Грехи привлекают бабочек

— Карина, — кто-то ласково потрепал по плечу, заставляя дернуться. Шея ужасно затекла, ведь голова Кикмариной была склонена на грудь. — Поднимайся. Ее Императорское Величество уже проснулось, просит кого-нибудь за Павлушей приглядеть. Карина еле открыла глаза, быстро хлопая ресницами, чтобы зрение наконец пришло в норму. Тело ломило от положения, в котором она спала. На коленях, на кремовой пышной юбке, лежала книга с желтоватыми страницами. Девушка еле подняла голову, перебарывая боль в шее, и уставилась на ту, кто ее разбудил. Перед ней стояла особа чуть постарше самой Карины, наряженная в зеленое бархатное платье с белоснежной юбкой. Под тканями виднелось множество подъюбников. Тёмные волосы незнакомки были собраны в витиеватую прическу и увенчаны красивой и скромной диадемой. — Ее Императорское… Кто? — Карина выпрямилась, и книга скатилась вниз по гладкой ткани юбки. Дама ошарашенно уставилась на Кикмарину, а затем вдруг заливисто рассмеялась. Ее смех, тонкий и звонкий, спросони ударил по ушам, потому Карина не сдержалась и сморщилась. — Просыпайся, дрёма. Ночная работа, конечно, выматывающая, но, сама знаешь, Ее Императорское Величество не позволит отлынивать. Я тебя пока подменю, но к завтраку будь добра… — Анютка, — послышался зычный мужской голос где-то за закрытой дверью. — Императрица кличет! — Бегу! — ответила Анна, а затем, пригрозив пальцем Карине, умчалась. Цокот ее каблучков был частым и раздавался еще где-то в коридоре, пока Кикмарина, оставшаяся в одиночестве, постаралась прийти в себя. Карина медленно поднялась на ноги и немного размяла затекшие спину и конечности. Как оказалось, она сидела на стуле, обитом парчовой тканью зеленого цвета, рядом с пианино. Кикмарина огляделась. Комната была не слишком просторной. Стены были выкрашены в белый цвет, который, видимо, некогда был таковым, а сейчас стал серовато-бежевым. В одной из стен было огромное окно безо всякого намека на шторы. Пианино, кровать, банкетка, пара стульев и маленький шкаф - всё, что стояло в этой комнате, но вся мебель казалась слишком громадной по причине небольшого размера помещения. В шкаф было встроено высокое зеркало. Карина шагнула к гардеробу, но задела мыском туфли упавшую книгу. Она была в уже потертой серо-голубой обложке с черными витиеватыми буквами. Но название книги было написано отнюдь не на русском. «Notre-Dame de Paris. Victor Hugo». Каким образом это оказалось на ее коленях?! Карина подняла чтиво с пола и пролистала пару страниц. Латинские закорючки вперемешку с кучей засечек определенно были ей не понятны. Было не понятно абсолютно всё. А уж с вопросом ее умения читать Виктора Гюго Карина еще разберется. Кикмарина вздохнула и наконец подошла к зеркалу. И замерла. Сначала Карина не узнала собственное отражение. С зеркальной глади на нее смотрела настоящая принцесса: пышное платье с многочисленными рюшами и кружевами в кофейно-кремовых тонах, глянцевые белоснежные туфли с серебряной пряжкой, тёмные волосы завиты и уложены в какую-то немыслимую прическу. В волосах блестела тонкая изящная тиара. Карина широко распахнула глаза и не удержалась от кокетства. Она повертелась у зеркала, метнула самой себе игривый взгляд. Видел бы это Димка… Эта мысль заставила Карину вернуться в реальность. Или всё же нереальность? Девушка напрягла воспоминания, посмотрев в окно, за которым буйствовала зелень. Последнее, что она помнила, было множество трещин, захвативших комнату, и вспышка света. Она была на одной кровати с Серафимой… Но где она? И, соответственно, где мальчики? Карина прикусила губу, стремительно рассуждая. Неизвестно, где искать Долмацкую и парней, но сидя в этой комнате шансов найти их точно нет. Да и Императрица звала, скоро завтрак… Стоп. Императрица?! Только сейчас у сонной Карины сложилась крохотная часть пазла, заставившая её проснуться окончательно: она попала в Российскую Империю и находится в царском дворце! Только было непонятно: радоваться этому или плакать? Кикмарина вновь тяжело вздохнула и, подойдя к деревянной двери, покрытой такой же белой краской, что и стены, толкнула ее. Она оказалась в длинном и узком коридоре с немного обшарпанными стенами. Да уж, не таким она представляла императорские хоромы. И нос к носу столкнулась с незнакомкой, одетой почти в такие же одежды, как и она, только других цветов. Ее платье было в красивых лазурных цветах, отделанное белыми кружевами. Темно-русые волосы собраны в пышный пучок, украшенный другой дорогой диадемой с голубыми камнями. Приглядевшись получше, Карина с удивлением поняла, что она знает эту девушку очень даже хорошо. Серафима мельком огляделась и схватила Карину за плечи: — Я уже поняла, где мы находимся. — Я тоже. Ты видела остальных? — Нет, — Серафима вздохнула и помотала головой. — Мы фрейлины, представляешь? — Что? — глаза Карины грозились вылезти из орбит. — То, — Серафима нервно оглянулась. — Уход за королевской семьёй, слежка за детьми, всё это - наши обязанности. Не представляю, как мы будем их выполнять с учётом того, что мы не знаем этот гребанный французский, на котором говорит вся знать! — Справочники в помощь, — Карина издала истерический смешок. — Ты знаешь, как нам выбраться отсюда? — Если б Зодиак удосужился просветить нас на эту тему, я бы знала, — Серафима угрюмо выдохнула. — Ладно. Ты к императору? Меня тоже отправили к нему. Похоже, мы работаем в паре. — Хоть какое-то облегчение. Тогда там уже по делу сориентируемся. — Серафима на это кивнула, и они вместе отправились по роскошной резиденции. — Кто, к слову, сейчас правит? Я взвою диким зверем, если Иван Грозный… — Сейчас и узнаем, — мрачно изрекла подруга. — А заодно постараемся выведать побольше об этой эпохе. Боюсь, поверхностных знаний, данных нам в учебниках, будет недостаточно. Карина не сдержала очередного нервозного смешка и засеменила рядом с Серафимой. Восторг от наряда сошёл на нет: юбки бросались под ноги, кринолин путался между коленями, каблук оказался совсем неудобным. А вот Долмацкая шагала чинно, будто родилась в этом треклятом платье, хотя Карина не вспомнила случая, чтобы видела Серафиму хоть раз в подобном наряде. Сначала они шагали по тому обшарпанному коридору, который на повороте сменился на широкий проход. На потолке виднелись росписи в виде лучезарного летнего неба, на котором парили ангелы. Огромные своды, отделанные золотом, стремились вверх, оттуда спускались удивительного размера люстры с с зажжеными свечами. В позолотах, которыми был оформлен коридор, маленькие огоньки свечей отражались, озаряя всё теплым светом. На встречу сновали хрупкие девушки в темно-синих платьях в пол, белых передниках и чепцах - горничные. Мимо прошел подтянутый мужчина в рубашке с жабо, пиджаке и неприлично узких белых брюках. Они здоровались с Кариной и Серафимой, обмениваясь кивками и краткими приветствиями. — Мы точно туда идем? Нам нужна кухня? — шепнула Карина, склоняя голову в приветственном кивке для очередной мимо проходящей встречной. — Столовая, — буркнула в ответ Серафима. Мимо прошагала ещё одна юная дама с подносом, которая толкнула очередные белоснежные двери и пошла дальше по неимоверно длинному и столь же красивому коридору. — Видишь, куда блюда несут? Значит, нам туда же. Карина лишь кивнула. Ей казалось, что они идут вечность, а ноги уже ныли в этих неудобных туфлях. Кикмарина сдавленно вздохнула и наконец поняла, что они пришли туда, куда планировали: в помещение с такой же пышной отделкой, огромным столом и огромным количеством стульев, фарфоровой посудой и позолоченными приборами. Напротив стены с множеством окон, прикрытых тонкими занавесками, стояли высокие старинные часы. Карина и Серафима, обменявшись взглядами, пристроились к горничным в их стройный рядок и, не словив ни одного удивленного взгляда, поняли, что не ошиблись. Стоило часам пробить двенадцать раз, огромные двери толкнули с внешней стороны, и в столовую зашла императорская семья. В тот же момент весь ряд горничных склонился в глубоком реверансе, и Карина постаралась сымитировать их поклон. Колени предательски подкосились и затряслись, но Кикмарина мужественно стояла, склонив голову. Серафиму она не видела, но не сомневалась, что подруге удаётся влиться в роль куда лучше, чем Карине. — Доброе утро, милые дамы и господа, — удивительно тепло улыбнулся Император, пропуская детей первыми. Шестеро наследников - пятеро сыновей разного возраста от десяти до двадцати лет и статная девушка лет четырнадцати - чинно прошли за стол и сели на свои места. Следом села императорская чета. Стоило семье опуститься на стулья, горничные сорвались со своих мест и суетливо стали укладывать им на колени белоснежные салфетки, поправлять приборы. Когда всё было готово, горничные вновь остановились у стены. Настолько всё это было стремительно, что Карина и Серафима успели только переглянуться и замереть. Карина на секунду даже испугалась - а не слишком ли заметно то, что они единственные не пошевелились? — Карина Дмитриевна, — обратилась к Кикмариной императрица. Кикмарина вздрогнула и повернулась к ней. — Вас, верно, ночью совсем умаял Павлуша, Анна Сергеевна сказала, что вы еле встали… Но я благодарна вам, что вы с Серафимой Филипповной всё же согласились сопроводить нас. Карина дёрнула уголками губ. Не так она представляла себе роль фрейлины. Оказывается, о ней ещё и заботятся? — Я согласен с Марией Александровной, — подал голос император, отложив приборы. — Чудесно, что среди фрейлин есть такие прелестные барышни, как вы. «Фрейлины» кратко переглянулись и склонились в быстром, но учтивом поклоне. — Для нас это большая честь, Ваше Императорское Величество, — улыбнулась Серафима чете Романовых. Мария Александровна сжала губами зубчики позолоченной вилки, тяжело вздохнув, а затем повернула голову к супругу, вдруг сменив тему: — Меня до сих пор ужасает происходящее… Он орудует как раз неподалёку, в южной части Петербурга… Может, нам стоит переехать в Летний дворец? Александр Николаевич, нахмурив брови, провёл ладонью по русой бороде и взволнованно сжал губы. — Да, папенька, — подала голос княжна, повернувшись к родителям и отложив приборы. — говорят, убийства всё чаще… Карина ошарашенно распахнула глаза, уставившись на Серафиму, а Долмацкая в ответ чуть дёрнула бровями, призывая подругу не выдавать своего шока. Кикмарина еле вернула своему лицу спокойное выражение, но её губы судорожно подрагивали. Вот это они классно попали: Российская Империя, маньяк, орудующий неподалёку. Чудесно! Император качнул головой. — Буду откровенен, я сам раздумываю над этим вопросом не первый день. Но пока что мечусь в страшной дилемме. Ведь скоро бал, а этот дворец охраняется более остальных… — Отчего вы не поставите полицаев в южные деревни? — спросил самый старший наследник у отца. — Или же они совсем бездействуют? — Он слишком хорошо скрылся, — выдохнул Александр Николаевич. — Значит, после бала мы отправляемся в Летний Дворец, в Петербург? — с надеждой уточнила императрица. — Скорее всего. Если моя или Никóлина помощь не понадобится, — качнул головой в ответ император и глянул на наследника. Цесаревич поправил тонкий ус и кивнул отцу. Карина вновь глянула на Серафиму, не скрывая своей паники. Долмацкая в ответ лишь едва-едва дёрнула уголками губ, но и в её глазах читалось волнение. Если всё обстоит так, то остальных нужно найти как можно скорее!

***

Верхушки деревьев дремучих лесов переливались золотом под светом сияющего полумесяца, изредка скрывающегося за облаками. По мощёной дороге в сторону неподалеку расположенной деревни брёл человек, кутающийся в потрепанный плащ и волочащий за собой приличных размеров мешок. За его плечом висело охотничье ружье. Ночь, несмотря на летний сезон, выдалась довольно прохладной. Мужчину не смущало позднее время. Он многое повидал в своей жизни, а потому особо ничего не боялся. Да и кого ему бояться, в здешней чаще-то? Волки водятся дальше, а для остальных хватит и патронов. В крайнем случае, можно что-нибудь поджечь и отпугнуть всякую нежеланную животину. А кто не убежит и позарится на его добычу, мигом к ней присоединится. До деревни осталось немного. Бревенчатые домишки уже виднелись на горизонте, а в некоторых еще горел свет. Мужчина довольно улыбнулся. То-то семья обрадуется, как увидит, сколько мяса он принёс. А то, что останется, можно раздать и друзьям. На всех хватит. Хруст веток. Житель деревни чуть дернул головой в сторону и машинально схватился за ружье. Звук раздался из растущих рядом с дорогой деревьев. Мужчина стал пристально осматривать каждый ствол, надеясь увидеть что-то в чащобной темноте. Хруст. На дорогу под свет луны, хромая, вышел человек. Одежда местами порвана, по рукам струилась кровь. Волосы намокли, а в глазах читалась немая мольба. — Помогите! — хрипло воскликнул неизвестный. Охотник тут же сбросил добычу и рванул к раненому. Бегло осмотрев его, он спросил: — Кто тебя так помотал? — Да я тоже поохотиться решил. Но я новичок в этом деле, вот и… — Балда, какой новичок в одиночку в лес ночью пойдёт? — охотник взвалил его на себя, и они вместе вышли на дорогу. Пострадавший был исхудавшим и лёгким. — Да скажи богу спасибо, что жив остался! На кого напоролся хоть? Они неторопливо двинулись вперёд. — А твоя добыча? — встревожился незнакомец. — Так и бросишь на пути? — Тебя доведу до ближайшего дома и вернусь за ней, — буркнул охотник. — А если кто попытается урвать, мигом пришибу! — Жадность – это порок. — Я не жаден, вот приду и всё поделю. Я это зверье пристрелил, значит, добыча моя! Незнакомец неожиданно споткнулся. Охотник не удержал его - тот словно вытек из его рук - и раненый со сдавленным вскриком рухнул ему под ноги. Охотник чертыхнулся и присел рядом, хватая его под мышки. — Ну что же ты, вставай! Ещё немного до… Воздух разрезал узкий заточенный кинжал. Он вонзился прямо под подбородком и по самую рукоять вошёл в незащищённую плоть. Охотник сумел только вытаращить глаза, а раненый также резко вытащил своё спрятанное оружие и спокойно поднялся. Кровь хлынула водопадом из разрезанного горла, забрызгала рубаху. Охотник предпринял слабую попытку закрыть горло, но несколько секунд спустя замертво рухнул наземь. Незнакомец улыбнулся и поднял глаза к небу. — Я сделал, как ты хотел, Господь. Ещё один грешник отправлен к тебе, и я скоро оповещу об этом мирный народ. Он взял мертвеца, не обращая внимания на текущую кровь, и поволок обратно в лес, оставляя за собой смазанный кровавый след.  В метре от него на мощёной дороге продолжала лежать добыча охотника, так никем и не тронутая. Вплоть до самого утра.