здесь делаю. Я была совершенно растерянной и разбитой, одинокой, и было такое чувство, будто мне ни за что не оправиться от всего этого... А я справилась. Научилась с этим жить. Когда наконец смогла увидеть что-то кроме палаты и куска неба, которое видела из окна. Да, со мной произошло ужасное, но я не погибла, как рассчитывал тот человек. Меня спасли, подарили второй шанс. И я хочу писать песни, играть их людям, продолжать жить так, как я захочу. Пусть у тебя не заладилось с отцом, но сейчас ты жив. Служишь на благо другим. Какая к черту разница, кем был твой отец и что им двигало тогда? Ты не он. И ты не обязан тащить этот груз за собой. Ты вырвался в другую жизнь, смог стать другим человеком. Это самое главное и самое важное.       Стараясь не причинять ему дополнительную боль, девушка быстро вытащила все осколки, разложив их на салфетке как причудливой формы драгоценные камни. Кеншин думал над ее словами, и размышления заставили его улыбнуться, хотя и совсем невеселой улыбкой. - Это лишь верхушка айсберга. И как бы мне хотелось, чтобы хреновое детство было... Единственным, что меня тревожит, но это невозможно. Я совершал вещи, за которые не расплатиться и за всю жизнь. Я думал, что совершаю все это ради великой цели, но... Доверился не тому человеку. Он пичкал нас ложью, с каплей правды, а мы и рады были стараться.       Девушка вздохнула, глядя на Химуру, который был мрачнее грозовой тучи. Ей показалось, лишь на секунду, что она видела это лицо когда-то давно. И он говорил, как это необходимо. Для того, чтобы жить в чистоте, нужно выносить мусор. А это грязная работа. И ее должен кто-то делать.       Вновь раздались шаги, на столе оказался новый стакан, а в качестве извинения за неприятный инцидент, два высоких бокала, с цветными трубочками, зонтиками, и шапкой из сливок. Бармену было действительно важно, чтобы клиенты остались довольны. - Это наш фирменный коктейль по семейному рецепту. Попробуйте, гарантирую, что вам понравится. Это очень вкусно. - Спасибо вам.       Маска добродушия уже была на своем месте. Услышав, как бармен торопится к ним, Химура сгреб в ладонь остатки сухих салфеток, чтобы тот не видел, в каком плачевном состоянии его рука. Когда мужчина откланялся и вновь скрылся, Кеншин потянулся здоровой рукой к бутылке виски и плеснул себе, но совсем немного. Цубаки же накрыла свой стакан ладонью, показывая, что с нее пожалуй хватит. - Ты готов продолжать? - Да. Я должен тебе этот разговор. И еще раз прости за...       Она лишь мотнула головой, и ее волосы мягко качнулись следом. - Ничего. Всего лишь недоразумение. Проехали. - Хорошо.       Кеншин взял новый стакан в здоровую руку. Мягко, стараясь больше не давить на него. - Якудза забрали меня от отца, и я думал, что сумею отдать долг, который теперь висел надо мной, как домоклов меч. Но сумма была неподъемной. К тому же, я свалился им как снег на голову, у них были свои, внутренние разборки, и им было не до меня. Кроме... Одного человека. Он был кем-то вроде обслуги, и ему было поручено присматривать за мной. Этот человек... Как оказалось позже, был из враждующей группировки, и у него были свои планы. Он затеял кровавую вендетту, и его целью было развалить группировку до основания, стереть ее с лица земли. А заодно... Занять главенствующее место в верхушке криминального мира. Для этого он выбрал стратегию, благодаря которой он мог бы не сомневаться в своих людях, которые будут слепо преданны ему и будут выполнять то, что он им прикажет, как послушные псы. Он обернул это желание в красивую ложь о том, что его волнуют дети, оставшиеся на улице по вине нерадивых родителей. Что он хочет построить мир, где детям не придется отрабатывать долги родителей, где пусть даже ты и родился во тьме, то у тебя будет шанс вырваться к свету. Он собрал таких детей в одном месте, и принялся лепить из нас то, чего на самом деле желал - преданных псов, которые хорошо обучены разным трюкам, и по его свистку набросятся и разорвут любого неугодного ему человека.       Цубаки сморгнула, в неверии глядя на молодого мужчину, сидевшего перед ней. - Хочешь сказать... Он собирал сирот по всей округе и... Создавал из них... Киллеров? - Именно это он и делал. Мы были больше, чем обычные киллеры. Это был отряд, который брался за любую работу, от которой отказывались другие. Убить высокопоставленного чиновника, который окружен хорошо обученной охраной, вооруженной до зубов? Проникнуть в хорошо защищенный объект и выкрасть информацию, которую нет ни на одном носителе? Доставить оружие в горячую точку враждующим сторонам? Не было такого задания, с которым мы бы не справились. Как итог... Этот человек добился своего. Деньги, которые мы добывали своей кровью, помогли ему построить целую империю в преступном мире, и все крупные дела, которые там проворачивались, шли через него и он решал, стоит игра свеч или нет. Он захватил весь юго-восточный синдикат, а те дети, что выжили и выросли, стали его верной сворой самых опасных головорезов, которых видел мир. Я был одним из них.       Девушка молчала, переваривая услышанное. Сердце гулко билось о ребра, распространяя по телу неприятное липкое волнение. Все-таки, он убийца. И не рядовой спятивший маньяк, а хорошо обученный, способный сойти за своего парня, какой-то супер-солдат. От такого не убежишь и не скроешься, если ты - его цель. Она вновь окинула взглядом его фигуру, и чем дольше она смотрела, тем больше замечала подтверждений его слов.       Невосприимчивый к боли. Сильный, не смотря на обманчивое впечатление, которое производило его невысокое худощавое тело. И эти странные мозоли на руках. От чего они? От физического труда, или от оружия? Никаких видимых шрамов на коже у него не было видно, но могло быть так, что они все скрыты под одеждой? А реакция? На что он в действительности способен и не является ли эта история хорошо продуманной ложью? Причем здесь она? - Все это я рассказал тебе, потому что это важно. Чтобы понимать, при каких обстоятельствах мы встретились...       Кеншин отставил стакан и вытер салфетками новую порцию крови из ран на ладони. - Когда мне исполнилось пятнадцать, тот человек... Решил, что наступило самое подходящее время, чтобы обучить меня кое чему еще для эффективного устранения будущих целей. Втираться им в доверие, основываясь на их... Своеобразных предпочтениях. Его выбор пал на бордель, хозяйку которого он давно знал и имел с ней деловые отношения. Он привел меня туда, чтобы меня обучили...       Кеншин замолчал, пытаясь подобрать слова. Но Цубаки не требовались обьяснения. Глядя в одну точку, она пробормотала почти одними губами, поняв к чему ведет Химура. - Соблазнению. Добыть необходимое любыми способом. - Он не гнушался ничем, а я... Слишком любил его. Слишком доверял, чтобы тогда задуматься о том, насколько все то, что он делает - неправильно. Поэтому я готов был сделать все, лишь бы заслужить его расположение к себе. Ты была той, кто... Обучала меня.       Их глаза встретились. - Я была... Проституткой?       Кеншин молчал, выжидающе глядя на нее. Звучало это отвратительно, но из песни слов не выкинешь. Она была девочкой, которая так же отдавая долги родителей, оказалась на самом социальном дне. Он был убийцей, который наивно верил в то, что этим он изменит мир. - Ты был прав, когда сказал, что обстоятельства мне не понравятся.       Она подтянула к себе коктейль, принесенный барменом, придирчиво осмотрев его, а после сделала несколько глотков через цветную соломинку. Коктейль действительно был вкусным, но Цубаки была слишком занята своими мыслями, чтобы обратить на это внимание. Когда она лежала в больнице, во время обследований стало понятно, что она уже давно не девочка. Она думала, что это естественно для ее возраста. Но... Если Кеншин говорил правду, в этом не было ничего естественного. Ему было пятнадцать, но сколько тогда было ей на тот момент? - Сколько тебе лет? - Двадцать девять. Мы... - Ровесники.       Она ухватилась за соломинку, бездумно помешивая коктейль в стакане, наблюдая как напитки, с четкими цветовыми границами перемешиваются в темно-алую бурду. - Ты работала там уже два года на момент нашей встречи. Ты рассказывала, что твой отец был завсегдатаем казино. Мать выпивала, и... Когда пришли вытрясать долги из твоей семьи, именно она... - Дерьмовые же у нас родители.       Цубаки поморщилась, испытывая раздражение. Хотелось расколотить еще парочку стаканов, и возможно соседний стул, одиноко стоящий за стойкой, но она сдерживалась. Лежа без сна по ночам, она тщетно пыталась вспомнить хоть что-то из того времени, которое было до похищения каким-то психом, до больницы и ее жизни по хостелам для малоимущих. Иногда ей думалось, что она была самой обычной девушкой, просто из-за того, что ее похитили, никто из ее семьи или друзей не знает где она и что с ней случилось.       Но когда это осветили в газетах, и был сбор на ее лечение... Ее семья не объявилась в палате, обнимая ее и плача от радости. Не было и друзей, или бойфренда. Никто не знал кто она такая. И эти застарелые шрамы на запястьях... Скорее всего, в прошлой жизни она не была счастливой, но она даже предположить не могла, что реальность окажется такой.       Теплая ладонь коснулась кожи над ее запястьем и она закрыла уцелевший глаз. Кеншин смотрел на нее с искренним беспокойством, видя ее эмоции, отразившиеся на лице. - Если с тебя хватит, мы можем закончить. Это тяжело.       Цубаки фыркнула, и помахала рукой, словно отгоняя от себя назойливую муху. - Тяжело? Я предполагала, что все не так радужно, но чтоб, черт возьми, настолько? Что ж, стоило ожидать, чего-то подобного.       Они замолчали. Химура легко ухватился за ее руку, и Цубаки не пыталась ее вырвать. Хороший знак. Значило ли это, что она доверяет ему и тому, что он рассказал ей? Сложно было сказать наверняка, но она не пыталась уйти, на последок бросив какое-нибудь оскорбление в его адрес. Вместо этого, она решила остаться. - А что случилось потом? - Потом... Мы регулярно встречались и говорили обо всем. Ты пела мне. Меня поразило то, что не смотря на такую работу, ты умудрялась сочинять мелодии и слова к ним. Ты говорила, что это помогает тебе уйти в другое место, и если не физически, то хотя бы ментально. - Потому что музыку нельзя отнять... Она звучит у тебя в голове. - Да. Поэтому я... Хотел забрать тебя оттуда. И откладывал деньги, которые получал за выполнение заданий. Мы хотели убежать, вместе. И быть хозяевами своих судеб.       Из глубин подсознания вдруг всплыло воспоминание, которое поразило Цубаки своей внезапностью так, что она забыла, как дышать.       Она видела перед собой затемненную комнату, совсем небольшую, с кроватью и кое какими девичьми мелочами на прикроватном столике. И как худощавая фигура мальчика, резко выделяющаяся из этой полутьмы, ходит взад-вперед перед кроватью, о чем-то рассуждая вслух. Обнаженный и бледный, с выпирающими ключицами и усыпанной веснушками спиной. - Я все продумал. Я внесу за тебя залог с анонимного счета. Ты приедешь по адресу, который я напишу чуть позже. Если тебе нужны какие-то вещи, возьми их, но не слишком много, чтобы не привлекать внимания хозяйки. Я так же возьму билеты на самолет на чужие документы, и мы сможем выбраться из страны, не таща за собой хвост. Какое-то время меня не хватятся, и его вполне будет достаточно, чтобы мы смогли замести следы нашего пребывания в другой стране. Скажем, где-нибудь в Европе. Я знаю одного человека, который сможет изготовить нам поддельные документы, и мы наконец сможем... Пожениться.       Он наконец остановился и подошел к ней, садясь с ней рядом. Рыжие волосы, не такие длинные, как были сейчас, растрепанные и выбившиеся из хвостика на затылке. Бледное, почти детское лицо, на котором лихорадочным огнем горели ярко-зеленые глаза. Она тихо смеется, поднося руки ко рту. В душе у нее разгорается теплота и нежность к этому человеку. - Ты и вправду хочешь на мне жениться? - Да! А ты... Не согласна?       На его лице отражается напряженное выражение, словно он ждет оглашения смертельного диагноза. Она вновь смеется, от переполняющей ее радости, ей кажется, что она сейчас подлетит над кроватью и с потоком ветра ее вынесет в открытое окно как легкое перышко. - Я согласна. Только нужно взять более подходящее имя для твоей фамилии. Не хочу всю жизнь носить эту кличку, словно я - чья-то собака.       Он сглатывает, непрерывно глядя на нее. А потом кидается к столику и ищет что-то на нем. Не найдя ничего лучше салфеток, он наспех скручивает одну из них и связывает на манер кольца. Он так торопится и нервничает, что у него долго не получается что-то сделать. Она в недоумении и с интересом натуралиста наблюдает за ним. Когда же у него наконец получается он берет ее за руку и осторожно надевает ей импровизированное "кольцо" на безымянный палец. - Прости, я совершенно забыл про настоящее... Купим тебе то, которое ты захочешь, когда будем в Европе. Если конечно ты... - Я согласна, это очень мило. Правда. И это я тоже сохраню.       Воспоминание оборвалось, словно на нее вылили ведро ледяной воды. Она растерянно посмотрела перед собой, то и дело моргая, пытаясь осознать где она, и что здесь делает. Кеншин уже был рядом и сидел на корточках перед ней, заглядывая ей в лицо. - С тобой все в порядке? Ты побледнела. Воды? - Нет... Не нужно. Я просто кое что вспомнила. Я вспомнила... тебя.