Шрамы

      Весь мир словно замер, лишив ее каких-либо звуков и тактильных ощущений. Мозг отказывается воспринимать реальность, и она парит в пространстве, не имея ни малейшего понятия, где верх, а где низ. Да это и не имеет особого значения. Все потеряло свое значение для нее. С какой-то отстраненной радостью она осознает, что навстречу ей крупными хлопьями летит снег. Он такой белый и чистый, что глазам становится больно, но она продолжает смотреть на него, еще больше погружаясь в нереальное ощущение полета сквозь пространство и время. От сильного ветра он кружится в причудливом танце вокруг нее, и она должна чувствовать, как он холодит ее кожу, но не чувствует этого. Она лишь сторонний наблюдатель, и тело, лежащее на усыпанном снегом шоссе, не принадлежит ей. Она парит где-то далеко, восхищенная красотой снегопада, желающая полностью раствориться в нем, и отчаянно кружа вместе с ним в темном зимнем небе, наконец потеряться в забвении.       До ее слуха словно через плотное покрывало раздается шуршание шин и скрип приминаемого снега. Затем следует стук закрывшейся двери. Чьи-то голоса на отдаленно знакомом ей языке. Торопливые и легкие шаги, совсем рядом. Не в силах заставить себя хотя бы пошевелиться, она продолжает смотреть на снегопад. Неважно, что происходит вокруг. Неважно, что происходит с ее ослабшим телом, которое отказывается слушать импульсы, посылаемые мозгом. Совсем скоро ее поглотит темнота, и не будет уже ничего. Ни этих странных голосов, ни волшебного снега, ни ее самой. - Господи, тут девушка! Похоже, мертвая...       Тень нависает над ней, загораживая ее от снегопада. Волшебство момента лопается как мыльный пузырь, и она видит над собой пожилого мужчину, одетого в мешковатую куртку, и нелепую шапку с козырьком. Мужчина склоняется к ней ближе и что-то делает с ее телом, но она не чувствует его прикосновений. Ей неприятно осознание, что ее кто-то тормошит, и она хочет сбросить его руки с себя и отодвинуться подальше, но продолжает лежать неподвижно, словно забытая каким-то ребенком кукла. Мужчина вдруг сам неуклюже отстраняется от нее и обернувшись, кричит куда-то в сторону, перекрывая шум ветра: - Скорее сюда! Есть пульс, она еще живая! Вызывай скорую! Живая!

***

      Поборов наконец навалившийся на нее паралич, она резко подскакивает в кровати, все еще слыша в ушах радостный крик старика. Сердце бьется в груди раненой птицей, отчаянно желающее вырваться наружу из грудной клетки. Следом приходит боль, тупая и настырная, она неистово стучит в голове, как сошедший с ума барабанщик. Следом приходит ощущение невероятной жажды, словно она от души наелась песка.       Первое, на что натыкается ее взгляд, это бутылка, стоящая в небольшой лужице конденсата на прикроватном столике, и рядом с ней таблетка без упаковки. Поколебавшись, она схватила бутылку, словно долгожданный приз и открыв крышку, жадно начала пить, наслаждаясь разливающейся по телу влагой. Таблетку Цубаки принципиально трогать не стала. Она так торопилась, что вылила на себя добрую четверть бутылки, но даже не обратила на это внимания. Когда в желудке потяжелело от выпитой воды, она отставила почти пустую бутылку на столик и рухнула обратно на подушку, закрыв глаз и облегченно выдохнув. Головная боль жалящими искрами носилась в черепе, но постепенно начала отступать, предоставив Цубаки возможность связно подумать и понять, где она находится.       Она вновь приоткрыла веко и огляделась вокруг. Комната не была похожа на ту, которую она снимала на окраине Токио. Значит, это не ее дом. Как назло, она совершенно не помнила ничего, с того момента, как они сели в такси. Быть может, это гостиничный номер? Она нарисовала в голове ситуацию, как любовник Химуры со слишком жестким для японца лицом, говорит остановиться возле одного из отелей и снимает ей номер на ночь. А потом садится обратно в такси и уезжает, даже не обернувшись.       Но чем дольше она разглядывала комнату, тем больше убеждалась, что она просчиталась - слишком уж много было здесь всяких мелочей, которые свойственны больше обжитому жилью, чем номеру в отеле. Взять хотя бы несколько фотографий в рамках, стоящих на столе. Перед одной из фотографий стояла шкатулка, расписанная в традиционных мотивах. Стоила такая вещь прилично, и никто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не оставил бы ее в номере отеля.       Быть может, это дом Химуры и его любовника? Она не назвала им своего адреса, и это было единственным местом, куда ее могли отвезти, помимо гостиничного номера, чем эта комната точно не являлась.       Придя в себя окончательно, Цубаки охнула. Гитара. Забрала ли она ее из клуба, или ушла без нее? Она помнила, как сжимала ремень чехла на своем плече, и как ее верная подруга тяжело давила на него. Нет, она точно брала ее с собой, но если она выключилась в такси... Не успев окончательно испугаться за нее, девушка увидела край чехла, стоявшего на полу, грифом опираясь на стену. Она облегченно вздохнула. Все было на месте.       Прислушавшись, она услышала приглушенные закрытой дверью звуки с кухни и голос Химуры, который довольно громко о чем-то говорил. В воздухе витал вкусный запах жаренного мяса и против воли у нее выделилась слюна. Последнее время она перебивалась самой дешевой едой, и мясо не входило в ее рацион вот уже почти две недели. Было бы крайне некрасиво прерывать их завтрак, но голод диктовал свои условия и девушка, откинув одеяло, сползла с кровати.       С запозданием она осознала, что одета не в привычную ей одежду, а совершенно чужие вещи, пахнущие чистотой и легким ароматом свежескошенной травы. Она ощупала и оглядела себя, придя к совершенно иррациональной мысли - ее переодели и уложили спать, как маленького ребенка. Но перед этим ее, спящую глубоким сном, должны были раздеть. Ее охватило смущение и неловкость, а на щеках разлился горячий румянец. Она торопливо проверила, на месте ли лифчик и трусики, с облегчением убедившись, что они все еще были на ней. Она не знала, почему в ее голове возникли эти страшные мысли о возможном изнасиловании, но ничего не могла с собой поделать.       В сухом остатке имелось, что двое мужчин, один из которых ей был совершенно не знаком, привезли ее, дико нализавшуюся и вымотанную, к себе домой, переодели ее и уложили спать, с какой-то материнской заботой оставив ей бутылку воды на утро. Она зябко обняла себя за плечи, все еще не в силах поверить, что все это происходило взаправду.       Ощущая себя максимально неловко, она потопталась в нерешительности перед дверью и путем долгих переговоров со своей совестью, все-таки открыла дверь. Как бы стыдно ей не было показываться перед ними, это - неизбежно. К тому же, она должна была хотя бы поблагодарить их за хлопоты и извиниться, что внесла неудобство в их привычный уклад жизни.       Тихо ступая босыми ногами по полу, она миновала лестницу, ведущую наверх. Подивившись про себя тому, что квартира была двухэтажная, девушка тихонько прокралась к кухне и осторожно заглянула туда. Мужчины сидели на полу, прислонившись спинами к дверцам кухонных ящиков, не глядя друг на друга. И их лица выражали такую скорбь и отчужденность, будто они только что узнали о смерти кого-то близкого. Что-то было не так. И Цубаки решила, что сейчас не слишком подходящий момент, чтобы заходить туда. Поэтому она замерла, став невольным слушателем их беседы личного характера. - Ты действительно думал, что я брошу тебя? - Кеншин чуть усмехнулся, и игнорируя боль в перевязанной руке, переплел пальцы с пальцами Сайто. - Я вел себя как полная задница, Кен. И после твоих слов в кафе, не мог думать ни о чем другом. А еще... я подумал о Хисоко. Больше всего мне не хотелось бы, чтобы я напоминал тебе его. Он ведь тоже пытался тебя контролировать, и подчинить себе. - Глупый. Ты даже близко не он. И никогда не будешь. - Видимо, ты просто не знаешь, какой взгляд у тебя тогда был. Словно я дал тебе хлесткую пощечину ни за что. - Мне было обидно в тот момент, что ты меня анализируешь, скрывать не стану. Но... Ты поступил так, потому что беспокоился обо мне. Я постараюсь... Больше говорить тебе о своих мыслях. Договорились? - Договорились.       Сайто притянул Химуру к себе за плечо и взяв его за подбородок, мягко коснулся его губ своими. Напряжение, витавшее вокруг них наконец начало рассеиваться и они поднялись с пола, начав уже вдвоем накрывать на стол. - К слову сказать, - Сайто положил яичницу на тарелку и глянул на Химуру. - Нужно разбудить нашу гостью, пока еда окончательно не остыла. - В этом нет никакой необходимости. Она уже проснулась.       Цубаки вздрогнула, через стену ощутив взгляды, обращенные в ее сторону. Сайто нахмурился и вышел с кухни, встретившись с невысокой растрепанной с утра девушкой, которая пряталась за стеной. Та вновь залилась краской, глядя в его карие глаза, пронзительные и серьезные. Она раскрыла рот, пытаясь что-то невнятно сказать, как-то оправдаться, но в этот момент уже Кеншин выглянул с кухни следом за Сайто, и тепло улыбнулся ей. - Доброе утро, Цубаки чан. Завтракать будешь? - Э... Да... Конечно, не откажусь, - она постаралась взять себя в руки, хотя и сделать это под внимательным взглядом Сайто было трудно. Непроницаемое костистое лицо выглядело угрожающе, и казалось, он хотел что-то спросить у нее, но не стал, молча пропустив ее на кухню.       Они сели за стол, на залитой солнечным светом кухне, и принялись завтракать. Сайто старался не смотреть на нее, преимущественно сосредоточившись на еде в тарелке. Как думала Цубаки, он прекрасно помнил, как она резко общалась с ним вчера, и сейчас испытывал некоторую неприязнь к ней. Впрочем, за это ей не было стыдно, ведь это было правдой. Кеншин же, отпив кофе из своей чашки, первым нарушил возникшую неловкую тишину: - Ты нормально спала? Как голова? - Да, - девушка кивнула, решив не упоминать про то, что ей снилось, - Спасибо. Немного болит, но должна скоро пройти. - Там на тумбочке было обезболивающее. - Сайто отпил из своей чашки, и отправил в рот еще порцию бекона. - Я... Стараюсь не пить таблетки, если можно обойтись без них. Наелась их в больнице. - Цубаки робко улыбнулась, заправив прядь распущенных волос за ухо. - Могу сделать крепкого чая.       Диссонанс, который производили его слова, вкупе с пугающей внешностью был колоссальным. Однако это было лишь первое впечатление о нем. Судя по тому, что он сделал для нее, вопреки ее наглому поведению, мужчина был гораздо мягче, чем казался, и она немного расслабилась. - Если можно, конечно. Извините, что я вчера не сказала, где живу. Вам пришлось везти меня сюда, и вообще... Позаботились обо мне. Спасибо.       Инспектор тихо хмыкнул и поднявшись со своего места, занялся приготовлением чая. - Я постирал одежду, в которой ты была вчера. Надеюсь, ты не против? Она висит на сушилке, и я думаю, ее уже можно снимать.       Она шокировано хлопнула глазами, а челюсть отвисла, сформировав из губ букву "о". Не сразу придя в себя, она пробормотала: - Не стоило... - В чистом гораздо комфортнее встречать новый день. Особенно, если не ночевала дома, в более привычной обстановке.       Кеншин подмигнул ей и отправил в рот кусок яичницы. - Если что, твоя одежда там же.       Химура покраснел, смущенно улыбаясь и посмотрел на любовника с такой нежностью, что даже Цубаки это проняло. Такие простые действия значили для него, так же как и для нее, очень многое. Обычная человеческая забота, которой они не знали и к которой не успели привыкнуть, чтобы воспринимать как должное со стороны других людей. Почти хором, они произнесли: - Спасибо, Сайто. - Спасибо вам большое...       Тот обернулся, недоуменно поглядев на них, но тут же улыбнулся в ответ, слегка кивнув. - Не за что.       Завтракать в компании было гораздо вкуснее, чем в одиночестве. Когда с беконом и яйцами было покончено, но в животе еще осталось немного места, Цубаки предложила сделать овощной салат, и мужчины поддержали ее. Его они готовили уже втроем, и Цубаки больше не ощущала себя третьей лишней. К тому же, преодолев неловкость в общении, она нашла общий язык с Хаджимэ Сайто и они рьяно обсуждали какая команда по бейсболу имеет все шансы выйти в финал на предстоящем чемпионате.       Кеншин, нарезая редис краем уха слушал их, размышляя о том, что Цубаки рассказала ему вчера. Ему не давала покоя мысль о том, что до того, как девушка попала в больницу, было еще что-то. Он искал ее долгих два года, пока не убедился в том, что поиски тщетны, а девушка уже скорее всего мертва.       Но все это была хорошо продуманный обман, фикция, для того, чтобы он оставил свои поиски и сконцентрировался на работе. Тогда он не думал, что именно Кинг стоит за ее исчезновением, но в конечном счете так все и оказалось. Однако, даже когда с организацией было покончено, и Кеншин последний раз видел наставника, которого уводили в наручниках, даже тогда Райан не признался где он спрятал ее. И девушка прожила долгих тринадцать лет у черта на рогах, вплоть до того момента, когда судьба столкнула ее с человеком, причастным к ее амнезии и долгому восстановлению в больнице.       Что она делала эти тринадцать лет, где жила, и кто помог Кингу так тщательно скрыть факт того, что она жива и здорова, от него? И если сейчас влезть в это глубокое болото из лжи, сможет ли он вернуть ей утраченную память? И еще... Этот человек, который чуть не поставил точку в жизни Цубаки, но в последний момент передумал, и оставил ее умирать на заснеженном шоссе вдали от города. Мог ли он иметь отношение к организации? Или же это был кто-то со стороны? Кем он был и где находился сейчас?       Поглощенный мыслями об этом, он вдруг осознал, что чуть не отрезал себе палец и торопливо отложил нож в сторону. Заметив это, Сайто вопросительно глянул на него. - Что-то не так, Кен?       Цубаки тоже отвлеклась от перемешивания содержимого глубокой миски и стрельнула глазом на Сайто, когда заметила, как Кен пристально смотрит на нее. - С какого момента ты помнишь свою жизнь?       Девушка, не ожидавшая этого вопроса, замерла и растерянно взглянула на Химуру. Он не отводя взгляда, наблюдал за ней, рассматривая ее лицо. - Только... Когда попала в больницу. Частично мне удалось вспомнить ту ночь... И вчера я вспомнила нашу последнюю встречу, когда ты планировал наш побег. Это все. Когда я пытаюсь вспомнить остальное, то натыкаюсь на... ммм... Как бы это объяснить... На туманную стену, что ли, - она склонила голову и поднесла пальцы к виску. - И моя голова грозится разлететься на части всякий раз, когда я предпринимаю эти попытки. Поэтому я перестала об этом думать, и просто пытаюсь жить по-новому. А почему ты спрашиваешь?       Кеншин перевел взгляд на Сайто, ища в нем поддержку. Вздохнув, тот кивнул, как бы говоря "делай что должен, я все равно последую за тобой" и забрав у него нож, закончил с редисом. Поэтому Химура вернул взгляд на Цубаки, одиноко переминавшуюся с ноги на ногу в их просторной светлой кухне. Эта женщина появилась в его жизни вновь отнюдь не случайно, и вопрос, который он скорее всего никогда не задаст вслух, состоял лишь в исполнителе такого незаурядного хода. Сама судьба, или дело рук человеческих? Этого Кен наверняка не знал, но задался целью обязательно это выяснить. - Я помогу тебе вспомнить все, Цубаки-чан. Обещаю.

***

      Этой ночью ему не спалось. Отчасти в этом были виноваты беспокойные сны, липкими щупальцами преследовавшие его, отчасти - чудовищная духота, которая не уходила после жаркого дня, а продолжала донимать его ночью.       Поворочавшись в постели, уже без какой либо надежды на сон, он открыл усталые опухшие глаза и покосился на приоткрытое окно. Никакого сквозняка или даже намека на легкий ночной ветерок. Только далекий шум города и чей-то пьяный хохот под окнами. Судя по высоким ноткам, принадлежал он женщине.       В ногах, почувствовав пробуждение хозяина, недовольно завозилась кошка. Она тихо фыркнула, подняв круглую голову и сонно уставившись на человека, видимо пытаясь понять, почему ему не спится. Неужели опять собирался куда-то уйти? Тама очень не любила, когда теплый человек покидал кровать, и наспех насыпав ей еду в миску, уходил из дома на долгие часы, порой до самой глубокой темноты. Она не знала, куда он уходит. Но хозяин всегда возвращался, и это утешало ее.       Где-то вдали он услышал, сквозь назойливый смех и разговор, гудок поезда. Но поезд очевидно торопился, а потому после нескольких секунд гулкого свиста колес о рельсы, эхо от мчащегося поезда унеслось куда-то очень далеко, следом за ним.       Кошка никак не отреагировала на шум, доверительно ткнувшись носом в его бедро и замурчав. Она не хотела, чтобы он уходил прямо сейчас, и следовало испробовать все способы, чтобы оставить его дома. Почему-то именно сейчас ей казалось, что сегодня самое неподходящее время, чем в другие дни.       Мимо окон тихо прошелестела чья-то машина, и свет от ее фар причудливо отразился в окне и на потолке, выхватывая из темноты очертания внутреннего убранства комнаты. Столь привычное при свете дня, но такое гротескное и малознакомое в предрассветных сумерках.       Он сел в кровати, осторожно пошарив рукой по прикроватной тумбочке, в поисках вчерашнего стакана с водой. Чертовски хотелось пить, но искомое не торопилось находиться, и когда в мозгу появилась неприятная мысль о том, что придется включать свет и мириться с тем, что тот больно резанет по привыкшим к темноте глазам, его пальцы с тихим звоном наткнулись на прохладную поверхность стакана. Поудобнее ухватившись за него сначала одной рукой, а после подключив и вторую руку, он сделал несколько полноценных глотков, боясь в темноте опрокинуть воду на себя и в мгновение ока оказаться в мокрой постели.       Как-то в детстве подобное с ним случилось, и побоявшись осуждения родителей за испорченное глубокой ночью постельное белье, он до самого утра проворочался на влажной простыне. Ощущения были не из самых приятных, будто вода из пруда, неподалеку располагавшегося от его дома, каким-то злым волшебством переместилась в его теплую и сухую комнату.       Парень поежился, отгоняя от себя неприятные воспоминания и все так же удерживая стакан двумя руками, поставил обратно на тумбочку. Немного подумав, нашел там же свой телефон. Нажав на кнопку, он опустил телефон экраном вниз, который незамедлительно отозвался на прикосновение хозяина яркой призрачной вспышкой. Прищурившись, парень постарался снизить ожидаемый ущерб глазам и осторожно повернул телефон экраном к себе.       На экране блокировки помимо фотографии Тамы на заставке, отразились часы. Они показывали половину второго ночи. Тихо вздохнув, он был благодарен тому, что завтра, то есть фактически уже сегодня, был выходной, и не нужно через пару часов собираться на работу. Он глянул на кошку, мягко огладив ее по спине и голове, ласково почесывая ее за ушами. Меньше всего парню сейчас хотелось прогонять ее. Но бессонница диктовала свои правила игры, а потому, откинув от себя прочь тщетные попытки заснуть, он спустил ноги на холодный пол.       На это кошка недовольно мявкнула и села в кровати, широко зевнув во всю пасть и с осуждением наблюдая за своим хозяином и помахивая хвостом. Он немного посидел так, наслаждаясь прохладой, идущей от пола. Единственным плюсом было в такой погоде, что не нужно долго собираться на улицу. Взъерошив волосы, парень зевнул, и захватив с собой мобильник, прошел на кухню, где принялся рыться на верхней полке кухонного гарнитура.       Он давно уже не жил с родителями, но привычка прятать от них сигареты, во избежании всех казней египетских, криков отца и оханий матери, которые бы неприменно свалились бы ему на голову, если его бы застукали дымящим "этой гайдзинской отравой", оставалась с ним всегда. Природа наградила его более высоким ростом, чем у его родителей, а потому на верхних полках можно было оставлять свои личные вещи, не боясь, что зоркий родительский взгляд случайно найдет их среди остальных вещей. Однако, главным разочарованием стало то, что когда пальцы нащупали заветную пачку, она оказалась совершенно пустой. Сигареты кончились, а он даже не заметил, когда это произошло.       С тоской он глянул за окно, где смех наконец-то стих и царила тишина спального района. Из всех ближайших магазинов, большинство из которых уже закрылись до завтрашнего утра, открытым был лишь один в нескольких кварталах от дома. Тихо вздохнув, парень размышлял, перекатывая эту мысль в сознании и решая, подождать до завтра, или все-таки дойти путь до магазина и обратно. Без сигарет он в принципе мог обойтись, хотя курить очень хотелось. Нужно было придумать для себя причину получше, чтобы гулять по безлюдным улицам ночью.       Кошка, словно так же почувствовав его состояние, легко обтерлась о его ноги и присела на полу рядом с ним. Ее желто-зеленые глаза влажно светились в полусумрачной кухне, умоляя человека одуматься и отказаться от этой безрассудной идеи. Принюхавшись, кошка почувствовала с улицы нечто отдаленно знакомое, осевшее в глотке слабым железным привкусом. Она водила ушами, слушая шумы с улицы, недоступные человеческому уху и беспокойно мявкнула вновь, тронув хозяина лапой. Он ухватил кошку под передние лапы и притянув к себе на руки, как ребенка.       Впереди маячили курсы повышения квалификации для ветеринарных врачей, и нужно было хорошо к ним подготовиться, чтобы сдать на "отлично". Но сидеть за книжками он привык, покуривая сигареты, с любимой кошкой на коленях. К тому же, они расслабляли, не давая тревоге, в связи с грядущими экзаменами, помешать ему углубляться в тонкости животной физиологии. А углубляться предстояло все выходные.       Он хотел провести их с пользой, и продолжить писать научную работу, которой парень занимался последние полгода, едва удавалось вырваться с дежурства в клинике на заслуженный отдых. Сигареты помогали отвлечься от всего лишнего и сосредоточиться на процессе, и без этого ритуала он не мог собрать свои разрозненные мысли в кучу. Покусав губу и поразмышляв над этим еще немного, он заглянул в шкафчик, где хранилась еда для Тамы, и обнаружив там последнюю баночку корма, все же решился на быстрый поход до магазина. Это была более весомая причина идти в магазин, ведь если без сигарет он еще мог худо-бедно обойтись, то оставить свою любимицу без еды он считал варварством.       Ладно. Туда и обратно. Если он достаточно быстро управится со всем, то можно будет ни о чем не переживая эти выходные, посвятить себя работе и истосковавшейся по нему, за дни его смен в ветклинике, кошке.       Вздохнув, он усадил Таму на соседний стул и направился в коридор, где включил свет и на ходу подцепив с вешалки куртку, надел свои любимые кроссовки на ноги. Кошка не осталась в кухне, побежав за хозяином и запрыгнула на обувницу, заглянув своему человеку в глаза и жмурясь от излишне яркого света в коридор принялась тревожно мяукать. - Я скоро вернусь. Будь умницей, а я пойду и  куплю тебе вкусненькое.       Парень улыбнулся верному животному и, взяв с крючка ключи, исчез во тьме подъезда. Звякнули ключи в замке и в квартире воцарилась тишина.       Тама еще какое-то время покараулила хозяина, мяукая под дверью, и ожидая, что глупый человек услышит ее, одумается и прибежит обратно к ней. Этого не случилось, и она побежала на кухню, легко запрыгнув на окно и выглядывая хозяина сверху. Тревога за него обострилась, и она нервно помахивала кончиком хвоста, сидя на подоконнике.       Парень вышел на улицу и вдыхая душный воздух, огляделся по сторонам. Лишь фонари, привлекающие ночных насекомых, и пустынная улица впереди и сзади него. Это было хорошо, и если он никого не встретит за время своей прогулки, особенно каких-нибудь агрессивно настроенных ночных гуляк, будет вообще прекрасно.       Учась в средней школе, он поздно возвращался домой после посиделок с друзьями в караоке, и подвергся нападению местных хулиганов, которые вечно слонялись без дела по улицам их района. Поначалу они лишь словесно поддевали его за крашенную прядь волос, а потом, когда добились от него агрессивного ответа, посчитали это неплохой причиной избить его, отнять телефон и остатки денег после веселого вечера в караоке. Родителям он так и не сказал, что произошло на самом деле, скрыв от них реальное положение дел. Он не хотел их волновать, и слушать охи матери и советы отца обратиться в полицию, а потому всю неделю старательно избегал их, пока синяки от побоев не зажили. Потом наплел им, что загулявшись с друзьями, он не заметил, что его мобильник пропал. Родители, как и ожидалось, поругались на него, обвиняя в легкомысленности, но видя его раскаяние, вскоре перестали на него давить. Он же про себя подумал, что легкомысленно было бы нажаловаться в полицию на хулиганов, а потом рассчитывать, что они забудут того, кто их сдал.       Собравшись с силами, он торопливо двинулся вдоль по улице, по направлению к круглосуточному магазинчику. Парень продолжал идти к своей цели по безлюдной улице, стараясь не думать ни о чем тревожном и предвкушая момент, когда вернется домой с запасом сигарет и консервов для Тамы на несколько дней. Можно было бы еще что-нибудь глянуть, возможно на прилавке еще остались готовые блюда по скидке. Тогда бы не пришлось обременять измученный бессонницей мозг тем, что приготовить себе на завтрак. Он часто этим промышлял, с тех пор как съехал от родителей, и готовить приходилось самостоятельно. Чего он умел из ряда вон плохо, каждый раз то пережаривая, то пересаливая пищу. Смирившись с таким положением дел, он урезал свои расходы на транспорт и на приобретение новых вещей, но зато не боялся отравиться собственной стряпней и умереть во цвете лет. Разумеется, мама этого не одобряла, то и дело повторяя сыну по телефону, что тому пора найти себе жену, которая могла бы о нем позаботиться.       Вспоминая ее беспокойный тон, он усмехнулся тому, как у нее все было просто. Словно жен где-то раздавали, подобно бездомным котятам, и ему просто напросто надо было найти того, кто держит их в картонной коробке с надписью "отдаются жены в хорошие руки, готовить умеют и превосходно экономят семейный бюджет". Стоило бы ей сказать, что в жизни все куда сложнее...       На его счастье магазин был открыт и вывеска светилась приветливым неоновым цветом. В этот поздний час он был единственным покупателем, а потому хозяин магазина не сразу отреагировал на его появление, проснувшись лишь после того, как парень обошел зал и набрав необходимые ему продукты, подошел на кассу. - Извините, что так поздно, но мне бы купить...       Мужчина за прилавком всхрапнул, дернулся так, что массивные очки сползли на кончик его крючковатого носа и распахнул глаза на потенциального покупателя. Юноша приветливо улыбался, хотя и лицо было немного изможденным и худощавым, с потемневшими кругами под голубыми глазами. Из-под капюшона куртки торчали взъерошенные темные волосы, с одной прядью окрашенной в красный цвет, как сейчас было модно среди молодежи. На прилавке перед ним было несколько лотков с готовой едой, баночки для кошек и бутылка газировки.       Продавец придвинулся ближе к кассе, начав неторопливо пробивать товары, признав наконец в парне постоянного покупателя, которого последнее время не было видно. - Чего только не сделаешь ради братьев наших меньших... Как поживает Госпожа Тама? - Да, совсем забыл затариться кормом для нее. Она прекрасно себя чувствует, как всегда. Не хотела меня отпускать в такую темень. О, и еще можно Семь Звезд с угольным фильтром, две пачки. - Вот что значит нервная работа. Держи, Аясе-кун. - Что поделать, не могу писать работу без этой вредной привычки, - он виновато заулыбался, сложив все в пакет и расплатившись с владельцем магазина наличными без сдачи, пока тот упаковывал все его покупки в пакет. - Надеюсь, у тебя все получится. Профессионалы своего дела всегда на вес золота. Удачи тебе. - Благодарю, постараюсь.       Парень кивнул, нехотя выходя из магазина обратно в неприветливую тревожную тишину улицы и направился к дому, на ходу распечатав пачку Семь звезд и закуривая свежедобытую сигарету. Сигаретный дым окончательно согнал с него полудрему, и Аясе был готов прямо сейчас сесть за написание работы, которая возможно определит его будущее. Пакет, тяжело болтавшийся у него на руке, странным образом приободрил его и он решился тихонько мычать себе под нос незатейливую песенку и, казалось, что ничто не сможет испортить его настроение в ближайшие часы.       Ничто и никто.       Но как же он ошибался.       Миновав большую часть пути, парень решился свернуть на соседнюю улицу, надеясь срезать себе путь. Дома располагались здесь довольно близко к друг другу и свет от фонарей с основной улицы почти не проникал сюда. Но тем спокойнее от этого было парню - идти в темноте было гораздо комфортнее, чем по освещенной улице, где ты был как на ладони. И вот Аясе уже начал фантазировать, будто он был побитым жизнью бродячим котом, обходящим свою большую территорию, наблюдавший из тени за жизнью чужих и далеких ему прямоходящих существ, как вдруг услышал слабое шевеление сбоку от себя. Парень вздрогнул, повернув туда голову и прислушиваясь.       Фантазии о нелегкой, но интересной и полной приключений кошачьей жизни, тут же испарились, словно их ветром сдуло. Он сглотнул, услышав шевеление вновь, а потом - слабый стон боли. Нечто, что пряталось здесь, судя по звукам, было довольно большим, и он было подумал об умирающей собаке, забредшей сюда в безотчетном инстинктивном желании обезопасить себя перед смертью. Если бы стон не повторился, в котором различалось вполне себе человеческое бормотание.       Аясе распахнул глаза, которые уже привыкли к ночной темноте, и быстро огляделся по сторонам, рассчитывая, что в этот час здесь будет кто-нибудь еще, и ему не придется оставаться с неизвестным один на один. Но никого кроме него не было. Собрав все свое мужество, он достал из кармана телефон и включил фонарик. Луч фонаря выдернул из темноты чью-то ногу, обутую в кроссовок. А так же, к ужасу Аясе, под незнакомцем растекалась большая лужа крови. Только благодаря практике в ветлечебнице, где он успел повидать всякое, парень не выронил телефон. - Эй... Что с вами? Кто это сделал?..       Он подошел еще ближе к неизвестному, не дождавшись от него ответа. Тот сидел привалившись к стене, зажимая рану на боку ладонью. Вся ладонь и одежда тоже были в крови, которая влажно блестела в свете телефонного фонарика. Иссиня черные волосы падали неизвестному на лицо, мешая его рассмотреть. Он был худ, и выглядел лет на двадцать, не больше, если судить по фигуре. Медлить было нельзя, иначе неизвестный просто умрет, не дождавшись помощи. Он было начал набирать телефон скорой дрожащими пальцами, но незнакомец вдруг с неподобающей для него прытью вытащил пистолет из-за спины, направив на него и вымученно улыбнулся. - Прошу, не надо никого вызывать... Это огнестрельное ранение.       Пистолет в его руке мелко подрагивал и Аясе увидел синие глаза, взгляд которых был расфокусирован, предвосхищая потерю сознания. Парень и впрямь был молод, а детское лицо совершенно не вязалось с оружием в его руке. И если бы не кровь, Аясе решил бы, что это чья-то дурацкая шутка. Но пистолет был настоящим, и в этом тесном пространстве у неизвестного были все шансы попасть в него. Сглотнув в безотчетном желании промочить мгновенно пересохшее горло, Аясе поднял руки на уровень груди. - Хорошо, только не стреляй в меня... Иначе мы оба тут помрем. На улице никого нет в этот час.       Мальчишка медленно огляделся, прислушиваясь к ночной тишине и Аясе на ум пришло только одно сравнение - вот он, настоящий бродячий кот. Видимо убедившись, что тот говорил правду, неизвестный медленно опустил пистолет. - Мне нельзя в больницу. Иначе они добьют меня там, и пострадают невиновные... Я бы этого очень... не хотел...       Голос стал тише, и мальчишка медленно обмяк, чуть завалившись набок. Аясе выдохнул, чувствуя как сердце пустилось в бешеный галоп.       Что ему, черт возьми, делать с этим?! Все же позвонить в скорую, и... Думать о том, что случилось с этим странным парнем? А если он прав, и те люди, что его подстрелили, и вправду нагрянут в больницу, чтобы завершить начатое? Он не хотел думать об этом, но лишь представив на мгновение, что могло бы произойти, почувствовал себя соучастником. Быть может, позвонить сразу в полицию? Но тогда этот парень умрет от потери крови прямо у него на глазах!       Аясе судорожно перебирал в голове варианты, беспокойно топчась на месте и никак не приходя к какому-то решению. Чертыхнувшись, он повязал пакет с продуктами на руку и присел рядом с потерявшим сознание парнем. Ухватил его за руку и закинув ее на плечо, с усилием поднял его с земли. Спазматически сжатые пальцы незнакомца продолжали держать пистолет и попытка отобрать его ничем не увенчалась.       Его дом находился гораздо ближе больницы, или полицейского участка, и это было безумие, чистое безумие, но он потащил этого парня с собой, прямо к себе домой. Тело парня безвольно висело у него на плече, но благо он не был слишком тяжелым и утащить его из злачного переулка удалось довольно быстро. Сложности возникли, когда пришлось тащить его на свой этаж и пытаться открыть дверь с таким грузом на руках.       Но Аясе справился, буквально ввалившись в свою квартиру, чудом не потеряв равновесие. Кошка, все это время беспокойно ждавшая его, кинулась было к двери, но увидев хозяина в компании чужака, мгновенно ощетинилась и зашипела. От незнакомца прямо таки разило тем самым запахом, что она учуяла еще до ухода Аясе из дома. И ей жутко не понравилось, что хозяин притащил эту гадость в их теплый и безопасный дом. - Тама, не мешай, пожалуйста, уйди отсюда!       Он прикрикнул на кошку, которая шипя и свирепо сверкая глазами, подобралась к ноге незнакомца, собираясь вонзить в него свои мелкие, но очень острые зубы. Крик хозяина и его нервозность охладили ее пыл и она спешно ретировалась, спрятавшись на кухне, зло сверкая оттуда своими, круглыми как монеты, глазами. - Господи, господи, господи! - Аясе пыхтел от натуги, потащив тело парня в свою комнату.       Он не знал, что будет делать потом, но сейчас в его мозгу отчаянно билась лишь одна мысль - в комнате достаточно света, чтобы провести операцию. Достать пули. Промыть раны. Наложить повязки и надеяться, что тот выживет. Инструменты, которые предназначались для животных, ничем не отличались от человеческих. Лекарства, которыми он привык пользоваться в ветеринарном кабинете, так же создавались на основе человеческих, нужно было только правильно рассчитать дозировку. На вскидку, парень весил как большая собака, килограмм пятьдесят, или шестьдесят, но не больше. Не было только наркоза, но и это не казалось ему такой уж серьезной проблемой - парень витал где-то на грани жизни и смерти, и едва ли ему сейчас было дело до физической оболочки.       Самым страшным было достать пули. Он не был уверен, что достаточно в этом разбирается и не представлял, с каким именно видом огнестрельного ранения он столкнется. Один раз к ним в лечебницу принесли пса, которого из травмата подстрелил какой-то псих. Пса удалось спасти, выходить и найти ему новых хозяев, но после восстановления, пес остался хромым и испытывал сложности с походами в туалет. Но в их случае, это был явно не травмат, а боевой пистолет с такими же боевыми патронами.       Такой практики в его жизни не было, и он откровенно не знал, что будет делать, если пули разорвали мягкие ткани, сосуды, органы и в труху раздробили кости. Пока неизвестный лежал на полу, истекая кровью, Аясе судорожно подготавливал импровизированный операционный стол и инструменты.       Инструменты, лекарства, ватные тампоны и бинты были хаотично разложены на небольшом столике. Он наскоро обработал руки спиртом, который всегда хранил у себя про запас, обработал перчатки и навис над парнем, пытаясь отключить все свои мысли. Получалось из ряда вон плохо. Он паниковал, и руки у него мелко тряслись, а глаза застилали мелкие слезы отчаяния. - Так... Спокойно. Просто представь, что у него шерсть и четыре лапы вместо ног и рук. Это не сложно. Господи боже...       Он задышал глубже, вооружился ножницами и начал срезать одежду вокруг раны. Это ни черта не было похоже на обычную и привычную ему операцию на животном. Но тем было хуже для него - это был человек. Мыслящий, имеющий свою неповторимую личность и интеллект, отличный от собачьего или кошачьего. И ответственность за его жизнь сейчас находилась в руках вчерашнего выпускника ветеринарной академии. И если он не предпримет хотя бы эту жалкую попытку его спасти, жизнь Аясе полетит под откос. И тогда ему уже никогда не стать настоящим ветеринарным врачом. Ну уж нет! Какой-то ублюдок, решивший именно сегодня помереть у его ног по собственной глупости, не пустит на ветер все его бессонные ночи корпения над учебниками! - Живи, мать твою, или я сам убью тебя!       Вооруженный праведным гневом, Аясе окончательно выбросил все страхи и сомнения из своей головы. Он отключился от реальности и в тот момент, когда набирал в шприц обезболивающее, а руки наконец перестали трястись. Бормоча себе под нос последовательность необходимых действий, он приступил к самой сложной операции в своей жизни.