Шрамы

      Сверившись с картой на экране ноутбука, Которо заглушил двигатель и окинул взглядом темный переулок. Пусто. Ни единого намека на человеческую фигуру, сиротливо стоящую под зонтом, или под небольшим козырьком наглухо закрытого магазинчика. И тем не менее, аппаратура засекла сигнал отсюда. Сейджи подтянулся вперед, оглядывая улицу через лобовое стекло. Саяка нервно глянула следом. - Уверен, что сигнал был отсюда? - Абсолютно. Надо осмотреться получше. Ливень конечно смыл все возможные следы ее пребывания, но попробовать нужно. - Господи, почему она пошла здесь, а не по основной улице...       Саяка схватила зонтик и вылезла из машины, чувствуя как капли дождя ужалили ее по плечам и открытой шее, прежде чем она открыла зонт.       Проще было пойти по основной улице, в этом спору нет. Даже если человек не знает этих улиц, он инстинктивно пойдет там, где больше людей. Тогда что она забыла здесь, в глухом переулке, где когда-то был один магазин на первом этаже, да и тот закрылся, уже давно, если судить по потрепанной временем вывеске "аренда помещения" на железной двери? Может быть, ее вынудили сюда свернуть? Она шла по улице и кто-то ее окатил водой из лужи из-под колес. Она отошла сюда и набрала Саяку? Похоже на правду. Но если сигнал был отсюда, а самой девушки нет, не случилось ли чего посерьезнее вымокшей одежды?       Она прошлась по переулку, глядя под ноги и включив фонарик, начала осматривать лужи и обочину. Ничего. Которо и Сейджи занимались тем же самым, но без зонтов. Мужчины проще относились к дождю и не замечали дискомфорта, лишь изредка смахивая мокрые капли с лиц и волос. То и дело Которо заглядывал в автомобиль, где на переднем сидении, в тепле и сухости расположился рабочий ноутбук с открытой геолокацией. Примерной, с погрешностью в несколько метров, но здесь определенно что-то было. Нужно искать дальше.       Девушка остановилась, вспоминая несостоявшийся разговор и пытаясь представить себя на ее месте. Вот Цубаки стоит здесь, вымокшая и возможно в расстроенных чувствах, звонит Саяке, чтобы сообщить, что она вымокла и ей надо переодеться, поэтому она задержится. Ждет до последнего, это важный звонок. А потом, когда Саяка все же взяла трубку... Она ничего не говорит. Саяка слышала лишь шум падающей воды, звук, как в гроте, и больше ничего...       Ее пронзает догадка, такая простая и такая пугающая. Она быстро шарит глазами по асфальту, водя лучом фонаря по наиболее темным местам, и обнаруживает две ливневки. Не слишком глубокие, но это как раз им на руку. Одна из них оказывается пустой, а вот в другой она видит сквозь грязную толщу дождевой воды какой-то темный предмет. - Которо-сан, Сейджи! Помогите мне, я кажется что-то нашла!       Те слышат ее крик, перекрывающий шум дождя и быстро подходят к ней, склоняясь над ливневкой. - Нужно снять решетку. Но она плотно сидит, так просто не откроешь...       Которо не дослушивает и бежит к машине. Открыв багажник, он недолго там копается, а найдя искомое, начинает возиться с буксировочным крюком и плотной брезентовой лентой. Сейджи понимает, что он хочет сделать и бежит к нему, а возвращается с другим концом брезентовой ленты. - Так, отойди в сторонку. Мы ее выломаем и залезем, может это и есть мобильник Цубаки. Охренеть, как она его вообще умудрилась так уронить? - Не знаю, но мне все больше кажется, что она ушла отсюда не на своих двоих... Господи, а если на нее напали?! - Не слишком поздним вечером, близ веселого квартала? Это каким психом надо быть? - Хочешь сказать, обычно нападают адекватные люди?       Здесь ему нечем было крыть и он вытер мокрое лицо ладонью. - Если на нее напали, мы не можем знать точного времени нападения, и кто именно мог это сделать. Если только взломаем городские камеры. В ином случае, придется пройти весь бюрократический ад с подачей заявления и ответом через несколько дней. - А если у нас нет столько времени? - Тогда ищи камеры, пока мы здесь возимся, - он присел возле ливневки, обвязав решетку крепким узлом и показал Которо большой палец вверх.       Отойдя в сторону Саяки, он наблюдал, как Которо прыгнул за руль и дал по газам. Мотор взревел, завизжали шины, трос натянулся как струна и вдруг раздался оглушающий лязг и Которо проехал несколько метров, громыхая вырванной начисто решеткой ливневки.       Сейджи в очередной раз порадовался, что служит в полиции - подобная выходка грозила судебным разбирательством за порчу городского имущества, если бы они не работали в управлении. А так - они искали улики по горячим следам и их можно только похвалить за оперативность. Ведь когда пропадает человек, на счету каждая секунда. Сейджи знал это на собственном опыте, каково это лишиться сознания от рук чужого человека, и очнуться в другом месте, совершенно дезориентированным и с одним единственным вопросом в голове - Что меня ждет?       И если они с Кеном справились с этим на "ура", потому что психологически были готовы к такому повороту, то девчонка, которая уже пережила нападение и физически была не подготовлена отбиваться, что чувствовала она сейчас? У него все еще оставались сомнения насчет личности Цубаки, но если ее действительно похитили, а не она это все подстроила...       Он испытал укол стыда, когда валандаясь в сточной яме, его пальцы выхватили ее мобильник из грязной воды. Да, без сомнения, это был телефон Цубаки, он видел его, когда она достала его из сумки, чтобы проверить оповещение о возможной непогоде к вечеру. Телефон безнадежно молчал, и попытка включить его была бессмысленна, но он все равно попытался. - Это ее телефон, - Саяка упавшим голосом озвучила это и растерянно огляделась. - Камер я не нашла, скорее всего не посчитали нужным сюда ставить. Нужно подключиться к ближайшим, может мы поймем хотя бы ее маршрут, и кого она могла встретить по дороге? - Я позвоню Химуре и Сайто-сану. Если у них все в порядке, не лишним будет захватить ее дело с моего стола. Мы с Которо попытаемся взломать код на камерах. Мы ее найдем, Саяка...       Сейджи потянулся к невесте, осторожно приобняв ее за плечи. Саяка пыталась скрыть слезы и страх, но почувствовав теплые руки будущего мужа на своей коже, она всхлипнула. - Так нечестно! Она доверилась нам! И мы обещали ей со всем разобраться! Но мы ее даже не встретили! А теперь она бог знает где, и мы даже не знаем, жива она или нет! - Если бы мы могли это предвидеть... - И Кен... Когда он узнает, что случилось... - Пойдем в машину. Позвоним им и спокойно все расскажем. Сейчас нельзя тратить время на пустышки, поэтому надо составить план дальнейших действий и сделать все возможное и зависящее от нас. Хорошо? - Хорошо... Бедная Цубаки-чан...

***

      Погода на улице безнадежно испортилась, и к тому моменту, как они вышли из квартиры Аясе, неуверенный дождь превратился в оглушительный ливень. Шрам на его спине пульсировал болью, и Химура безотчетно потянулся к нему, прикоснувшись пальцами к пояснице. Обжигающе горячая полоса, пересекающая его жизнь на до и после снова напоминала о себе. - Ты в порядке?       Сайто вышел следом за ним и лицо у него было таким же хмурым, как и небо у них над головой. - Да. Просто, шрамы болят. Я в норме.       Кеншин вышел под дождь, подняв голову и ощущая как холодные капли падают ему на лицо и волосы, как намокает одежда и холод просачивается под нее, вызывая мелкую дрожь во всем теле. - Кен... У тебя...       Сайто смотрит на него в безотчетном ужасе, замерев на месте под козырьком подъезда. Кеншин отнимает руку от поясницы и подносит к лицу, видя на пальцах алые разводы. От капель дождя алый становится бледно розовым. Кровь? Он не может оторвать взгляда от своих пальцев, глядя на них, как на зловещее предзнаименование. - У тебя вся спина в крови...       Химура оглядывается на Сайто, и тот видит в его глазах такой же ужас, какой испытывает он в этот момент. - Хаджимэ... Ты веришь в приметы? - Что? - Есть одно поверье, согласно которому... Рана, нанесенная с ненавистью, не заживет, пока не свершится месть. Прошло уже столько лет, и она то затягивалась, то снова открывалась, - последние слова Кен произнес несколько растерянно, опустив голову, спрятавшись за вымокшими волосами.       Сайто не знал, что ответить Химуре, глядя на то, как его хрупкую фигуру облепила мокрая одежда. Он выглядел подавленным и абсолютно одиноким, стоя на тротуаре под проливным дождем. Кровоточащий шрам, историю которого он не знал в полной мере, позволяя себе лишь догадываться о причинах его появления. - Очень тяжело перестроить свои рефлексы на новый лад и не убивать противника, который жаждет твоей смерти.       Это был Экити? Зная природу белобрысого и агрессивного наемника, Хаджимэ мог в это поверить. И этот шрам не был бы первым на теле рыжего после рук Экити. Но Химура за целый год не обмолвился об этом, молча делая себе перевязки, когда он начинал кровоточить. Тогда, быть может это был кто-то другой, у кого была причина ненавидеть Химуру так же сильно, чтобы оставить на его теле незаживающий шрам, который всегда бы напоминал Химуре о том, что он сделал? Привыкший к рациональности во всем, Сайто просто не мог осознать, что у этого есть мистическая составляющая.       Но с Кеном было возможно все, даже самое невероятное. Все, что ему хотелось сейчас, это обнять Химуру и защитить от всего, что его так беспокоило. Превратить зловещее кровотечение шрама после полученных от Сеты сведений в нечто несущественное, избавить его от тягостных мыслей о прошлом, где его Кен был элитным киллером с репутацией кровожадного монстра с юным лицом. Но к сожалению, Сайто был обычным человеком, которого тоже пугала неизвестность и вдруг решивший разойтись шрам только усиливал этот страх. Не за себя, а за него, этого маленького человека, которого вот-вот раздавит груз ответственности за ошибки прошлого. Он шагнул под дождь, совершенно не ощущая холода, который он нес. Ведь внутри него было гораздо холоднее от сковавшего внутренности ужаса. - Пойдем в машину. Я обработаю тебя.       Механически, почти не осознавая себя, Кеншин последовал за Сайто к машине и открыв заднюю дверь, сел на сидение. Хаджимэ, вооружившись автомобильной аптечкой, сел рядом с ним. Видя как трясутся у Химуры пальцы, инспектор мягко накрыл его руку своей. - Давай я. - Хорошо.       Сайто быстро расстегнул его рубашку, вымокшую от дождя и до сих пор пахнущую стиральным порошком, и зарывшись пальцами во влажные рыжие волосы, отвел их на плечо. Ему хотелось запомнить это ощущение, впитать его в себя, ведь оно было таким знакомым и отзывалось в его душе чем-то домашним и безопасным, прежде чем прикоснуться к тонкой полоске крови, пересекающей его спину. - Кен... Ты не обязан проживать это в одиночестве. Я знаю, что ты не захочешь рассказывать мне, но я... Должен знать. Иначе я не смогу помочь тебе. Столько всего произошло, и твоя жизнь постепенно открывается мне. Если бы это было слишком, я бы никогда не стал ей интересоваться. Не нужно думать, что я отвернусь от тебя, когда узнаю еще больше.       Влажные и холодные плечи Кеншина, усыпанные веснушками, медленно опустились - он вздохнул. Тяжело и с горечью. Поначалу Химура хотел что-то сказать ему, возразить. Но обдумав еще раз, поднял голову, глядя за окно на мутную стену дождя и заговорил, тихо, почти шепотом. - Кинг взял под свое крыло больше двадцати детей. Все с разной судьбой, объединенные лишь тем, что лишились родителей в раннем возрасте, и вынужденные жить в жестоком мире взрослых. Мы все знали друг друга, но как и во всех детских компаниях, начали образовываться свои обособленные группки. Когда Кинг привез меня в приют, первым с кем я познакомился, был Юкихиро. Мой сосед по комнате, который несмотря на свое происхождение, никогда не был замкнутым или испуганным. Словно травмирующее прошлое обошло его стороной. Он смотрел всегда только в будущее, без оглядки на пережитое. Юки знал всех в приюте и поддерживал хорошие отношения со всеми, кроме Экити. Хисоко и в детстве был довольно агрессивным и нелюдимым, не признающим никого достаточно весомым, чтобы считаться с ним. Кроме Райана, разумеется. Инициативного и шабутного Юки дополнял спокойный и рассудительный Джиро, и у них сложились довольно близкие дружеские отношения. Потом к ним присоединился и я. Юки был добр ко мне, поэтому незаметно для себя я проникся к нему, вдохновился им. Он был словно старший брат, который точно знал, как устроен мир вокруг. Он защищал слабых от агрессии Экити, всегда старался помочь и казалось... Для него не существовало невозможного и все, за что он брался, выполнял без особых трудностей. Поэтому я ходил за ним, как щенок, заинтересованный и преисполненный желанием стать таким же, как и он. Последним в нашей компании стал Томо - неуверенный и слабый ребенок, который получал от Экити больше всех из-за близорукости. Он носил очки с толстыми линзами, неуклюжий и сомневающийся во всем... Но природа наградила его неординарным умом и феноменальной памятью. Юки, Джиро, я и Томо были друзьями, Хаджимэ. Очень близкими, пережившими вместе все трудности, выпавшими на нашу долю. Они не были в восторге от того, что я интересовался Экити, и хотел ему помочь, но все-таки не осудили меня, не отвернулись, как сделал бы кто угодно на их месте.       Сайто вытер кровь салфетками и нанес ранозаживляющую мазь под повязку. Прямая спина Химуры с выступающими под кожей позвонками была напряжена, и Хаджимэ чувствовал, как все его мышцы напряглись, пока он говорил. Он не прерывал его вопросами, слушая его мягкий голос и представляя этих мальчишек, которых было полно и в его детстве. Но лишь им вскоре предстояло превратиться в убийц под началом психопата, умело манипулирующего их честолюбием и амбициями в своих целях. Он почувствовал, как по его рукам пробежали мурашки и Сайто, закончив перевязку, бережно приобнял Химуру за плечи. - Многие группы детей, под гнетом времени и тренировок развалились, явив на свет сломленных или ожесточенных одиночек. Когда один для другого стал соперником и чуть ли не врагом. Но мы держались друг друга и наша дружба становилась лишь крепче с каждым годом. Я отстранился от них на время, когда в моей жизни появилась Цубаки. Надо мной шутили, всячески подначивали, но никогда это не было чем-то обидным. И в тот год, когда... Ее украли, их поддержка помогла мне не сойти с ума от горя и крови, которой постепенно становилось все больше, и от нее уже невозможно было отмыться, сколько бы я не стоял в душевой под горячей водой. К тому времени они и сами не были невинными детьми, но как бы нам ни было плохо, мы всегда могли положиться друг на друга. Но все изменила миссия на Ближнем Востоке, где Кинг налаживал связи с местными торговцами оружием, а мы это оружие обязаны были доставить под носом у американской армии, не вызвав у солдат подозрения.       Он коснулся пальцами холодного металла, очерчивая пальцами гравировку, мысленно находясь сейчас там, где горячий пыльный воздух обжигал легкие, и о безопасном месте для ночлега приходилось только мечтать. - Мы успешно завершили миссию и нас должны были забрать из города. Но ситуация накалилась, и все дороги перекрыли. Нам пришло распоряжение двигаться пешком, в обход постов... И Юки, будучи командиром нашей группы, принял решение немного сократить путь до контрольной точки. Томо был не согласен с его решением и они сильно поссорились из-за этого. Наши с Джиро мнения разделились - он поддерживал Юки, потому как его уже тошнило от песков, и он хотел поскорее вернуться на базу. Я поддержал Томо, потому как разделял его сомнения насчет перевала через неприступные скалы. Он никем не охранялся и был единственной дорогой к крупному населенному пункту, что вызывало подозрения о скрытой угрозе. Но командиром был Юки, и мы поступили так, как он считал нужным поступить, потому что доверяли ему. Юки ничего не боялся и даже, когда сомнения одолевали всех остальных, он шел первым, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Так было и в тот раз. Сначала шел он, потом Томо, я и Джиро замыкающим. Большую часть пути мы преодолели без особых трудностей, и даже немного расслабились... Говорили о том, чем займемся, когда вернемся наконец в США. А в восемнадцать парней больше волнует секс и они обсуждали, как пойдут в бордель. Я только слушал - на тот момент мы с Экити в тайне от всех поддерживали связь, отнюдь не дружественного характера. Юки остановился, видя, что я не участвую в беседе и хотел узнать, до сих пор ли я не могу отпустить Цубаки, а Томо прошел немного вперед... И напоролся на спрятанную в песке мину. Все случилось настолько быстро, что мы не услышали даже характерного щелчка, когда он наступил на нее.       Кеншин замолк, прекратив скользить пальцами по медальону и повернулся к Сайто, прильнув к его плечу, не решившись описывать то, что произошло дальше. Как взрыв оглушил его и сбил с ног, а песок, подброшенный взрывной волной, на добрую минуту лишил его способности хоть что-нибудь видеть вокруг себя. Как кроме звона в ушах, он слышал крики боли Юки, которому взрывной волной раздробило кости левой ноги. И как он почувствовал запах крови и горелого мяса - все, что осталось от Томо, раскиданного теперь по частям по каменистому холму, на который они вышли после ущелья. Он не говорил об этом вслух, но Хаджимэ, прочел это в его глазах и прижал его сильнее к своей груди. - Значит... Юки стал называться его именем? Именем погибшего товарища? - Он очень тяжело переживал его смерть. Мы думали, что он сошел с ума, когда он впервые назвался его именем, но я думаю, что в его глазах это выглядело своеобразной памятью о произошедшем. И он думал, что таким образом воскресит его, реализует то, что Томо не успел. Во всяком случае, скоро это переросло в настоящий психоз. Он начал носить его очки, правда без диоптрий - Юки обладал стопроцентным зрением. Воспроизводил иногда его привычки. Стал одеваться как бы оделся Томо. Стал думать, как Томо. Личность Юки причудливо срослась с этой новой ролью, явив кого-то совершенно нового и незнакомого нам. Одиночку, который порвал с нашей дружбой раз и навсегда, влившись в идеи Кинга целиком и без остатка. С тех пор мы фактически не поддерживали связь - моим напарником стал Экити, а из-за его разрушительной ревности, я не хотел лишний раз провоцировать его. Юки в моей жизни появился в ночь, когда я решил окончательно и безповоротно завязать со всем этим, попутно прихватив данные с компьютера Кинга обо всех его темных делах и людях, что ему помогали. Юки сразу все понял, когда застал меня в кабинете Кинга, когда его самого там не было. Между нами завязалась драка, которая окончательно расставила все точки над "i". Именно Юки и оставил этот шрам мне на память, прежде чем Экити вмешался в нашу драку. Я не стал дожидаться, чем это все закончится. Доплелся до гаража, завел мотоцикл и уехал. Меня долго мучила совесть, что я поступил именно так. Но чем чаще я думал об этом, тем больше убеждался, что это было единственно верным решением. - Если бы ты остался... Тебя либо убили, либо Экити начал бы задавать логичные вопросы, отчего Юки на тебя так взъелся. - Да. В итоге, когда Кинга поймали, Экити ушел работать к Айзеку, а Юки... Решил, что помочь Кингу из тюрьмы или камеры смертников никак не сможет, а потому залег на дно и до вчерашнего дня никак не проявлял себя, все это время подготавливаясь к спасению Райана из тюремных стен. И глупо рассчитывать на то, что он не знает, кто причастен к его заточению. - Ты сейчас под протекцией полицейского управления Японии, и лично моей защитой. Будь я проклят, если это ничего не значит. Мы его остановим. Не ты, в одиночку, а мы, - Кен поднял голову, набрав воздуха, чтобы опротестовать его решение, но Хаджимэ не дал ему сказать. - Нет, даже не думай. Тебе грозит серьезная опасность, а я не позволю твоему чувству вины сыграть с тобой злую шутку. Это не только твоя борьба, но и моя.       Он взял его за подбородок, прильнув к приоткрытым губам рыжего. Зеленые глаза смотрели на него, растерянно бегая по его лицу. - Я больше не позволю тебе кидаться в пламя без поддержки. Я не хочу второго острова Хатидзе, не хочу потерять тебя и гадать, останешься ты в живых, или... Это эгоистично, но я не хочу потерять будущие годы, проведенные с тобой и разменять их однажды на твой гроб, накрытый флагом Японии и звания героя посмертно. - А ты думаешь, что я хочу потерять тебя?! - Кеншин не выдержал, глядя на него покрасневшими и увлажнившимися глазами. - Ты даже представить не можешь, в какой мир лезешь! Это люди без морального компаса, не обремененные ничем, кроме желания денег, власти и чужой крови! Спокойная жизнь до старости и ранний уход на пенсию? Забудь! Свадьба, планирование семьи, детей и будущего?! Забудь! Они дотянутся до всего, что мне дорого, до всех людей, с которыми я сблизился и растопчут их, словно пыль под ногами...       Кеншин сжался, отстранившись от Хаджимэ и принялся с остервенением вытирать слезы, которые катились по его щекам, не переставая. - Лучше пусть они убьют одного меня, и успокоятся, чем мы всю жизнь проведем вот так, тщетно пытаясь оборвать их кровавую вендетту. - Нет, не лучше! - инспектор схватил рыжего за плечи, снова прижав к себе, - И я не собираюсь позволять им это. Я - инспектор полиции, и я слишком много терял, чтобы позволить этому случиться снова. Если понадобится... Я убью любого, кто к нам сунется. Обещаю.       Кеншин перестал с ним бороться, обвив руками Хаджимэ и ткнувшись лицом ему в грудь. Они оба натерпелись, и этот хрупкий мир, что они создали на двоих, нужно было оберегать любой ценой. Но нельзя давать обещаний, которые ты не сможешь выполнить. Иначе сестры Судьбы только посмеются над тобой, и тогда... Не успел он додумать эту мысль, раздался звонок мобильного Хаджимэ. Вытащив его из кармана, инспектор произнес: - Инспектор Сайто Хаджимэ, слушаю. Да, здравствуй Сейджи. У нас есть новости, - он помолчал, слушая, что ему говорили Обата и Саяка в отдалении. - Что случилось?

***

      Она открыла глаза, но ничего не увидела. Только темноту. Зрение не дало ей никакой информации, но слух восполнил это, а тактильное восприятие закончило картину. До нее доносился приглушенный звук мотора, глухие удары капель дождя, и классическая музыка, кажется Моцарт.       Она лежала в чем-то ужасно тесном - ноги у нее затекли и выпрямить их не представлялось возможным. Она попыталась и напоролась на что-то плотное, как будто прослойка внутренностей ее тюрьмы была из резины. Руки, сведенные за спиной затекли так, что когда она попыталась дернуть ими, в плечи словно собаки вгрызлись и сильнее запульсировало лицо. Она застонала, силясь сдержать мелкие слезы боли.       Она в багажнике автомобиля, и ее куда-то везут. Руки связаны за спиной, лицо разбито, и она совершенно бессильна перед насилием над собой. От чувства дежавю засосало под ложечкой. Черный человек вернулся, подумалось ей тогда. Сейчас она была уверена в другом - он никуда не уходил, затаившись во мгле, и дожидаясь пока ослабнет ее бдительность, чтобы закончить начатое с ней. Убить, растерзать, уничтожить...       Сердце забилось в груди чаще, причиняя ей дополнительную боль, и мыслить здраво никак не получалось. Она начала дышать, часто и поверхностно, как если бы ей не хватало воздуха. Цубаки задыхалась. Ее охватила паника и девушка начала биться внутри багажника, пытаясь открыть его изнутри, чтобы вдохнуть и выбраться наружу. Паника переросла в истерику и она начала кричать, что было сил. Кричать бессвязно, как дикий зверь попавший в капкан и слышащий как охотник продирается к нему сквозь чащу леса. Ей нужно было экономить воздух, не привлекать к себе лишнего внимания, но девушка не могла остановиться. Рациональность уступила место безотчетному желанию выжить, даже если это будет значить для нее влипнуть в еще большее дерьмо.       Скоро крик начал напоминать хриплое воронье карканье - от стресса во рту пересохло, и связки болели ужасно. В горле запершило, и ее крик окончательно затих, перерастая в надсадный кашель. Приступ кашля отступил не сразу. Цубаки тяжело дышала, одурев от боли, которая пульсировала на том месте, где у нее был нос. Она вновь застонала и слабо разрыдалась, уткнувшись щекой в пол багажника. Никто ей не поможет, мобильник она выронила, когда эта мразота подлетел к ней сбоку и ударил. Злые сверкающие глаза, ненависть, грозящая испепелить, и сочащаяся из глаз отравляющим облаком до сих пор виделись ей. Он точно ее убьет. И все это из-за того, что она отказала ему сесть в машину?.. - Конченный ублюдок... Конченный ублюдок!       Панику сменила злость и жгучее чувство обиды. Почему из-за какого-то гандона, она переживает это заново? Она думала, что справилась, научилась с этим жить и пыталась как-то наладить отношения с мужчинами, чтобы не шарахаться от них каждый раз, когда они окажутся рядом с ней на расстоянии вытянутой руки. И ведь у нее это получилось, господи, только вот чего ради? Если в итоге, ей съездил по лицу какой-то незнакомый мужик и засунул ее в багажник, чтобы сделать с ней все, что ему в башку взбредет.       И все, что ей остается, это ждать, когда это наконец случится и все закончится. Ее тщетные попытки найти постоянную работу, песни в парках для посторонних людей, закончится жизнь в одиночестве, и попытки найти осколки своего прошлого, которое она никак не могла вспомнить. Словно загнанная в зацикленный лабиринт крыса, она будет вынуждена принять правила, установленные психом и безропотно следовать своей судьбе.       Цубаки вспомнила искрящиеся добротой глаза Химуры, и тихо всхлипнула. Их невозможная встреча, сквозь года одиночества и положившая конец постоянному чувству пустоты внутри, теперь ничего не значила. Как то короткое воспоминание из их прошлого, которое уже ничего не изменит. Как и знакомство с Сайто, Саякой и Сейджи, никогда больше не перерастет в дружбу, которой ей так не хватало. Они продолжат жить, даже не узнав, что произошло с ней сегодня. Ее жизнь подошла к концу, и она осталась там же, где она и началась - в чужом вонючем багажнике.       Когда эмоциональный всплеск пошел на спад, а слезы иссякли, девушка вновь предприняла попытку вывернуть руки из связывающих ее пут. Бессмысленно, но попытаться стоило, хотя бы для того, чтобы снизить боль. Ей она уже была сыта по горло. Руки затекли и почти не слушались, путы врезались в ее запястья и там наверняка уже проявились следы. Она расслабила руки, бездумно ощупывая костяшки запястий. Слишком туго они связаны, чтобы из них вывернуться или выскользнуть. Внезапно голову пронзает острая, как игла боль, перед глазами проносится ослепительная вспышка и откуда-то звучит мягкий голос Кеншина. Гораздо мягче, чем сейчас, и немного выше. - Выхода нет только из гроба. Когда люди думают, что связаны, они присовокупляют к этому и мысли о безнадежности своего положения. А это не так.       Цубаки вспоминает, как Кен с огнем в глазах рассказывал ей, как научился выбираться из туго связанных веревок. Девушка тогда заявила, что это враки, и Химура на следующий же день принес веревку, чтобы показать ей, что она ошибалась. - Если руки связаны перед тобой, грех этим не воспользоваться. А вот сзади - сложнее. Там нужно научиться кое-чему другому, и это довольно... Болезненно. - Если это больно, то ты не сможешь эффективно использовать руки в бою. В чем тогда смысл? Не проще ли найти что-нибудь острое и разрезать их?       Она помнит, как он вдруг резко приблизился к ней и взгляд у него изменился. Стал более колючим и чужим. Голос стал ниже и тише, но это не мешало ему звучать довольно пугающе. Даже сейчас у нее по телу прокатилась волна мурашек. - Тебя держат на мушке, и если ты дернешься или попытаешься дернуться, тебя убьют, - он подался ей навстречу и коснулся лбом ее лба, неотрывно глядя в ее лицо. - В такой ситуации тебе нужно действовать быстро и безжалостно, потому что либо ты, либо тебя.       Раздается неприятный хруст, и узлы, которые она навязала вокруг его запястий падают у него за спиной. Химура робко улыбается ей, хотя она видит, что левая рука у него неестественно вывернута. Он потирает запястье, а после выворачивает его обратно с тем же пронзительным хрустом. - Ради победы в борьбе за свою жизнь приходится чем-то жертвовать и вывих запястья - небольшая цена за свободу, как думаешь?       Цубаки натужно дышит, снова и снова проходясь пальцами по суставу левой руки. Она никак не может решиться на еще одну порцию острой боли, от которой ее уже тошнит. Если она сможет освободить руки, то не будет так слаба и беспомощна перед лицом опасности. Она сможет оказать хотя бы какое-то сопротивление черному человеку. Да, она не воин, и не привыкла к подобному, но ее жизнь - это все, что ей остается. И она не позволит какому-то ублюдку так легко забрать ее у нее.       Девушка начинает дышать все чаще и чаще, зажмуривает глаза, наполняясь решимостью сделать это. Обхватив запястье дрожащими пальцами, она тянет его наверх и резко поворачивает в сторону. Слышится приглушенный надрывный хруст. Боль пронзает ее руку до самого плеча, и когда до нее доходит что она только что сделала, то вновь начинает кричать, но не от боли, а от ужаса. Она это сделала, действительно сделала! Крупные слезы выкатываются из глаз, прокладывая жгучие от соли дорожки по ее лицу и теряясь в волосах. - Боже мой... Боже мой...       Всхлипывая, она тихо бормочет себе под нос и медленно, стараясь не трогать руку, вытаскивает ее из плена пластикового хомута-стяжки. Искалеченную и уже начинающую опухать руку она не видит. Но чувствует, что она свободна. На нее наваливается облегчение и Цубаки укладывается в багажнике так, чтобы затекшие плечи прекратили выть и искрить под одеждой от напряжения. Безжизненную и бесполезную руку она кладет на грудь, глядя в непроглядную тьму перед собой.       Шок от содеянного все еще пульсирует в ее мозгу красной лампочкой, но на одну проблему стало меньше, и это не может не вызвать в ее душе какую-то исступленную радость. Боль из острой трансформируется в тупую и назойливую, но сквозь слезы боли она хрипло смеется, прикрыв глаза. И следом за смехом она чувствует, как ее переполняет опасное в ее положении ощущение - хрупкое, словно тонкое стекло в руках глупого ребенка, но она не может запретить себе перестать его чувствовать и отбросить как ненужный хлам. Она была измучена, и столько пережила не для того, чтобы покорно сдохнуть от рук какого-то козла.       Ее переполняет надежда.