Шрамы

      Периодически принюхиваясь к тревожащим ее запахам лекарств, крови и чего-то еще, более неприятного, Тама наблюдала за хозяином и чужаком из кухни. Хозяин никогда не кричал на нее, и это был новый опыт, который ей не понравился. Без сомнения, всему виной был чужак, развалившийся на полу их с хозяином спальни. Она напряженно высматривала хотя бы малейшее движение со стороны чужака, которое даст ей полное право повторить попытку выдворить его отсюда, но тот оставался неподвижным. Хозяин то и дело хватал странные штуки со столика и бормотал себе под нос, полностью погруженный в процесс. Она нетерпеливо дернула кончиком хвоста и осторожно, опасаясь нового окрика, подобралась поближе. Теперь она сидела на границе комнаты и ей открывался вид на то, что до сих пор скрывал хозяин за своей широкой спиной.       Незнакомец лежал на полу в луже собственной крови, которая начала подсыхать и уже пахла не так резко. Кошка вновь слегка принюхалась, обвив свои лапки хвостом. Хозяин тоже был перепачкан в крови и ему понадобится целую вечность вылизываться, если он хотел гладить ее такими лапами. Она то и дело поглядывала на хозяина, пытаясь угадать его настроение и решить, что делать дальше - подобраться еще ближе, или не рисковать и оставаться на занятом ею пятачке. Но тот совершенно не обращал на нее внимания, копошась в ране незнакомца какой-то вытянутой штукой, словно пытаясь что-то достать оттуда. - Ну давай же, давай...       Аясе закусил кончик языка, подсвечивая фонариком входное отверстие от пули одной рукой, а другой пытаясь ухватить щипцами скользкую от крови пулю. Слава богам, старым и новым, пуля не разорвалась на мелкие осколки и просто сплющилась. Жизненно важные органы вроде бы не задеты, одной проблемой меньше. Но кровь продолжала толчками наполнять лунку от пули, и это беспокоило ветеринара гораздо сильнее. Значит где-то разорвался крупный артериальный сосуд, и было необходимо найти его, чтобы сшить, или в крайнем случае прижечь поврежденные края, и остановить кровотечение. Как же сильно ему не хватало опытного взгляда на проблему, или хотя бы дополнительных рук ассистента!       А если он не справится в одиночку, и вместо умирающего парня, у него на руках будет самый настоящий труп. Тогда уже не докажешь, что ты просто пытался помочь вооруженному парню, которого встретил впервые в жизни. А если он как-то связан с мафией? И не позднее завтрашнего вечера к нему домой заявятся якудза, которым уже будет известно, что этот парень у него. Они не захотят оставлять свидетеля в живых, и тогда он тоже отправится к праотцам, а Тама останется сиротой! И зачем он только в это ввязался? Нужно было пройти мимо и сделать вид, что это не его проблемы...       Аясе вздрогнул, почти сразу устыдившись этой мысли. Любая жизнь была священна. А он врач, пусть и ветеринарный, его призвание лечить и спасать. А поступить так, напрямую означало бы проявить малодушие и показать свою некомпетентность. Да, он не всесилен, но он должен сделать все, что в его силах, чтобы спасти его.       Пуля, так долго сопротивлявшаяся, наконец поддалась и ухватив ее покрепче, Аясе вытащил ее и не без доли брезгливости бросил на столик. Всего несколько граммов металла и взрывчатки, а сколько от нее проблем.       Вытерев пот со лба предплечьем, он вновь полез в рану. Пришлось раздвинуть расширитель еще на пару делений, чтобы наконец увидеть, откуда кровь спешно покидала тело умирающего. Да, все верно. Пуля задела брюшную аорту, и в условиях больницы у парня было гораздо больше шансов выкарабкаться. Сосудистый хирург недаром считался незаменимым специалистом при такого рода травмах, но такой роскоши у них не было. Это предстояло сделать ему, и чем скорее, тем лучше.       Пока Аясе готовился к наложению шва, парень на полу глухо промычал и шевельнул рукой, пытаясь понять где он. Выйдя из бессознательного состояния он становился помехой, и Аясе замер на несколько секунд, глядя в его лицо, пытаясь оценить его силы, если он начнет сопротивляться. Побледневшее и осунувшееся, на нем отпечаталась печать боли, и ветеринар даже боялся представить, какую муку он сейчас испытывает. Да, он обезболил рану, но не до полной потери чувствительности, чтобы не усложнять себе задачу в диагностике. В конце концов, только боль сейчас могла подсказать, правильно ли он делает, или где-то ошибся.       Синие глаза незнакомца распахнулись и он снова вяло шевельнулся. Он не кричал и не пытался остановить Аясе, не бился в припадке от невыносимой боли. Просто смотрел на него, слегка повернув голову набок. - Там... сильно все хреново, да? - Не смей разговаривать, ты и так потерял больше крови, чем это было нужно. Заткнись и не мешай. - Если ничего не получится... я должен попросить тебя найти одного человека... - Вот еще! Сам его найдешь, как только на ноги встанешь! - Химура Кеншин... Это очень важно...       Аясе не смотрел на парня, сконцентрировавшись на сложном шве. Он поджал губы, стараясь даже не вслушиваться в то, что тот говорит. Ему незачем это знать. Он обычный ветеринарный врач из городской клиники, и невообразимо далек от разборок местных банд якудза. Чем меньше он знает об этом мире, что скрывается в тени, тем безопаснее. Для него, его кошки и стареющих родителей. Но память, которая была натренирована еще с института запоминать устную информацию, услужливо отложила на полочку это странное имя. - Они хотят организовать его побег. Я не знаю, когда это случится, но по-видимому, очень скоро... Он единственный, кто сможет им помешать.       Парень поморщился и задышал тяжелее, когда Аясе уже заканчивал шов. Он был близок к тому, чтобы снова потерять сознание, и ему было важно сказать это прежде, чем он отключится. - Если Райан Кинг вернется... Он утопит весь мир в крови...       Аясе вздрогнул, кинув взгляд на незнакомца, чей голос уже больше походил на невнятное бормотание. Это было больше похоже на горячечный бред, но что-то в тоне парня проняло врача до самых поджилок. Очевидно, в него стреляли не просто так. Он узнал то, за что полагалась немедленная смерть. А теперь знал и он. Он ощутил, как внутри него все похолодело от осознания, в какую глубокую задницу он попал благодаря этому незнакомцу. Очевидно, его будут искать, и если найдут... Он точно не сможет откреститься от странного парня с пистолетом, которого только что прооперировал. Пойти в полицию равнялось самоубийству. Если он выложит им всю эту невероятную историю, он точно не выйдет чистым из этой передряги. На кону стояло слишком многое, чтобы принимать такого рода необдуманные и порывистые решения. - Да будь ты трижды проклят... - Аясе принялся накладывать повязку, безжалостно плеснув на пулевое ранение антисептиком.       Но юноша уже никак не отреагировал на это, погрузившись в темные глубины бессознательного, оставив Аясе в смятении и наедине с тяжелыми думами насчет их дальнейшей судьбы.       Наложив плотную повязку на рану и убедившись, что кровь уже не текла таким бурным потоком, Аясе выдохнул и откинулся назад, улегшись на прохладный пол. Нужно было что-нибудь подложить под парня, иначе к кровопотере присоединится простуда, и тогда ему точно хана. Еще не мешало бы выяснить его группу крови. - Первая может отдать всем, но принять только первую, вторая отдает своей и четвертой группе, а принимает первую и вторую, третья - отдаст своей и четвертой, а примет только свою и первую, а четвертая группа отдает только своей, но принять может любую из четырех... И это еще если не учитывать резус, а его необходимо учитывать...       Аясе устало закрыл глаза, только сейчас осознав, что в окно на кухне во всю светит солнце. Он провозился с ним до самого рассвета. И это было лишь начало. Потому что у него была третья положительная. И если у них будет резус конфликт, а кровь парня окажется первая или вторая, он не сможет перелить ему свою кровь. И придется искать донора, что в их ситуации казалось задачей почти невыполнимой. К тому же, после ночных приключений и огромного количества потраченных нервов, его невозможно клонило в сон.       Тама тихо мяукнула, осторожно подойдя к хозяину, старательно обогнув незнакомца по широкой дуге. Обычно ее человек выглядел таким уставшим, когда что-то высматривал в бумажных томиках на полках, и он всегда брал ее к себе, когда этим занимался. Поэтому, чувствуя свой долг перед ним, кошка осторожно тронула его грудь лапой, как бы спрашивая разрешения, чтобы прилечь на него и успокоить. Она решила пренебречь тем фактом, что его лапы и заменители шерсти были заляпаны кровью незнакомца. В конце концов, она его спасительница, в которой он всегда находил утешение, а приятным бонусом шла награда в виде вкусного корма. И она была бы какой-нибудь другой кошкой, если бы позволила себе и дальше сидеть в стороне. - Малышка, прости, но не сейчас... Ты вся испачкаешься, а мне потом тебя мыть придется. А у меня нет сил даже на то, чтобы помыть руки...       Кошка снова мяукнула, ткнувшись головой в его плечо и доверительно ложась рядом с ним, как бы говоря, что ей плевать на это. Ведь настоящая любовь не видит преград. Аясе готов был разрыдаться, видя как его любимое животное переживает за него, и медленно приподнялся на локтях. Нужно было все убрать, и покормить Таму, она в эту ночь достаточно натерпелась. А потом он пойдет в ближайшую аптеку, чтобы купить необходимые тесты для определения злосчастной группы крови, и решить, что ему делать со всем этим дерьмом.

***

      Как же было приятно надеть на себя чистые вещи, пахнущие свежестью, и еще теплые с сушилки. Особенно после утреннего душа, которым ей разрешили воспользоваться эти двое невозможных мужчин. Цубаки блаженно пожмурилась, приглаживая на себе футболку. Последствия похмелья испарились, будто их и не было.       Она удовлетворенно покрутилась перед зеркалом, откинув еще влажные распущенные волосы. Единственным заметным минусом ее внешности был отсутствующий глаз, которого не досчитались еще в больнице. Девушка уже попала к ним в таком состоянии. Если судить по тому, что она слышала из уст врача, у нее не было глаза уже долгое время. Достаточное, чтобы все поврежденные ткани зарубцевались и она не испытывала дискомфорта. Значило ли это, что к этому неприятному исчезновению причастен кто-то другой, а не черный человек с занесенного снегом шоссе? Цубаки не знала. Не помнила. И поначалу это сильно тревожило ее, но начав новую жизнь, она старалась отбросить от себя эти мысли, пока ответ не придет сам собой. По крайней мере, это было до сегодняшнего дня, когда Химура Кеншин, человек из их совместного прошлого, не задался целью помочь ей обрести утраченную память.       Она сглотнула и торопливо закрыла уродство плотной глазной повязкой. Как раз в этот момент к ней постучались. - Это Кеншин. Все в порядке? - Да! - она невольно улыбнулась, обернувшись на дверь, - Сейчас выхожу. - Нет, нет. Можешь быть там, сколько нужно. Я просто хотел спросить, нужно ли тебе заехать домой?       Цубаки, испытывая некоторый дискомфорт вот так общаясь с ним через закрытую дверь, подошла и мягко отвела дверь в сторону. Химура, не ожидавший этого, неловко покраснел, глядя на нее. Наверное думал, что она будет в одном полотенце. Вот уж дудки, милый. - Нет. Все самое необходимое со мной, и я готова. Если не считать того факта, что я до сих пор считаю эту идею не самой лучшей.       Она продолжала улыбаться, глядя в лицо человека, которого знала так давно, но будто и не расставалась с ним на долгие четырнадцать лет. Она помнила его юношеское лицо со слегка пухловатыми щечками, которые были щедро усыпаны веснушками. Сейчас он повзрослел, вырос и щеки уступили место скулам, но взгляд остался тем же. Взрослым, по-стариковски мудрым, но все же сохранившие юношеский задор и искорки в глубине зеленых глаз. И как же сильно она понимала Хаджимэ - пройти мимо такого красавчика было просто невозможно. Особенно, когда он вот так смущенно тушевался, стоя перед ней. - Ну... Пока она единственная. К тому же, пойдем мы не к кому-то, а к Сейджи. Он мой друг, и он не откажет в помощи. - Это тот темненький со смуглой кожей? - Он. Ты помнишь его? - Да. И девушку, которая была с вами вчера днем тоже помню. Она тоже твоя подружка? - Конечно. Они с Сейджи - пара. - Получается, вы дружите семьями? - Цубаки слегка сощурила глаз. - Они скоро станут семьей, так что... Думаю, что да. - И как они относятся к вам с Сайто-саном?       Кеншин стушевался еще больше, склонив голову набок.       Впервые, когда Обата узнал о них с Хаджимэ, сказать, что он был в полнейшем ауте, означало не сказать ничего. Сайто был примерным семьянином, и образцовым японцем, по крайней мере весь отдел так думал. Когда Токио была жива, так оно и было, но... Когда ее не стало, Сайто стал известен как затворник, и его не особо уживчивый характер красноречиво говорил, что он собирается оставаться одиноким вдовцом вплоть до своей кончины. Пока на пороге управления не появился он, рыжий полукровка, и не началась их длинная и насыщенная событиями история. Кеншин до сих пор не мог поверить в то, что Сайто тогда решился на связь, которую в японском обществе привыкли воспринимать как нечто фантастическое и не имеющее права на существование. Получалось, что именно Химура "испортил" благопристойного японского полицейского-гетеросексуала. Сейджи понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому факту и принять их отношения для себя, и включить их в свою привычную картину мира. С Саякой-чан все прошло намного более спокойно - девушка не разделяла всех этих предрассудков и искренне радовалась за них, и всякий раз одергивала Сейджи, который с любопытством пялился на них. Благодаря ее напору и толерантности, их дружба ни капли не пошатнулась, и кажется, стала еще крепче. И все же было кое что, мучавшее Химуру по сей день.       В Японии хотя и не было прямого порицания однополого партнерства, но юридически стать такими же полноценными партнерами, как разнополые пары, они не могли. Пустяк, вроде бы, и это не было чем-то решающим в их отношениях, но все равно... Было в этом что-то угнетающее. - Они приняли нас. Этого вполне достаточно. - Но все-таки тебя что-то тревожит, да?       Кеншин натянуто улыбнулся, помахав рукой, словно это было что-то незначительное, совершенно не стоящее ее внимания. - Ничего такого. Все в порядке, пока мы есть друг у друга.       Цубаки тихо вздохнула, и притянула его в свои объятия, погладив по спине. За то время, что она жила в этой стране, и встречая во время своих выступлений ЛГБТ-людей, она прекрасно научилась распознавать, что обозначал этот тоскливый тон. "Нас не унижают и не дискриминируют, но и не обращают внимания. Словно нас вообще не существует для общества, или мы какая-то неудачная шутка".       Она знала двух девушек, которые познакомились в старшей школе, и с тех пор не расставались, сначала поступив в один ВУЗ, а потом и устроились на одну работу. Им казалось, что у их любви нет преград, и они все одолеют вместе. Но их родители, узнав что школьные подружки друг другу уже давно не просто подружки, перестали с ними общаться, попросту отказавшись от них. Это сильно ударило по одной из них, и не выдержав такого напора со стороны родителей, она сдалась и решила разорвать отношения с девушкой, чтобы сохранить отношения с ними. Она была лишь сторонним наблюдателем, и пела для них с тех пор, как они вместе приходили на ее выступления. Когда девушка уехала в родную провинцию, другая осталась и приходила одна. А потом и вовсе перестала, словно... Цубаки не знала точно, что произошло со второй девушкой, но она подозревала, что эта история любви закончилась трагически. И это еще долго отзывалось внутри нее, при взгляде на другие похожие пары. И эта незримая печать одиночества и молчаливого порицания сопровождала почти каждого из них. - Пока вы есть у друг друга, вы горы свернете вместе. Все правильно. Какая разница, что думают остальные? В конце концов, закрытые вечеринки для своих никто не отменял. А я обожаю такого рода вечеринки. - она подмигнула ему и широко улыбнулась, - И я обязательно спою для вас.       Химура осторожно скользнул ладонями по ее талии, приняв ее объятия и делясь своими. Когда Цубаки вспомнила то его обещание, он боялся услышать от нее колкости, или обвинение в обмане, но сейчас стало очевидно - то, что было между ними тогда, уже давно прошло для обоих. Но это не означало, что все светлое и нежное, что было между ними тогда, необходимо стыдливо закопать и забыть как страшный сон. Они все еще могли быть друг для друга друзьями, и близкими людьми, коих у них было по пальцам перечесть. И это был тот самый случай, когда понятие семья не ограничивалось лишь кровными узами. Он вполне мог считать ее своей сестрой, а она... Возможно, воспринимала его как брата. - Ну что, как у вас дела со сборами?       Хаджимэ выглянул из комнаты, складывая в руках постельное белье, на котором сегодня спала Цубаки, и замер, глядя на то, как они обнимаются. Где-то внутри шевельнулось беспокойство, вперемешку со слабым уколом ревности, но он придушил эту змею в зародыше. Он должен был воспринимать их не так, как казалось на первый взгляд. Он верил Химуре, когда тот доказывал ему с отчаянием в голосе, что он будет снова и снова выбирать его, чтобы не случилось. И он не допустит больше той ошибки, которая произошла между ним и Химурой вчера. - Сайто-сан.       Девушка улыбнулась ему и отвела одну руку в сторону, приглашающе улыбаясь ему. - Присоединитесь?       Тот замялся, высокий и прямой как дикорастущий бамбук. Он не привык настолько близко подпускать к себе посторонних, и несмотря на позитивное общение с этой девушкой, он все еще воспринимал ее как что-то непривычное в своем доме. Но все-таки... Наверное, стоило быть более снисходительным и приветливым. Она была важна для Кеншина, и он не имел никакого права показывать свое "фи", особенно, если девушка имела только добрые намерения. К тому же, сказывался его опыт с Химурой - воспринимая его враждебно, он столько времени упустил зазря.       Он медленно подошел к ним, мягко прижав их к себе. Из-за разницы в росте, Кен и Цубаки уткнулись ему в грудь, а он нависал над ними как чуткая птица-наседка. Но он бы солгал, если бы сказал, что эти объятия были ему неприятны. И хотя они были уже взрослыми, где-то глубоко внутри это были дети, лишенные обычной человеческой ласки, которую поначалу дарят родители, а потом - любимые. Да и чего греха таить, он тоже нуждался в тепле, несмотря на привычную строгость и мужественность. Поэтому он стоял, обнимая их и впитывая атмосферу тепла и покоя, волнами исходившими от них, и которые он ощущал каждой клеточкой кожи.

***

      Он уже битый час стоял посреди комнаты, глядя на тест, который он сделал несколько раз, но результат всегда был одним и тем же.       Четвертая.       Положительная.       Он думал, что ему это показалось, от хронического недосыпа и стресса. Думал, что мозг просто выдает желаемое за действительное, и в следующий раз, когда он потрет глаза или выпьет кружку крепкого кофе, знак "+" трансформируется в "-", и тогда их песенка спета. Но нет, заветный положительный был там, на своем месте. Самая универсальная группа крови, чтобы получить при серьезной потери любую кровь, и которая чхать хотела на резус-конфликт. Аясе чувствовал себя так, будто взял в придорожной кафешке лотерейный билет, так, чисто на удачу, и сорвал самый настоящий куш. Он застонал, осев на пол, держа перед собой последний сделанный тест, словно подношение духам. - Спасибо тебе господи, похоже я уверовал в тебя по-настоящему...       Теперь медлить было нельзя. У него в шкафу оставалось несколько пакетов для забора крови, и все необходимое, чтобы самостоятельно провести эту процедуру. С тем лишь отличием, что сегодня этим донором станет он сам. По-хорошему, нужна была кровь полностью здорового человека без вредных привычек, или хотя бы на время отказавшегося от курения и выпивки. Но кто, черт возьми, знал, что кому-то срочно понадобится его кровь сегодняшним утром?! Вот уж знать, где соломку подложить...       Собравшись с последними силами, что у него остались, Аясе сходил за пакетами, жгутом и парой съемных игл. Собрав всю эту несложную конструкцию, попутно вспоминая сколько раз он забирал кровь у собак-доноров, он мысленно благодарил эволюцию, что у человека было всего четыре группы крови, а не свыше двенадцати, как у собак.       Перетянув жгутом левую руку чуть выше локтевого сгиба, он принялся сжимать и разжимать кулак, чтобы вена быстрее наполнилась кровью и можно было приступить к домашнему переливанию. Несмотря на привычные и давно знакомые ему манипуляции, он все равно чувствовал себя своеобразным первопроходцем. Вряд ли кто-то даже из его преподавателей или старших ветеринаров в ветклинике когда-нибудь переживали подобное, и его опыт был по сути уникальным, и пока он в своих знаниях не был разочарован. Конечно, рано еще было праздновать победу над самым старым врагом всех врачей планеты Земля, а именно - Смертью. И если все, что от него зависело, он сделает, то все остальное ляжет на плечи этого странного парня, и его воля к жизни решит исход этой долгой и мучительной схватки.       Когда на поверхности кожи вена стала более выпуклой, он склонился над своей рукой, чувствуя как у него одновременно вспотели и похолодели ладони. Он знал, что это действо не из приятных, и перспектива причинить себе сознательный вред, отнюдь его не радовала. Но что значил один несчастный прокол, когда человек, лежащий на полу поверх плотного одеяла, прямо сейчас витал где-то на грани жизни и смерти, переживая не самый лучший свой день? Жертвенность и неравнодушие - вот гимн любого человека, выбравшего профессию врача. И если он будет бояться причинить себе боль, все его усилия пойдут прахом.       Смерть не прощает ошибок. Не прощает слабости. Не прощает малодушия.       И стиснув зубы, он ввел себе иглу в вену, наблюдая как поначалу ничего не происходило, а спустя несколько секунд по трубке побежала темно-красная венозная кровь, постепенно скапливаясь в пакете, который лежал почти на полу. Обычно процедура сдачи крови у человека проходит быстрее из-за специального аппарата в донорском кабинете, который играясь с давлением, мог за десять минут спокойно набрать пинту крови с одного человека. Но у Аясе такого аппарата не было даже в ветклинике, а потому сила тяжести и его собственное кровяное давление справлялись с поставленной задачей. И весьма неплохо справлялись.