Шрамы

- Следующий!       Стоя в очереди на раздачу еды, Экити взял поднос и придвинул его ближе к дежурившему на кухне заключенному. Парень, сидевший здесь за торговлю наркотой, уже освоился и быстро накладывал еду по отсекам. Как и многие другие заключенные, он всячески избегал смотреть Хисоко в глаза. Все знали кто он такой, по каким статьям обвинен, и на что способен, поэтому старались не контактировать с ним, либо свести этот контакт к минимуму. Альбиноса это вполне устраивало.       Получив свой утренний паек, Хисоко отошел от кухонного прилавка и прошел в угол столовой, где был единственный свободный стол. Его стол. Он чувствовал, как его провожают взглядами в спину, как замирают ложки у разинутых ртов, слышал тихие перешептывания касательно его персоны. Но стоило ему сесть спиной к стене, а лицом к остальным, все резко прекращалось и заключенные делали вид, что ничего особенного не случилось. Ссыкуны хреновы.       Приступив к утреннему приему пищи, Экити продолжил обдумывать предстоящий разговор с федералами. Как скоро он покинет стены этой тюрьмы, если примет решение работать на них на свободе? В течении месяца, возможно. Пока готовятся все необходимые документы, а стороны договариваются об условиях, на основании которых он покинет территорию Америки и перейдет под командование японской полиции. Но между тюрьмой и рейсом в новую жизнь, ему предстоит операция по вживлению чипа.       Интересно, как это будет? Ему дадут лошадиную дозу наркоза и очнется он уже в самолете? Или это будет местная анестезия, как на приеме у дантиста? По телу промчался табун мурашек, заставляя крохотные волоски на загривке встать дыбом. Ни тот, ни другой вариант Хисоко не нравился. Он не любил врачей, стерильно белые палаты, насквозь пропахшие хлором и лекарствами. Почти все полученные им раны обрабатывал Химура, вдали от больниц и целого выводка чужих людей, которым пришлось бы доверить свою жизнь. Если бы не его умелые руки, он бы загнулся от заражения крови или чудовищной кровопотери в богом забытой стране, выполняя очередное задание.       Снова он. Понимает ли он, сидя в своей Японии, насколько велико его влияние на жизнь другого человека? Даже сейчас, когда их ничего, кроме совместного прошлого друг с другом не связывает? И думал ли он вообще, что будет, когда они встретятся в одном полицейском управлении?       Поглощенный мыслями о рыжем, Хисоко не сразу заметил, что к его столу подошел другой заключенный и внаглую уселся напротив него. - Ты, должно быть, Хисоко Экити. Наслышан о тебе.       Экити сощурился и медленно сжал кулак, сломав пластиковую вилку пополам с глухим хрустом. Этот парень либо полный идиот, либо ему что-то нужно от него. В любом случае, он явно здесь новенький, и видимо еще не успел узнать всех заведенных порядков, самым важным из которых было не лезть к двухметровому альбиносу в конце столовой. Медленно закипающая в нем ярость подогревала желание встать и на практике показать, к чему ведет подобное поведение. Но в последний момент перед его мысленным взором вспыхнули рыжие волосы и лукавые зеленые глаза, заставив его разжать кулак.       Когда Хисоко только заселился в свою камеру, первые недели он фактически не вылезал из карцера. Причиной этому стали бесконечные стычки с другими заключенными. С теми, кто когда-то работал на их организацию и имел с ним старые счеты. С теми, кто только слышал о делах организации и людях из спецотряда Кинга, но не верил, что Хисоко имеет к нему какое-либо отношение. В конце концов с теми, кого новый альфа-самец в блоке просто бесил, и они жаждали доказать непоколебимость своего статуса в тюрьме. Их всех он отправил на больничную койку с травмами разной степени тяжести, а сам то и дело прохлаждался в тесной душной комнате без окон и света. Но это было до того, как федералы впервые переступили порог тюрьмы по его душу. И до того, как он решил круто изменить свою жизнь, и сменил жизненные приоритеты.       Сейчас начинать драку, или участвовать в каком-либо конфликте было глупо. И означало полное прекращение программы, участником которой он стал. - А я вот о тебе ничего не слышал, и честно сказать, не горю желанием начинать общение. Если ты подсел сюда ради праздного интереса, советую взять свой поднос и пересесть к другому столику. И побыстрее, пока я добрый.       Химура бы мог мной гордится. - О, обо мне ты точно ничего не слышал. Я впервые в федеральной тюрьме, и даже не думал, что сюда настолько сложно попасть.       У Хисоко непроизвольно дернулся глаз. Его великодушная словесная тирада, хоть и процеженная сквозь зубы, не возымела на незнакомца никакого действия. Он продолжал спокойно сидеть за его столом, нагло пялясь на него. С большим трудом сдержав еще одну волну подкатывающего гнева, Экити сцепил руки на груди и пробежался взглядом по фигуре непрошенного гостя.       Это был рослый загорелый парень, почти такой же высокий как и он сам. Тюремная роба плотно сидела на выдающихся мышцах, а костяшки на руках были сбиты. На одной из фаланг когда-то красовалось массивное кольцо, но при заселении его отобрали, и о нем лишь косвенно напоминал незагорелый участок. Из-под воротника виднелись татуировки, о содержимом которых оставалось лишь догадываться. В правом ухе поблескивало небольшое кольцо. Некогда черные волосы были покрашены в алый, и собраны в небольшой пучок на затылке. Правильные черты лица, серые выразительные глаза, чувственный рот, растянутый в полуулыбке... На свободе явно обласканный бабским вниманием. Самоуверенный, молодой и горячий. - Так говоришь, будто сам хотел местной кухни отведать.       Экити не сдержал едкой насмешки в его адрес. - Ну... Можно и так сказать. По другому ведь к тебе не попасть, из-за запрета на свидания. - Ты здесь ради меня? Я польщен.       Они буравили друг друга взглядом с добрую минуту, ничего не говоря. Экити обдумывал новые вводные - этот парень сел в тюрьму специально, чтобы увидеться с ним. Но зачем? Ни среди людей Кинга, ни среди людей Айзека он его не видел, иначе запомнил бы. Член какой-то банды, предводитель которой послал сюда свою шестерку поговорить? На кой черт? Хисоко мало что мог предложить им, сидя за решеткой. Но в чем он точно был уверен, если это банда, то она достаточно влиятельна, чтобы намеренно запустить в нужную им тюрьму своего человека. Интересно...       Экити протянул ладонь к его подносу и взял пластиковую вилку, взамен той, что сломал. Неизвестный и бровью не повел. Фыркнув, Хисоко принялся за свою поостывшую кукурузную кашу. - Как бы то ни было, в сторонних ухаживаниях я не заинтересован. Проваливай. - Даже если мы оба знаем одного и того же человека? - Кого? Санту Клауса? Парень, ты становишься пиздец каким раздражающим. Либо ты заканчиваешь мять сиськи и говоришь, кто тебя сюда послал, либо съебываешь отсюда кабанчиком и не мешаешь мне есть. Усек?       Глаза парня округлились от удивления, а после он разразился заливистым хохотом, хлопнув по столу ладонью. На громкий звук надзиратель, стоявший у стены напрягся и повернулся в их сторону, хватаясь за дубинку на поясе. - Эй, в чем дело, Гольдберг?! Жри молча! - Ахаха, простите, молчу!       Парень по фамилии Гольдберг, утирая слезы, склонился ниже к подносу, давя в себе приступы хохота. Отсмеявшись, он поднял глаза на Хисоко, который не отрываясь смотрел на странного гостя, не находя ничего смешного в своих словах. С каких пор он превратился из реальной угрозы в клоуна? - А мне говорили, что ты угрюмый и не умеешь шутить... Фух...       Тон его голоса стал значительно тише. - Скажем так, я здесь потому, что господин Томо попросил меня уболтать тебя принять участие в кое-каком дельце. Знаешь такого?       Экити напрягся, уставившись на парня, сидевшего перед ним. В нем продолжало бурлить раздражение, усиливаясь от накативших сомнений. Он знал лишь одного человека с этим именем, и он давно зарыт в безымянной могиле где-то у черта на рогах. Из ныне живущих только один человек мог называться этим именем, и от этого на душе становилось еще гаже. - Если эта шутка такая... - Нет, я совершенно серьезно. Он сказал, ты поймешь о ком речь. И судя по всему, не ошибся.       Он понимал. Хотя и не до конца. Если это тот, о ком он думает, то все становилось еще более непонятным. Они с ним никогда сильно не ладили, даже когда выросли и стали работать бок о бок. Слишком сильны были детские обиды и предрассудки. Химура пытался их примирить, много раз, но лучшими друзьями они так и не стали. Так чего ради, спустя столько лет, он вдруг вспомнил про Хисоко? И если он подослал этого щеголя к нему в тюрьму, значит и знал почему альбинос тут оказался. Знал о его работе на Айзека, после того, как Кинг был схвачен властями, и знал о том, чем все это закончилось. Было ли ему известно про зачастившиеся визиты федералов к нему, про то, что они обсуждали в полутемной комнате, и про письма, которые Хисоко писал властям? Сомнительно, конечно, что его влияние настолько далеко распространялось, но как знать... Но тогда бы он ничего ему не предложил, кроме заточки под ребра, в этом альбинос ни капли не сомневался. Никакого дельца. В памяти Хисоко все еще жило воспоминание о том, как Юкихиро чуть не прикончил Кеншина, когда правда о его предательстве всплыла наружу. Тогда сам Хисоко не знал, чем все это обернется, а потому увидев их схватку, бросился на защиту рыжего, дав тому уйти, чем Юкихиро был не просто недоволен. Он был в настоящем бешенстве. - И в каком же дельце он хочет, чтобы я поучаствовал? Из федеральной тюрьмы. - Ты похоже готов меня выслушать наконец? Что ж, это мы устроим... Но позже. На прогулке, например. А то здесь это обсуждать несподручно. Согласен?       Экити медленно кивнул, блуждая глазами по столовой. Лишних ушей и глаз здесь было предостаточно.

***

      Поочередно сгибая скрепки, Эл осторожно шебуршал ими в замке. Слушая указания сирены, он наконец понял, как это работает, и это придало ему уверенности. Он сможет открыть замок, и тогда ему удастся увидеть ее. Какой же она будет? Судя по ее охрипшему голосу, она в ужасном состоянии. И там не было воды! Нужно будет первым делом сбегать за своей детской ванночкой на чердак и наполнить ее водой, столько, сколько ему удастся унести. А когда она восполнит свои силы, стоило ли ему остерегаться ее? Она конечно говорила, что пение сирен не имеет власти над детьми... Не могла же она соврать ему, верно?       Эл мотнул головой, отгоняя плохие мысли от себя, как назойливого комара.       Нет! Она не такая!       Они уже успели подружиться, а когда он спасет ее и совершит благородный поступок, она будет ему безмерно благодарна и возможно даже поцелует. Как это делают девушки, которых хорошие парни спасают из беды. По крайней мере, так было заведено во всех фильмах и книжках, а значит, не было причин сомневаться в таком исходе.       Повернув скрепку до упора, Эл услышал характерный щелчок, и дверь, до этого казавшейся неприступной, наконец поддалась и открылась. Он едва не завопил от радости и потянул ее за ручку на себя двумя руками. Внутри него все вибрировало от предвкушения скорой встречи с таинственной сиреной и он нетерпеливо протиснулся внутрь подвала и сбежал по небольшой лестнице вниз.       Картина, представшая его глазам, была далека от всех ожиданий, которые все это время возникали в его голове. В сумраке подвала, в этом царстве пыли, паутины и старых вещей, он сперва не увидел ее и успел испугаться, что она не дождалась его помощи и превратилась в морскую пену... Но она была здесь, в углу, на старом смятом пледе, который они с отцом забрали из их прежнего дома.       Никакого хвоста, или чешуи - лишь обычные человеческие ноги с синяками на коленях. Полностью нагое тело было тут и там покрыто кровоподтеками и порезами. Длинные алого цвета волосы находились в беспорядке, падая на грудь и частично ее закрывая. Изможденное худое лицо, тоже все в синяках и засохшей кровью. Единственный целый глаз смотрел на него не отрываясь, испуганно и с каждой пройденной секундой наполняясь слезами. Второй глаз девушка закрывала ладонью. Другая рука безвольно висела в наручнике, прикованная к трубе, опухшая и со следами крови вокруг стального браслета. Они смотрели друг на друга, и каждый был не в силах поверить в реальность происходящего. Сирена первой прервала тишину, поддаваясь к мальчику навстречу. - Прости, что я в таком виде... Ты не должен все это видеть, но стоять на ваших ногах чертовски неудобно. Еще и зацепилась за что-то. Видишь?       Она слабо пошевелила отекшей ладонью и тихо прошипела от боли. - Я... Я сейчас!       Эл подорвался с места и выбежал из подвала, рванув сначала в свою комнату. Щеки его пылали румянцем от того, что он увидел. Невозможно красивая, хоть и измученная столь долгим заточением, она же была абсолютно голой! Глупо конечно, зачем сиренам одежда, но в фильмах и на иллюстрациях, на них было хотя бы что-то наподобие одежды, а тут - ничего!       Сорвав со своей кровати одеяло, он побежал обратно к подвалу и скинув груз на пол, побежал на чердак, усиленно дыша через рот. От волнения и неожиданной физической нагрузки ему не хватало воздуха, заставляя его задыхаться и раскрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Включив слабый свет на чердаке, он разбросал коробки, которыми была заставлена его детская ванночка, попутно вынув из кармана ингалятор и пшикнув им несколько раз в спазмированое горло. Когда дыхание нормализовалось, он сунул ингалятор обратно в карман и волоком вытащил ванночку с чердака, вниз по ступенькам.       Поначалу он хотел оттащить ее в ванную, чтобы там наполнить водой, но если он сейчас с ней едва справляется, что будет, когда она станет тяжелой от воды в ней? Он же просто ее не дотащит! Поэтому, Эл не мешкая ни секунды, отнес ее в подвал, ставя перед сиреной, а потом внес одеяло, укрыв ее чуть не до самой макушки. - Сейчас, я принесу воды, подожди еще немного, сейчас!       Мальчик снова убежал, и до ее слуха донесся грохот пластика и шум бегущей воды. Это определенно не было сном или галлюцинацией, ему действительно удалось открыть дверь и теперь, похоже, он решил половину содержимого дома перенести в подвал. Совершенно ошарашенная такой реакцией девушка неотрывно наблюдала за тем, как Эллиот несколько раз прибегал и убегал с ведром воды, наполняя детскую ванночку у ее ног. Она лишь сейчас осознала насколько же сильно внешне он был похож на своего отца. Ее передернуло от воспоминаний прошедшей ночи и не менее мерзкого утра. Ненавистное напоминание о насильнике то и дело маячило перед ней в лице Эллиота, и с возрастом, когда мальчик вырастет, он ведь... Станет его копией. Та же бледная кожа, те же глаза, хотя и не такие змеиные, черные неравномерно отросшие волосы, облепившие потное узкое лицо.       Нет, она не должна думать об этом. Даже если отец настоящий скользкий мудак, сын еще слишком мал, наивен и открыт, чтобы быть таким же как он. И сейчас он помогал ей, хотя ничего толком не знал о ней и верил каждому ее слову, доверяя совершенно незнакомой женщине. Ей бы очень хотелось верить, что он не пойдет по стопам отца, но как все сложится в действительности, ей знать было не дано.       В чем она была уверена на сто процентов, так это в том, что нужно было как можно быстрее отсюда сваливать.       Сколько у них есть времени до возвращения его отца домой? И что будет, если он сейчас зайдет домой и увидит их? Ничего хорошего точно не будет. Глядя на открытую дверь прямо перед собой, ей вдруг захотелось крикнуть, чтобы парень кончал заниматься ерундой и принес ей еще одну скрепку, чтобы открыть треклятый наручник на уже немеющей руке.       Но попытавшись встать на ноги, поняла, что открыть дверь было лишь первой ступенью. Ноги перестали ее слушаться, затекли и напоминали деревянные ходули. Нужно было привести их в чувство.       Цубаки слегка стукнулась головой о железную трубу, пытаясь прийти в себя и мыслить здраво. Нельзя было пугать ребенка. От его расположения к ней зависело все. - Эл, милый, мне хватит воды. Сможешь еще кое что для меня сделать?       Пыхтя и задыхаясь, мальчик поставил на пол ведро, полное почти до краев и стер рукой выступивший на лбу пот. - Да, конечно...       Он был измотан, но любопытные зеленые глаза то и дело мазками изучали сидевшую перед ним девушку. В его голове возникало все больше вопросов, главным из которых было то, как именно сирена попала в их подвал?       Небольшие узкие окна, выходившие на их задний двор, были наглухо закрыты. И еще наручники. Она же не могла так просто зацепится за них? Да и откуда они здесь, в их доме?       Даже если предположить, что она изучала завалявшийся здесь хлам, в поисках чего-то, что помогло ей открыть дверь, и найдя их, не придумала ничего лучше, чем повесить блестящий браслет на руку... Второй-то наручник был прикован к батарее, как раз там, где было почти невозможно сдвинуть его с места. Сирена не казалась настолько глупой. И еще... Старый плед лежал у отца в машине, а не в подвале. А теперь он здесь.       Почему? Значило ли это, что отец знает про сирену? Более того, именно он приковал ее к батарее, принес плед, закрыл все окна, обычно проветривавшие душное помещение, и запер дверь на ключ, чтобы она не сбежала... И он ничего не сказал о ней ему? Как такое возможно? Если бы она была опасна, отец бы первым делом предостерег его, как со всем остальным потенциально опасным в их доме. Забыл? Но о таком невозможно было забыть, как не старайся. Что-то было здесь не так, но пытаясь понять что именно, его мозг порождал лишь больше вопросов. - Эл... Ты не мог бы принести еще одну скрепку? Нужно открыть эту штуку. - Д... Да...       Мальчик сглотнул вязкую слюну и поковылял к выходу из подвала, но в дверях остановился и повернулся к ней. В его взгляде читалось сомнение и он невольно покусывал нижнюю губу, ухватившись пальцами за дверной косяк. - Как ты попала сюда на самом деле? Тебя не могло занести течением - окна закрыты.       Цубаки вздрогнула, подняв голову на мальчика. Что-то в его взгляде изменилось. Он стал более настороженным. - А еще... Тот плед, на котором ты сидишь. Это мамин плед. Мы забрали его с отцом, когда уезжали. До того, как ты попала сюда, его здесь не было. Это отец принес его тебе? - Эл... - Ты ведь... Никакая не сирена? Кто ты?       Черт, а он не так наивен, как могло показаться.       Он ребенок, но очень сообразительный, и по своему небольшому опыту общения с детьми, Цубаки понимала, что теперь, когда мальчик увидел все, что скрывалось за дверью подвала, и активно выстраивал логические цепочки в своем мозгу, врать стало абсолютно бессмысленно. Он уже начал сомневаться в правдивости ее слов, и мог в любую секунду просто сбежать и оставить ее в одиночестве до приезда отца. Словно что-то внутри нее оборвалось, и от ее наигранного спокойствия не осталось и следа. Цубаки дернулась в своих оковах и закричала, ощутив как слезы ужалили ее по щекам. - Да! Он похитил меня и привез сюда, неизвестно зачем и мне страшно! Я не хочу здесь умирать, а ты - мой единственный шанс снова увидеть родных, поэтому я соврала!       Эл сглотнул, в ужасе глядя на фигуру девушки на полу их подвала, пытаясь понять отца, и зачем тот так поступил с ней. Он уже знал, что такое хорошо и плохо, и было очевидно, что удерживание живого существа под замком, без еды и воды на холодном полу, относилось к плохому. С другой стороны, если это сделал отец...       Папа никогда не был жестоким. И Эл не мог поверить, что его добрый папа, который так многим пожертвовал ради него и продолжал делать для него каждый день, совершил что-то настолько плохое. Как тогда быть со всем тем, что он узнал? И что делать? - Он не мог так поступить... Он хороший человек.       Цубаки, услышав это, истерически рассмеялась. Конечно же, сын будет оправдывать своего родителя, чтобы он не сделал, ведь он любит его. И наверняка, Хебиасс никогда так не поступал с ним, чтобы у парня хотя бы на секунду возникло сомнение в его непогрешимости. - Хорошие люди не похищают других людей! Не запирают в своих подвалах, и не насилуют! А твой отец сделал все это со мной, и если ты не поможешь мне, наверняка убьет!       Эл замотал головой, не веря в то, что услышал. Этого просто не могло быть реальностью, она все врет, так же, как соврала ему обо всем, чтобы он открыл подвал! Она обманула его, запутала и воспользовалась его доверчивостью! Наверняка у отца найдется объяснение всему этому, и до того, как он с ним поговорит, эту девушку нельзя было выпускать без ведома родителя.       Не в силах больше слушать все это вранье про своего отца, мальчик попятился назад, к выходу и захлопнул дверь за собой, отбежав от нее подальше, чтобы не слышать полный отчаянья вопль, который издала Цубаки.       На фоне возникшего стресса, он снова начал задыхаться, а легкие горели огнем от недостатка кислорода. Дрожащими пальцами он нащупал в кармане диффузор и всунув трубочку в рот, сделал несколько нажатий на клапан. После того, как он смог нормально дышать, он осел на пол и попытался успокоиться. Его всего трясло, как осиновый лист на ветру от навалившихся на него мыслей и сомнений. Он не знал, как поступить в сложившейся ситуации, и было ощущение, будто весь окружающий его мир вот-вот развалится, подобно домику из карт от неосторожного порыва воздуха. Он взял свой мобильник и уже собирался набрать отца, чтобы рассказать ему обо всем. Но прогоняя в голове то, что хотел сказать, передумал это делать.       Ему очень хотелось верить, что она врет, и врет во всем, но... Она ведь как-то попала к ним в дом. Если бы хотела их ограбить, то вряд ли оказалась в таком ужасном положении, верно? Грабители обычно ловкие и всегда знают, как сбежать из закрытых пространств. Но даже если она грабитель, получается логичным исходом было, что вовремя ее вылазки к ним, отец поймал ее с поличным. Но вместо того, чтобы позвонить в полицию, он приковал девушку наручниками, которые тоже неизвестно откуда взялись, и... Просто оставил ее в подвале? Зачем? Девушка была измучена, избита и изрезана. В конце концов, она была напугана, в этом Эл почему-то ни капли не сомневался. Даже если отец решил преподать воровке урок на всю жизнь, это было слишком жестоко. И как-то заморочено, что ли... И совсем не в духе доброго и понимающего человека, которым был его отец.       А если на секунду предположить, что права девушка? Что, если отец действительно выкрал ее, удерживал против ее воли в их подвале и сделал все то, что такими чудовищными следами расцвело на ее коже, как прямое доказательство? Он не хотел в это верить, но мысли таковы, что один раз подумав, от них очень тяжело избавиться. И если принять на веру то, что она говорила, все складывалось как простой конструктор - деталька к детальке. Однако, зачем отцу так поступать с незнакомой девушкой? Если она не воровка, и не сделала ничего дурного, зачем все это?       Эл обхватил колени руками и ткнулся в них лбом, совершенно не понимая, что ему теперь делать. Он много чего успел посмотреть и прочитать, с жадностью глотая информацию об окружающем мире, которая была в открытом доступе. И везде говорилось о том, что мучать и причинять боль людям, без видимой на то причины - плохо, и наказывается законом.       Как-то они с отцом смотрели телевизор, показывали какой-то американский мультфильм, и Элу было интересно чем все закончится, но отца бубнеж телевизора убаюкал настолько, что к окончанию тот уже крепко спал в кресле. Обычно, в таких случаях Эл гасил телевизор и шел в свою комнату, как наказывал делать отец, но в тот вечер, мальчик решил еще немного посидеть и посмотреть телевизор.       Вечером показывали совсем другие программы, нежели в прайм-тайм, и ему было интересно хотя бы одним глазком посмотреть, что обычно смотрят взрослые, когда дети уже видят сны. И в этой программе диктор рассказывал о том, как неспокойно жилось в Японии каких-то тридцать лет назад. Там говорилось о девушке, которую похитили четверо подростков и несколько недель удерживали ее в доме одного из похитителей. Они замучали девушку до смерти, а потом избавились от ее останков, поместив их в бочку с бетоном. Эллиот, когда передача наконец закончилась, не мог заснуть, всю ночь проплакав в подушку. Преступников нашли и осудили на долгие сроки, но легче от этого не становилось. Подробные описания пыток, которым подверглась несчастная, еще долго стояли у него перед глазами, словно он все это видел наяву, а не услышал по телевизору. Девушка пыталась несколько раз сбежать от них, молила о помощи семью похитителя, но никто не помог ей и не обратился в полицию.       Всего лишь небольшая деталь, но она заставила тело Эллиота напрячься и он поднял голову, глядя на дверь в подвал. Чудовищная догадка пришла ему в голову - как и в том случае, отец не вызвал полицию, желая сохранить все это втайне. Так вот почему Эл ничего не знал о девушке в их подвале. Отец намеренно утаил и от него, и от полиции факт нахождения незнакомки в их доме, потому что хотел сделать то же, что и делали те подростки. Объясняя мотив преступников, диктор упомянул, что у парней с девушкой не было конфликтов. Они просто хотели воплотить свои больные фантазии в жизнь и нашли подходящую жертву. Вот и вся мотивация.       И получается, что отец тоже просто... Захотел. Наплевав на мораль и возможное суровое наказание, похитил человека. Для того, чтобы мучить, а потом убить, продолжая жить обычную жизнь отца-одиночки. И позвонить ему сейчас, чтобы сообщить обо всем было очень, и очень плохой идеей.

***

      Они заглушили двигатель, припарковавшись на другой стороне улицы так, что дом Нааги теперь стоял напротив них. Такой же типовой, как все остальные в этом районе, ничем не примечательный. Ухоженная придворовая территория, два этажа, закрытая пристройка, служившая гаражем. Трое мужчин тщетно пытались уловить что-либо подозрительное, вглядываясь в окна, на которых висели шторы и закрывали обзор на внутреннее убранство дома. - Думаю, нужно подобраться поближе. Отсюда мы точно ничего не увидим.       Кеншин надвинул кепку на глаза, но Сайто успел заметить хорошо знакомый блеск в его глазах - вопреки утомлению и усталости, Химура включился в работу. Его нетерпеливая поза и чуть подрагивающая коленка вызвали ассоциацию с гончей, которая почуяла кролика и ждала, когда ее спустят на добычу. - До возвращения Хебиасса у нас достаточно времени, а райончик прямо сказать, тухленький. Большинство жителей на работе, дети в школе... Главное, чтобы так и было, и никакой особо бдительной бабусе не приспичило поподглядывать.       Которо продолжал мониторить периметр и пустые улицы, слегка постукивая пальцами по рулю. - Плевать. Мы приехали на объект и осматриваем вверенную нам территорию, чтобы понять, куда подключаться. Я пойду один, вы ждите здесь.       И прежде чем Сайто или Которо успели возразить, Кеншин дернул ручку двери фургона, отодвигая ее в сторону и спрыгнув на асфальт. Когда дверь задвинулась обратно с характерным звуком, Химура уже преодолел расстояние до участка Нааги и остановился, вновь изучая окна.       Никакого движения, все окна наглухо закрыты, а на улице - жаркое лето. Можно было бы предположить, что в доме работает кондиционер, и поэтому хозяин дома позакрывал все в доме, но... Его сын болеет астмой. И вряд ли бы Хебиасс оставил сына в доме на несколько часов с работающим кондиционером, который зачастую был причиной простуды летом. Без того ослабленный болезнью иммунитет ребенка радостно подхватит любую другую болячку, если любящий родитель оставит его в холоде. И судя по медкарте ребенка, отец трясся над ним как настоящая курица-наседка.       Не подходит.       Тогда почему бы не приоткрыть окно хотя бы немного, чтобы сын не оставался в душном помещении, где и со здоровыми легкими тяжело дышать, а астматику смерти подобно?       Пройдясь по дорожке ведущей к дому, Химура взял правее и углубился в изучение дома со всех сторон, которые были не видны с дороги. Он ушел с освещаемой солнцем части лужайки в тень от деревьев, осматривая все, что как-то могло ему помочь понять расположение комнат в доме и что из себя представляла личность доброго соседа и отца-одиночки. Идеальный газон, опрятный фасад дома, никакого мусора или листвы. Ну просто образцовый дом со страниц какого-нибудь журнала по ландшафтному дизайну. Только вот чего-то не хватало.       На других участках тоже царил относительный порядок, правда, сразу было видно, у кого из здешних есть дети - в летнюю пору раскиданные по участку игрушки, трехколесные велосипеды или комплекс с горкой и качелями просто кричали об этом. На участке Нааги - ровным счетом ничего из этого. Словно, не было у него никакого ребенка, либо тот сидел дома безвылазно, без тех развлечений, которые были доступны другим детям. Да, конечно Эл Нааги уже почти справил свое девятилетие и не нуждался в такой ерунде для малышей, но качели даже взрослых не оставляли равнодушными. Но их не было, ни покупных, ни самодельных.       Странная же семейка получается - отец львиную долю времени проводит на работе, а сын сидит дома, без возможности даже посидеть с открытым окном, или на качелях рядом с домом. Прибавим к этому его домашнее обучение и регулярные посещения клиник, вместо игр с соседскими детьми. Абсолютная изоляция и гиперопека со стороны отца.       Тут он заметил, что в доме есть подвальное помещение - небольшие узкие окна чуть выше фундамента тоже были наглухо закрыты. Химура присел на корточки рядом с одним из окон, заглядывая внутрь подвала. Солнечный свет проникал сюда мало и кроме верхушек стеллажей, забитых всяким хламом, разглядеть что либо в глубине подвала было сложно.       Дальнейший беглый осмотр ничего нового ему не дал - абсолютно глухой, как будто неживой дом, с закрытыми окнами и плотно задернутыми шторами. Позади дома - абсолютно пустая поляна, где у других была зона для барбекю или отдыха, и небольшой сарай для садовых принадлежностей. Впрочем, тоже наглухо закрытый.       В общем-то ничего криминального - отец-одиночка, потерявший супругу при невыясненных обстоятельствах, работает не покладая рук, и после переезда в другую страну, боится за благополучие несовершеннолетнего больного сына, видя угрозу во всем, что может так или иначе причинить вред его ребенку.       Но только вот чутье Химуры било настоящую тревогу - что-то было во всем этом образе жизни наигранное и ненастоящее. Нааги старший хотел, чтобы все думали, что он примерный отец, ответственный работник и отличный парень, любящий эстетику минимализма. И он настолько это выпячивал на передний план, что Кеншина невольно передернуло - значит, если копнуть глубже, второй план будет не таким уж и привлекательным. А все это - сродни павлину, который всем показывает красивые перья на хвосте, чтобы никто не помыслил, что обдери с него все эти перья, получится уродливая птица. Похожая не то на курицу, не то на гуся. А в его случае... На что-то вообще инфернальное.       Сайто бы сказал, что на основе всего этого рано строить какие-то выводы. Поэтому, нужно было добыть больше информации и Химура решился на некоторое нарушение - порывшись в кармане, он достал шпильку, которой иногда закалывал свою непослушную рыжую гриву и обернулся на сарай. Изучив типовой замок, он согнул в нужные стороны тонкий металл и быстро вскрыл его, заглядывая внутрь небольшого помещения.       Садовый инвентарь, разложенный и развешанный чуть ли не по линеечке. Кеншин фыркнул, не ожидая ничего другого. Он сам любил порядок во всем, но здесь все было пропитано неживой энергетикой, будто эти вещи были куплены только вчера, и ни разу еще не пускались в дело. Неужели за все это время ничего из этого не пригодилось? Как тогда поддерживался весь этот рафинированный порядок на участке?       В приюте, где Химура вырос, был огромный сад, своя теплица и целый отряд садовников, который за всем этим ухаживал. Главный садовник, даром что был глубоким стариком, был его другом, и Кеншин во многом подчерпнул уйму знаний о растениях именно благодаря ему. Так вот весь его инструментаж был пропитан жизнью и привычками Кэзухиро сана. Были любимые инструменты, которые даже выходя из работоспособного состояния, трепетно ремонтировались и использовались до новой поломки. Они всегда лежали под рукой, на видном месте и Кэзухиро сан мог с легкостью сказать, что и как происходило с тем или иным инструментом, за то время, что он был в его распоряжении.       Здесь же все было иначе. Будто бы инструменты не несли в себе вообще никакой истории. Как на красивой рекламной картинке какого-нибудь хозяйственного магазина. Удивительно, что на них не было фирменных этикеток с ценой.       Ощупав все еще раз взглядом, Химура уже собирался выйти из сарая, чтобы закрыть дверь тем же способом, что и попал сюда, но что-то его остановило. Не то едва ощутимые колебания воздуха, не то температура, резко упавшая на несколько градусов. Он остановился и обернулся на дальний стеллаж, стоявший у боковой стенки.       Спрятанная за коробкой из-под новенького шуруповерта, невзрачная и незначительная, там была другая коробка. Среди всего этого вылизанного, почти стерильного инструмента, где даже газонокосилка хранилась в своей родной коробке, эта выделялась не слишком аккуратным внешним видом. Сфотографировав ее точное расположение, Кеншин привстал на цыпочки и не без труда подцепил ее пальцами, доставая с полки. Ощущения от прикосновения к ее поверхности были настолько неприятными, что он на секунду почувствовал табун мурашек, промчавшихся по шее, а потом по затылку.       Потрепанная, подклеенная в нескольких местах разным скотчем, но в остальном - совершенно обычная коробка из-под обуви. И что же она здесь делала? У человека, который так распределяет свои вещи, просто не могло оказаться этой коробки в сарае. Только, если бы он не хотел намеренно ее спрятать там, где точно никто не додумается искать. Она точно не была пустой, о чем говорило мягко шуршащее внутри содержимое. Нечто несомненно ценное для Хебиасса. Недолго думая, Химура приоткрыл крышку, заглядывая внутрь коробки, где-то на границе сознания уже догадываясь, что сейчас увидит.       Это было похоже на то, что дети иногда коллекционируют и складывают в известные им одним тайники, вроде фантиков от конфет, красивых стекляшек или крышек от газировки. Но к сожалению, это не было таким же невинным и милым. И уж точно не тем, чем можно было похвастаться лучшему другу или подружке.       На дне коробки лежали пряди волос, прихваченные красными нитками, расфасованные в небольшие пакетики. Разной длины и разных оттенков, из чего можно было сделать вывод, что принадлежат они разным людям. Всего таких пакетиков насчиталось двенадцать штук. В другом таком же маленьком пакетике с зип-замком россыпью лежали чьи-то аккуратно отстриженные ногти, покрытые ярким неоновым лаком. Судя по размеру, точно девичьи. В маленькой коробочке из-под леденцов Химура нашел человеческие зубы. Отнюдь не принадлежавшие ребенку, а полноценные взрослые зубы с частицами высохшей плоти и крови на корнях.       Он медленно выдохнул через нос, продолжая держать коробку в мелко потрясывающихся пальцах и закрыл глаза на пару мгновений, чтобы вид этих "трофеев" не поднял на поверхность холодную ярость, затмевающую разум густой пеленой. Если он вынесет эту коробку отсюда, ее никак нельзя будет пришить к делу этого ублюдка. Но если Хебиасс заметит, что ее кто-то трогал, он может попытаться избавиться от нее, и все равно будет минус улика. Охренеть какая весомая.       Химура сфотографировал содержимое коробки под несколькими ракурсами, как это делала Саяка на местах преступлений, после чего закрыл ее и аккуратно водрузил на место.       Сайто, сидевший все это в фургоне как на иголках, то и дело сверялся с наручными часами. Химура задерживался, и с каждой прошедшей минутой, в нем нарастало беспокойство.       Он доверял Химуре во всем, что касалось расследований, потому как тот всегда обдумывал свои действия, прежде чем на что-то решится. Но так было до того, как похитили Цубаки, и это не стало чем-то личным. Что, если он вдруг поддастся эмоциям, которые все это время душил в себе и совершит какую-то отчаянную глупость? - Волнуешься?       Которо закурил, обернувшись на него. - Он задерживается. Может быть, он что-то нащупал, и сейчас в одиночку штурмует дом Хебиасса? - Не думаю, что Химура кун так легко пренебрегает полицейскими доктринами. Он же должен знать, что все, что он найдет, не имея основания на взлом чужого жилища, за доказательство ни один суд не примет. - Это конечно да, но это дело для него необычное. И честно тебе скажу, я не уверен в том, как именно он себя поведет. Как полицейский, или как наемник.       Которо мрачно хмыкнул, поглядывая в окно напротив. - Вот сейчас и узнаем. Он возвращается.       Несколько секунд спустя, дверь фургона отодвинулась и Химура залез внутрь, сразу доставая телефон из кармана и протягивая его Хаджимэ. Двое мужчин тут же в ожидании уставились на него. - Открой фотографии. - Что там? - Просто посмотри.       Кеншин не был дружелюбным. Он был уставшим, нервным и от него исходило то самое неприятное ощущение угрозы, которое Сайто испытал сегодня утром. Его злость никуда не делась, и Хаджимэ мог с уверенностью сказать, что она лишь усилилась от сделанной Химурой находки, трансформируясь в чистую, ничем не замутненную ярость.       Инспектор пролистал недавние фотографии, то приближая, то отдаляя каждую из них, изучая увиденное Кеншином содержимое коробки. - Этот Нааги пытается казаться нормальным, совершенно таковым не являясь. Как будто маскируется, при этом не до конца понимая подо что конкретно. И ведет подпольную жизнь. - Где ты это нашел? - В его сарае. Извини, я взломал там замок, но мне удалось закрыть его как было до моего прихода.       Сайто глубоко вздохнул, словно не ожидая ничего другого и передал мобильник Химуры в руки Которо. - Что это еще за хренобустика? - Его трофеи. Нам необходимо изъять эту коробку.       В фургоне воцарилась тишина. Которо передал мобильник обратно Химуре и вновь стрельнул глазами на нужный им дом. - Даже если он не маньяк, который поднял на уши весь Токио, то несомненно, вся эта хрень очень подозрительна. - Которо, это не просто подозрительно. - Что ты имеешь ввиду? - Коробка не новая. Она несколько раз проклеивалась, причем скотчем разной ширины, в разные периоды времени. Нааги в стране не так давно, чтобы коробка начала так выглядеть. Токийский маньяк начал убивать относительно недавно, и найденных жертв пока не так много, чтобы набралось на целую коробку. Поэтому, я почти уверен, что он привез ее с собой. Если сделать запрос, не было ли по прошлому месту его жительства похожих случаев... Я думаю, мы много чего интересного узнаем про него. И убийства в Токио - лишь верхушка айсберга. - Вот черт...       Сайто нахмурился, понимая к чему ведет Химура. Дело, которое дал им Мацудайра, похоже грозило международной шумихой. И слишком многое ставилось на карту. - Но на основании чего выписывать ордер? Для нас он все еще кристально чист перед законом. И его не за что брать. Фотографии, если они получены таким путем, к делу не пришьешь, насколько бы очевидным доказательством они не являлись.       Химура грязно выругался, треснув кулаком по двери фургона. - Я, черт возьми, это знаю, но что нам тогда делать?! - Эй, чувак, спокойно, мне еще этот фургон хозяину отгонять, обидно если до него только колеса докатятся...       Которо мягко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но встретившись взглядом с Кеншином, резко передумал. Сейчас Химура не был тем вежливым и спокойным парнем, которого он знал. На дне его глаз плескалась абсолютно черная ярость, подавляющая волю и грозившая неминуемой гибелью любому, кто встал бы у него сейчас на пути. И если бы не сидящий с ними Сайто, Которо бы предпочел немедленно покинуть фургон.       Сайто, видя как Которо резко замолчал и сделал вид, что крайне заинтересован невидимыми пылинками на спецовке, ухватил Химуру за руку. - Я что-нибудь придумаю. Сейчас, самое главное - это вести себя с ним как с обычным клиентом, которому мы подключаем кабельное. Мы придерживаемся плана: я за рулем, Которо отвлекает Хэбиасса, ты осматриваешь дом в поисках Цубаки. Мы здесь, потому что хотим ее найти. Про все остальное пока забудь.       Огладив его по щеке, Сайто видел, как к Химуре возвращается подобие спокойствия. Наконец рыжий отвел глаза в сторону и медленно выдохнул. - Ты прав. Прости. Полагаюсь на тебя. - Парни, я чертовски не вовремя, но по ходу, наш спектакль начнется заранее. Его машина подъезжает к дому.       В стекла заднего вида Химура видел, как машина, которая так им с Саякой не понравилась, миновала главную улицу и свернув, проехала на подъездную дорожку, остановившись аккурат перед воротами гаража. Те медленно поднялись и Хэбиасс въехал внутрь. Пунктуальный сукин сын. - Выждем немного и начинаем.