Шрамы

      Надсадно дыша, Цубаки вновь попыталась сесть. Сил бороться в ней не осталось, надежда была окончательно втоптана в грязь, а на шее эфемерными пальцами замерла хватка смерти, которая в скором времени избавит ее от всех мук и страданий. Она медленно вытянула ноги, глядя на дверь, которая теперь была закрыта.       Вот и все.       От осознания конечности всего, что она любила, во что верила, и на что надеялась ей хотелось выть, подобно попавшей в капкан волчице. И она позволила себе это. Плевать на все, последняя ступень так и останется не пройденной, а мир вокруг нее продолжит свое существование, но уже без нее.       Ведь по сути, кем она была? Что есть такого в ее жизни, за что нужно так отчаянно цепляться? Бывшая малолетняя проститутка, без роду и племени. В этом у нее не было абсолютно никаких сомнений, ведь несмотря на ее почти полную амнезию, какие-то образы из прошлого доходили до нее. Благо, самые шокирующие события, например потеря глаза, остались заблокированными, и она молилась о том, чтобы это так и было фактом без подробностей. Она много чего не помнила, исключая те жалкие огрызки, которые изредка подкидывала изменившая ей память. Возможно, даже хорошо, что она так и не узнает всей правды о том, каким человеком она была до той зимней ночи.       Да, добрые люди помогли ей восстановиться после больницы и встать на ноги, и благодаря им она продолжила жить. Но ради чего? Ради чего жить в мире, где десятки добрых людей могут лишь попытаться исправить то, что сделал один плохой... Не человек, нет.       Монстр. Ее монстр.       И как бы она не убеждала себя, что все закончилось, и что перед ней открылись возможности, которых могло и не быть, в глубине души она знала, что это не навсегда. И он вернется за ней, чтобы закончить начатое, когда она будет меньше всего этого ожидать.       Она скользнула взглядом по ванночке у ее ног, наполненной теплой водой. Водная гладь была спокойной, и в ней она видела свое отражение, руку, которая напоминала больше чужеродный отросток, чем функциональную конечность, часть потолка и узкие закрытые наглухо окна.       Как бы быстро она не бежала по жизни, данной ей во второй раз, она не смогла свернуть с этого пути. Ни ее наигранное спокойствие, ни увлеченность музыкой, ни даже встреча с Химурой и его друзьями, не помогла ей избежать цепких лап прошлого. Оно настигло ее именно в тот момент, когда она наконец действительно поверила, что черный человек остался далеко позади, и ее ждет будущее, о котором она и не смела даже мечтать.       Продолжая смотреть в воду на свое отражение, она не без сожаления подумала о том, что не может даже сама решить, как ей закончить все это. И ей вполне хватило воды, чтобы утопиться, если бы ее не ограничивал наручник. Тогда бы она ушла, громко хлопнув дверью, но на своих условиях.       Она поместила свободную руку в ванночку и сложив пальцы, зачерпнула немного воды, и безотчетно поднесла ладонь к губам. Все же, пить хотелось, и нужно было воспользоваться этой последней возможностью.       Маленький глоток воды смочил пересохшие губы и язык, прокатившись по ее горлу, и напомнил почти забытое ощущение. Цубаки сделала еще несколько медленных и не слишком плодотворных движений, с сожалением глядя как вода расплескивается из ладони на ее бедра, а до рта получается донести лишь незначительную ее часть, но и это было лучше, чем ничего. Облизнув губы, она осторожно умылась, стирая с лица засохшую кровь. Абсолютно бессмысленное действие, сродни тому, как самоубийца перед прыжком с большой высоты, которая гарантированно убьет его, снимает очки, чтобы при падении стекла не попали в глаза. Все-таки, люди странные и совершенно не логичные существа, особенно на пороге гибели.       Она прикрыла глаз, решив для себя, что просто дождется, когда Хебиасс зайдет в подвал и закончит начатое. Даже надеялась, что закончит. Пока она еще в здравом рассудке. - Выхода нет только из гроба.       Голос Кеншина, юный и убежденный в правильности своих слов взрезает туман, в который она постепенно начала проваливаться.       Нет, этот подвал и есть мой гроб. И из него не выбраться, как не пытайся. - Вам действительно понравилось мое пение, или вы так неуклюже хотели познакомиться? - Действительно понравилось. Я бы хотел послушать еще.       Тот же голос. Повзрослевший и возмужавший, но не растерявший юношеской убежденности.       Ты ведь... Тогда боялся, что я снова исчезну, едва ты поймешь, что это действительно я? Ты смог пройти весь этот ад, сохранив рассудок, но не смог смириться с тем, что я уйду? Но ведь люди приходят и уходят, это не зависит от нас, это просто еще одна грань нашей непростой жизни. Нужно это лишь принять... И смириться. - Мы были... Любовниками, ведь так?       Ее собственный голос звучит так неуверенно, что вызывает на ее губах слабую усмешку.       Любовники - слишком примитивное видение их отношений. Она ждала его прихода с того самого дня, когда лишь только увидела его на пороге своей маленькой комнаты. Несмотря на обманчивую внешность, с ним она чувствовала себя в безопасности, чтобы не случилось. С ним она испытывала удовольствие от того, чем занималась. С ним было комфортно общаться, и так же в комфорте молчать, глядя на жизнь ночного города. Ей было неважно, чем он занимается, как и ему не было важно, что она торгует собой. Их прошлое не имело никакого значения, и дни, проведенные вместе с ним были похожи на прекрасный сон, в который она проваливалась, не желая возвращаться обратно. - Позволишь?       Осколки, от лопнувшего в его руке стакана, впились в кожу и слабо мерцали в приглушенном свете лампы над ними. Она боялась прикоснуться к ним и причинить своими действиями еще больше боли, но Химура позволил именно ей обработать свои раны. Ему все равно было больно, она слышала это по его дыханию и видела по напрягающимся мышцам на руке. Но он позволял ей делать то, что необходимо, ни разу не выказав недовольства. Не нужно было произносить этого вслух, чтобы понимать насколько его доверие к ней было велико. Ведь он точно знал, что она справится. Она уже делала это, когда будучи еще ребенком, накладывала ему швы после очередного задания. - После этого ты решил позвать меня замуж за тебя... И я согласилась... И черт возьми, была самой счастливой проституткой веселого квартала в ту ночь...       Она почувствовала, как слезы застилают ей оставшийся глаз, но решила ничего не делать. Плакать в ее положении, вспоминая все эти чувства, которые когда-то переполняли ее, казалось единственным правильным решением. Ей это было нужно. Срывающимся шепотом она тихо начал петь, иногда проглатывая слова, когда шмыгала носом. - I move along Something's wrong I guess a part of me is gone...       Цубаки помнила, как они сидели в баре и пели ее. Это была их песня. Они пели ее, вкладывая лишь им одним понятный смысл в каждое слово. Ей так хотелось вновь исполнить ее, сыграть на гитаре знакомые аккорды, услышать, как Химура поет вместе с ней, собирая бурные овации в тесном баре от всех, кто проникся их дуэтом. И она продолжала плакать, прекрасно понимая, что это так и останется несбыточной мечтой. - Я постирал одежду, в которой ты была вчера. Надеюсь, ты не против? Она висит на сушилке, и я думаю, ее уже можно снимать.       Хаджимэ...       Второй мужчина в ее жизни после Кеншина, в компании которого поначалу было страшно и неловко. Но узнав его получше, понимала почему Химура выбрал именно его, а не кого-то другого. Он дарил то самое чувство домашнего уюта и заботы, которого им не хватало на протяжении всей их непростой жизни.       Сайто никогда не был душой компании, больше слушал, чем говорил, и смотрел волком на любого, кто мог представлять угрозу тем людям, которыми он дорожил и считал своей семьей. И только сейчас Цубаки смогла честно признаться, хотя бы самой себе, что хотела бы стать частью этой необычной семьи. Вставать вместе по утрам, готовить в несколько рук, параллельно обсуждая, кто выйдет в финал - Кансайские тигры или Великаны, в опыте которых Сайто был уверен, и ни один аргумент не мог его переубедить.       Она ведь обещала вместе с ними сходить на предстоящий матч и показать на деле, как сильно настрой фанатов влияет на исход противостояния!       Она всем им была должна, всем им дала обещания! Не только Кеншину и Хаджимэ.       Саяке чан она обещала, что сходит с ней на шоппинг и поможет выбрать свадебное платье на предстоящее торжество. Обещала, что придет на их свадьбу, будет подружкой невесты и будет ловить букет, который та бросит!       Неужели ей придется нарушить все эти обещания, и умереть, с таким ворохом незаконченных дел?... - Какая же ты дура, Цубаки, непроходимая дура... Ты не имеешь права умирать, ты должна этим людям, которые одни из немногих отнеслись к тебе по-человечески. И они ищут тебя, еще со вчерашнего дня, когда ты не явилась на встречу, пока ты тут мечтаешь утопиться в детской ванночке и облегчить этому ублюдку жизнь! Как ты вообще смеешь о таком думать?!       Она резко вдохнула, распахнув глаз.       Это был ее собственный голос, сильный, обозленный, требовательный. Этот голос почти кричал в ее подсознании, протестовал против ее решения смириться и принять неизбежное. Этот голос хотел жить.       Не ради себя, но ради них, всех этих людей, которые принимали ее такой, какая она есть, ничего не требуя взамен. Волнуясь за нее, заботясь о ней, и любя, вопреки здравому смыслу. Какая разница, кем она была в прошлом? Им было важно, кто она сейчас.       Цубаки решительно потянулась к ванночке и умыла лицо, смывая слезы, которым так малодушно дала выход. Черта с два она сложит лапки на груди и даст Хебиассу убить себя во имя его больной идеи, в чем бы она там не заключалась. Она должна продержаться, должна найти возможность вернуться к ним и засадить этого ублюдка за решетку, чего бы ей этого не стоило. Она не была его единственной жертвой, наверняка были и другие, кому он сломал жизнь и выкинул на помойку, как ребенок выбрасывает надоевшую ему игрушку. - Выхода нет только из гроба, а этот вонючий подвал им уж точно не станет. Я выберусь. Если надо будет, перегрызу ему глотку, но выберусь!

***

      С наслаждением затянувшись дешевой сигаретой, Экити выдохнул, провожая взглядом сизый дымок. Тот медленно растворился в воздухе, поднимаясь выше, над сеткой, над колючей проволокой и мимо сторожевых башен, на которой дежурила охрана с винтовками. Погода сегодня была прекрасной, ни одного облачка на голубом небе, в кустах за забором чирикали мелкие птицы, а на растениях в их небольшом тюремном саду то и дело ползали всякие букашки.       Красота в мелочах, как бы сказал Химура. Учись замечать ее, и мир откроет для тебя свои объятия.       Экити тихо фыркнул, сложив руки на груди.       Легко тебе говорить, с твоим-то взглядом на обычные вещи. Но я учусь, Химура, по крайней мере, очень стараюсь.       Он лениво скользнул взглядом по внутреннему двору, где заключенные, разбившись на группы общались друг с другом, так же как и он курили, и решали свои мелкие вопросы. Хисоко же, как и всегда, стоял в тени здания тюрьмы в полном одиночестве. Силясь разглядеть ту самую умиротворяющую красоту в моменте, но раз за разом отвлекаясь на рой мыслей в голове. В конце концов, он плюнул на все эти бабочки-цветочки, делая еще одну затяжку.       Чертов выскочка Гольдберг подкинул ему пищу для размышлений, и сейчас не торопился подходить к нему, дав ему время принять решение, а сам разговаривал с группой нацистов в дальнем конце двора.       Судя по его улыбке во все зубы, он нашел с ними общий язык и что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя.       Значит, Юкихиро, который все это время словно как в воду канул, наконец решил явить себя миру? Собрал вокруг себя бравых парней и решил организовать дерзкий побег для бывшего наставника. А теперь вспомнил про его скромную персону, и решил предложить ему поучаствовать в этой от начала и до конца сомнительной затее? Интересно, у него совсем крыша протекла, или настолько был уверен на первый взгляд крепко сколоченном плане, о котором рассказал Гольдберг? И ведь как вовремя-то, твою мать, прямо накануне его окончательного принятия решения по вопросу сотрудничества со спецслужбами. Как в воду глядел, ублюдок.       Экити ненавидел, когда жизнь разворачивалась на пятачке и давала выбор без выбора, где любое твое решение выйдет боком, как не старайся. Благодаря одному недавнему такому выбору, он как раз и оказался здесь.       Кажется, Химура как-то назвал это "меж Сциллой и Харибдой". И если Сциллой был Юкихиро со своей бандой, такое же чудовище с множеством голов и способов умереть от каждой из них, то Харибда, всепоглощающая бездна... Жизнь вне той системы, частью которой он был, сколько себя помнил? Весело, ничего не скажешь.       Если бы не Гольдберг, все было бы предельно понятно - федералы получают его согласие, он подписывает все необходимые бумажки и в скором времени покидает стены тюрьмы, чтобы в тот же день с солидным сопровождением получить чип и улететь в Японию, к Химуре. Но... Теперь открылась и другая дверь. И если план Юкихиро сработает, он наконец сможет увидеть Райана. Вытащить Кинга из лап правительства и вместе с ним вернуть все на круги своя.       Заручившись силой и связями бывших воспитанников, Кинг вновь станет главой южно-восточного синдиката меньше чем за год. И Экити будет заниматься тем, для чего и был рожден. Все будет на своих местах. Как раньше.       Но уже без Химуры.       Перспективы, которые маячили в этой двери были конечно заманчивы, если бы не один очень важный факт. Когда Кинг выйдет на свободу, и возьмет всю власть в свои руки, он захочет раздавить всех своих врагов и несогласных с ним людей, чтобы избавиться от потенциальных предателей. Химура наверняка первый в его списке, и Райан сделает все, чтобы уничтожить его. А Юкихиро ему в этом с радостью поможет. Сможет ли Экити участвовать в этом? Отказаться, по понятным причинам, будет нельзя.       После того, что случилось на острове, Экити многое пересмотрел в своих убеждениях. И насколько бы альбинос не был привязан к человеку, который заменил ему отца, Химура все равно был ему дорог. Пусть даже они давно были не вместе, но Хисоко знал, что Кен где-то есть, и он может его найти, чтобы убедиться в этом лично. Ему было неизвестно, что у них там с Сайто, и вместе ли они, но Химура был жив, работал на благо общества и осваивался в мире простых людей. Экити этого было вполне достаточно, чтобы продолжать жить.       Он бросил тлеющий окурок на гравий и затушил его мыском ботинка.       Но если Кинг выйдет на свободу, Химура гарантированно окажется в гробу. Зная методы Райана, скорее всего, в закрытом. И это только в случае, если друзьям рыжего повезет, и они его тело вообще найдут.       Экити представил себе церемонию прощания, на подобие той, что видел еще ребенком, когда хоронили его родителей.       Большой зал с рядами стульев для тех, кто пришел попрощаться с усопшим. В центре зала большая фотография Химуры при жизни, в деревянной рамке и с черной лентой в уголке. Удушливый аромат благовоний и огромного количества цветов, который смешивается с запахом множества людей, которые пришли попрощаться с умершим. Священник читает сутры, женщины тихо плачут, то и дело протирая мокрые глаза белыми платками. Гроб из дорогого лакированного дерева стоит возле него, с наглухо заколоченной крышкой. Во время того, как читается сутра, не принято вставать со своего места или переговариваться между собой, но Экити плевать хотел на все эти никому не нужные формальности.       Он подходит к гробу и пальцами касается закрытой крышки. От бездыханного тела, которое еще недавно было наполнено жизнью и было способно на невозможное, его отделяет толщина деревянной доски. Он знает, почему крышка закрыта, ведь содержимое этого гроба мало походит на человека, которого он любил. И это знание настолько шокирующее и причиняет такую нестерпимую боль, что хочется заорать, расколотить здесь все к чертям собачьим, заткнуть наконец этого завывающего священника и сбежать из этого похоронного зала, чтобы не видеть, не знать, не чувствовать. А потом сползти по стене на пол в углу длинного коридора, проматывая в своей голове все воспоминания, связанные с этим человеком.       Его голос, его запах, лукавые зеленые глаза, смотрящие на тебя и видящие насквозь. Рыжие волосы, мягкие и пахнущие травами, в которые он то и дело зарывался носом. Поцелуи его нежных губ, порой такие жадные и требовательные, что только от них сносило крышу. Его смех, его гибкое и хрупкое тело, которым он никогда не мог насытиться, его ослиное упрямство, граничащее с безумием. Его самоотдача в любом деле, за какое бы он не брался, его ловкие руки, одновременно способные дарить заботу и способные на убийство. Идеи, странные и нереалистичные, но для него имевшие огромный смысл, ради которого он не раздумывая, был готов действовать. И внутренний огонь, порой обжигающий до костей, но вынуждающий идти за ним, чтобы не случилось.       У него затряслись руки от понимания, что если он согласится помочь Юкихиро, все это станет пугающей реальностью. Ничего нельзя уже будет изменить. И это будет тем, что он будет вспоминать всю оставшуюся, как самую большую ошибку в своей жизни, по сравнению с которой, все прочие промахи будут детским лепетом. - Ну что, Хисоко, ты обдумал предложение господина Томо?       Гольдберг подошел к нему почти вплотную, глядя в лицо с нескрываемым энтузиазмом. - Обдумал. - И каков твой ответ? - Зря он напрягался и поселил тебя в эти чудесные апартаменты. Тот план, что он придумал - чистой воды самоубийство, и я не хочу в нем участвовать.       Гольдберг прищурился и вечно маячившая на его лице улыбка исчезла. Он наконец-то стал серьезен, без напускного дружелюбия. - Да брось, я слышал, ты бывал на заданиях, которые были гораздо опаснее и сложнее этого. Все уже на мази. Это ведь ваш наставник там чалится. Мне говорили, ты был его правой рукой когда-то, и одним из доверенных лиц. - Именно потому, что у меня есть пресловутый опыт в подобных заварушках, я с уверенностью заявляю, что это - самоубийство. И если это единственный план, без запасного плана В, когда все может пойти по пизде, то тем более. Импровизация не мой конек, и твой господин Томо это знает.       Парень пожал плечами, по-видимому растеряв всякий интерес к нему. - Что ж, ладно. Я передам ему твои слова. Как по мне, ты просто струсил.       Глаза Экити опасно сощурились, а кулаки рефлекторно сжались. - Повтори, и я разобью твое смазливое лицо. - Хэй, я просто называю вещи своими именами. Очевидно, что ты уже не тот, что раньше. Да и в тюрьме тебе комфортно. Кинг знает о том, что мы планируем ему побег, и узнает так же, что его правая рука перестала его слушаться. Не сказать, что я тебя понимаю в этом, но если подумать... Да не, все равно не понимаю, - парень сделал шаг навстречу Хисоко, поравнявшись с ним лицом к лицу, глядя прямо в глаза. - Твоя помощь списала бы все твои сомнительные делишки за последние несколько лет и твоя репутация поднялась бы со дна. Господин Томо придумал весь план, убив на это кучу ресурсов и времени, и когда тебе это приносят на блюдечке готовеньким, ты харкаешь в тарелку. Это самая настоящая трусость, Хисоко Экити. Или тупость, выбирай, что нравится больше.       Раньше, чем Экити вообще об этом задумался, его ладонь сжалась в кулак и врезалась в скулу парня. Он слышал, как кости надрывно хрустнули под его кулаком, и это было настоящей музыкой для его ушей. Ярость, которую он сдерживал в себе последнее время, нашла выход, разливаясь по всему телу как раскаленное железо.       Гольдберг качнулся назад, попытавшись устоять на ногах, но тут же получил второй удар в лицо уже коленом, который сломал ему нос. Вскрикнув, парень отшатнулся от него, чудом избежав другого удара, уже с левой ноги. - Черт, ты мне нос сломал, ублюдок! - Я предупреждал.       Экити присел на корточки перед Гольдбергом, мазнув глазами по охранным башням. Охрана была достаточно далеко, чтобы у него было время до того, как они увидят их драку. И до того, как его снова утащат в карцер. - Мой тебе совет - вали отсюда к своим дружкам-нацикам. И забудь, что со мной разговаривал. Еще раз подойдешь, и ходить вообще не сможешь. Понял?       Гольдберг теперь смотрел на него с дикой неприязнью, словно хотел сожрать живьем, но Экити это совершенно не трогало. Теперь он знал, чего хотел в жизни. Ему было необходимо попасть в токийскую полицию, чтобы увидеть Кеншина. И никто не помешает ему этого сделать безнаказанно. - Пошел ты...       Экити хмыкнул и выпрямился, после чего ушел в другую часть тюремного двора, чувствуя, как парень прожигает его глазами. Он бы мог добить его, и еще год назад он бы так и сделал, но тогда его перелет сильно отсрочится из-за заключения в карцере. Если вообще состоится.       Я учусь, Кен, и ты будешь мной гордиться, когда мы увидимся. Обещаю.

***

- Полиция, что у вас случилось?       Мужской голос ответил после первого же гудка. У Эллиота тряслись руки, от понимания, что он вступает на взрослую территорию, и сейчас все более чем серьезно. Но проблема была в том, что он толком не знал, что говорить и как, с голосом на другом конце трубки, за которым стоял абсолютно незнакомый ему человек. - Здравствуйте, я... Я... Меня зовут Эллиот. В нашем подвале сидит девушка. - Сколько тебе лет, Эллиот?       Эл нервно сглотнул, чувствуя как сердце больно бьется об ребра.       Причем здесь это? Зачем ему мой возраст? Может быть он не понял, что я ему сказал? Я ведь говорю на японском! Нужно сказать еще раз. - В нашем подвале девушка. - Ты один дома? Где твои родители?       Эл почувствовал, как вновь начинает задыхаться. Зачем он задает эти вопросы? Разве недостаточно того, что у них в подвале сидит девушка, которой там не должно быть? - Нет, я не один дома, тут девушка... Я не знаю ее имени, но ее не должно здесь быть! - Мальчик, послушай, ты ведь знаешь, что нельзя звонить в полицию просто так? За ложный вызов твои родители получат штраф и выговор.       Но за что?! Я же не просто так звоню!       Эл достал баллончик с лекарством, на вдохе пшикая себе в горло. - Но я не просто так звоню! Ей нужно помочь! - Что с ней? - Она, - он покосился на подвал, судорожно копаясь в тех японских словах, что уже успел выучить, но среди них не было слова "наручники". - Она сидит в нашем подвале, а отец на работе! Ей нужна помощь! - Хорошо, диктуй свой адрес, я пришлю кого-нибудь посмотреть. - Адрес...       Эл не так часто выходил из дома, чтобы запомнить их новый адрес, и безнадежно растерялся. Он думал, что его звонок как в фильмах будет отслеживаться, но видимо, в Японии все было по-другому. Он знал, сколько ехать до больницы, считая повороты, пока сидел на пассажирском сидении в отцовской машине. Из этого его начало обуревать самое настоящее отчаяние. - Эл, ты еще здесь? Я спросил твой адрес, где ты сейчас находишься. - Я не знаю... Вы разве не можете отследить мой звонок? - Нет. Опиши мне, где ты находишься. Выгляни из дома, может будут указатели или какие-то магазины рядом?       Эл подошел к окну и посмотрел на улицу, отодвинув в сторону штору. - Я вижу только дома напротив. Указателей нет, и магазинов тоже.       Мужчина на том конце трубки тихо вздохнул. - Может быть, приходила почта? На конвертах и посылках указывается адрес отправления и проживания.       Отец хранил всю почту в своем кабинете, но в его отсутствие, кабинет всегда был закрыт на ключ. Сегодня он тоже был закрыт на ключ, и даже, если бы он пошел его открывать при помощи нового способа, которому его научила девушка, вряд ли бы голос на другом конце стал бы его ждать. Что касается посылок, последнее время отец ничего не заказывал, а весь мусор он выносил каждое утро, как того требовали правила вывоза мусора. - Простите, ничего нет...       Расстроенный тем, что это оказалось не так уж и просто, как он себе представлял, Эл сбросил звонок. Он по прежнему был один на один с проблемой, и никто не мог помочь ему. Оказывается, нужно было знать столько всего, к чему у него не было прямого доступа. Если бы он только мог узнать все это и сформулировать всю историю целиком на понятном для мужчины языке... Но он не знал, и звонок в полицию, оказался лишь бесполезной тратой времени.       Но если он освободит девушку прямо сейчас, может быть они вдвоем что-нибудь придумают? В конце концов, она была достаточно взрослой, чтобы знать, как говорить с полицией по телефону. И если потребуется, то вместе взломают замок на отцовском кабинете, хотя Эл понимал, что это плохо. Но он уже шел вразрез с тем, чему его учил отец. И взломанный подвал ему не понравится так же, как и то, что Эл зайдет в кабинет без спроса.       Сжимая мобильник в руках, Эл поднялся на ноги и вновь посмотрел на дверь в подвал. Девушка, находившаяся там, все еще нуждалась в помощи. Да, она соврала ему, но лишь для того, чтобы выбраться. Отец тоже соврал, но сделал он это из совершенно других соображений, темных, которые Эл не мог понять, как не пытался. Мир взрослых кругом пропитывала ложь, и ему это не нравилось. Поэтому он решил для себя, что когда вырастет, не будет врать, никому и никогда.       Герои, которых он видел в телешоу, действовали, когда в их помощи нуждались люди. А он сейчас для этой девушки - тот самый герой, в котором она нуждалась. Ему необходимо было принять какое-то решение. Он любил отца, больше всего на свете, но осознание, что тот поступает неправильно, заставило его посмотреть на отца под другим углом. И даже если, он делал это для сына, то безопасность такой ценой Эллиоту не была нужна. Это ведь не банда грабителей, не угроза вселенского масштаба. Там в подвале сидела обычная девушка, которая умела красиво петь, напуганная и продрогшая. Этого было вполне достаточно, чтобы помочь ей. Даже если у отца будет другое мнение на этот счет. И он обязательно поговорит с ним об этом, когда тот вернется домой.       Отбросив сомнения, он толкнул дверь в подвал и вновь спустился вниз. Девушка, имени которой он не знал, уже была на ногах. Дрожа и цепляясь за трубу здоровой рукой, она пыталась высвободить ту, что была закована в наручник. Вид ее нагого тела снова заставил парня покраснеть и он зажмурился, протягивая ей одну из тех скрепок, что лежала в его кармане после успешной попытки открыть замок. - Я принес то, что ты просила!       Цубаки нервно вздрогнула, обернувшись на него и чуть не упала на покосившихся ногах, но вовремя удержалась за трубу и повисла на ней. - Тьфу ты, черт! Ты меня напугал!       Она поверхностно дышала, вытаращившись на него. Не сразу, но она увидела то, что он протягивал ей и шок медленно отступил. В неверии она смотрела на мальчика, который старательно жмурил глаза и на открытой ладони держал то, что поможет ей выбраться отсюда в скором времени. - О Господи... Поверить не могу...       Девушка оперлась на холодную трубу всем телом, чтобы не потерять равновесие и взяв у мальчика скрепку, чуть не уронила ее в воду, но обошлось. На вскрытие наручника ушло совсем немного времени, словно она уже делала это раньше и знала как нужно повернуть в замке, чтобы стальной браслет ослаб и больше не имел над ней никакой власти. И когда она смогла свободно вытащить почти бесчувственную руку из осточертевшего плена, она хрипло вскрикнула от облегчения и прижала ее к себе, словно маленького побитого щенка. Пульсирующая боль пронизывала ее руку как тысячи игл, но она была свободна, а ради такого, можно было и потерпеть.       Она вновь посмотрела на мальчика, что стоял рядом и двинулась к нему в безотчетном желании обнять и поблагодарить. Неловко запнувшись о край ванночки, она едва не растянулась на полу, но парень услышав всплеск воды, открыл глаза и кинулся ей навстречу, чтобы удержать. Получилось весьма неловко, и парень прижался лицом к ее груди, обнимая за талию. Она чувствовала, как пульсирует его пунцовое лицо и как он мечется между тем, чтобы отпустить ее и тем, что ей необходимо было за что-то держаться. - Прости, я не... Я не хотел... - Эй, все в порядке, я уже могу стоять. Спасибо, что помог мне не упасть, да и вообще... Что освободил. - Д... Да.       Он отступил на шаг назад, неловко переминаясь и опустив глаза в пол. - А можно тебя спросить? - М? - Как тебя зовут?       А ведь точно, она ведь не сказала ему свое имя. Удивительно, они все это время общались так хорошо, что она напрочь об этом забыла.       Она осторожно двинулась на выход из подвала, пока Эл двигался за ней, рядом, наверное опасаясь, что она может снова оступиться. - Цубаки. Прости, что я соврала, будто я сирена. Я боялась, что напугаю тебя и ты не захочешь мне помогать, и вообще слушать. Но что касается остального, я не врала тебе. Просто хочу, чтобы ты это знал.       Эл выдохнул, обдумывая все, что она говорила ему. - Я тоже тебе не врал. Папа единственный дорогой для меня человек, и я не хотел верить, что все это с тобой сделал он. Но похоже, что больше некому. Поначалу, я даже думал, что ошибся, и у него была весомая причина так поступить. Однако, подумав еще немного, я понял, что какая бы не была причина, никто не заслуживает такого... Поэтому я позвонил в полицию, хотел, чтобы все было правильно. Правда, мне начали задавать вопросы, на которых у меня нет ответов. И я совершенно не представляю, что мне теперь делать.       Цубаки вздрогнула, услышав о звонке в полицию. - У тебя есть телефон? - Да, папа оставил мне его для связи. И мы могли бы позвонить в полицию вместе. Это ведь необходимо сделать, да?       Девушка медленно кивнула, все еще не в силах поверить, что судьба решила одарить ее по полной. Она осторожно приобняла ребенка за плечи здоровой рукой, ненадолго оставив больную руку, мягко прижимая мальчика к себе. Как у такого чудовища мог родиться такой сын? - Ты в порядке?       Эл осторожно посмотрел на девушку, стараясь смотреть только в ее лицо, и никуда больше. Ее объятия были неожиданными, но приятными до мурашек и ему почему-то хотелось быть ближе к ней. Отец нередко обнимал его, но то были другие объятия - крепкие, словно удерживающие на месте и даже немного сдавливающие. Эти же были осторожными и мягкими, как уютный плед. Быть может, когда-то его так могла обнимать... Мама? - Да, я просто... Спасибо тебе еще раз. Обещай, что никогда не изменишься и будешь хорошим человеком. Сейчас ты мыслишь в правильном направлении, и очень тебя прошу, не сворачивай с этого пути. Ты очень добрый мальчик, Эл. Не будь ни на кого похожим. Будь собой. - Обещаю...       Эл слушал Цубаки, ее охрипший, но очень красивый голос. Она говорила это искренне и после того, что они вместе прошли, ей очень хотелось доверять. Она не накинулась на него, не сделала ему больно, хотя могла, а говорила с ним, будто он не был сыном ее возможного мучителя. Не как с неразумным ребенком, как говорил тот полицейский. А как с другом. - Тебе нужно найти одежду, ты замерзла. - И то верно...       Цубаки тихо вздохнула, с сожалением вспоминая о своих утерянных вещах, которые его отец порезал в лоскуты. Немного отстранившись, Эл повел ее в свою комнату, чтобы предложить что-нибудь из своего гардероба, хотя и не надеялся, что хотя бы что-то ей подойдет по размеру.       Находясь уже наверху, он услышал, как к дому приближается до боли знакомый звук мотора их автомобиля и замер, глядя вниз. - Это... Это папа приехал...       Он привык встречать его каждый раз, когда слышал этот звук, и хотел бы броситься к входной двери, как делал сотни раз до этого, но... Он не мог. На нем лежала ответственность за девушку, которую он вывел из подвала, но еще не спас до конца. Она все еще в их доме. Все еще израненная, и все еще о ней никто кроме него и очевидно отца, не знает. Поэтому он посмотрел на Цубаки и пошел быстрее в свою комнату. - Я тебя спрячу у себя, и отвлеку его, чтобы он не заходил ни сюда, ни в подвал. А ты пока позвонишь в полицию и расскажешь обо всем.       Цубаки, хотя и была напугана внезапным возвращением его отца, все же зашла в его комнату, и последовала за Эллиотом, который подвел ее к своему шкафу и открыв его, завел ее внутрь. Когда он прикрыл ее вещами, мальчик вытащил свой телефон из кармана и протянул ей. - Я... Я защищу тебя, обещаю. А ты позвони им. Они спрашивали адрес, но... я не знаю точно название улицы, где мы находимся. - Ничего, я знаю, кто сможет найти нас, даже с такими скудными данными.       По крайней мере, ей хотелось верить, что тот самый человек, о котором говорила Саяка, сможет сделать это.       Когда Эл выскользнул из своей комнаты, она набрала последний исходящий номер, и услышав уставший мужской голос на том конце, заговорила. - Полиция, что у вас... - Свяжите меня с инспектором Хаджимэ Сайто, или с офицером Химурой Кеншином из отдела по борьбе с нарушением общественного порядка. Если их нет, то с Саякой или Сейджи. Это люди из их отдела. - Девушка, это не справочная, это полиция. - Тогда дайте мне их телефон, чтобы я напрямую позвонила им. И чем быстрее вы это сделаете, тем благодарнее я вам буду!       Хоть она и рявкнула на полицейского в полголоса, результата она добилась: - Переключаю на телефон инспектора Сайто Хаджимэ.       Она нервно слушала долгие гудки в трубке, кусая губы. Кто-то ведь должен быть на месте, разве нет? Почему они не берут трубку? Неужели ей придется разговаривать с этим остолопом из дежурной? Но вдруг гудки прекратились и немного запыхавшийся мужской голос ответил. - Старший офицер полиции Обата Сейджи, Сайто сана сейчас нет на месте, но я тоже сгожусь. Надеюсь, - парень рассмеялся в трубку звонким и воодушевляющим смехом, отчего у Цубаки на душе потеплело. - Сейджи кун, это... Цубаки. - Что?! Цубаки, где ты?! Ты цела?! Что произошло? - Меня ударил и похитил какой-то ублюдок на старой Хонде Аккорд. Привез к себе в дом, но он вез меня в багажнике, я понятия не имею где я нахожусь. Знаю только, что у него есть сын, и он живет в двухэтажном доме с чертовски холодным подвалом. Он избил меня и запер в подвале... - Ты запомнила его? - Да. У него черные длинные волосы, говорит с акцентом, глаза зеленые. Он ростом примерно как Сайто сан, может быть даже такой же высокий. Я не знаю, как его зовут... - Нааги Хебиасс. Господи, они были правы насчет него... Цубаки, не отключайся, чтобы не случилось! Ты сейчас в безопасности? - Я в шкафу, и не уверена, что это очень безопасное место. - Сиди очень тихо, и ни в коем случае не отключайся. Я сейчас позвоню Сайто сану! Держись, мы скоро за тобой придем!       Цубаки прикрыла рот ладонью, сдержав рвущиеся наружу рыдания. Они искали ее, и уже нашли подозреваемого! Все это время они искали, и каким-то образом поняли, кто именно причастен к ее исчезновению. В это верилось с трудом, казалось почти невозможным, но это было правдой! Совсем скоро они будут здесь и помогут ей, нужно только продержаться, пока они доберутся сюда и тогда весь этот кошмар прекратится...