Застывшие в янтаре

***

      Альбедо зарисовывает каждое счастливое лицо, которое видит, каждую маленькую жизнь, встреченную им по пути. Каждый росток, каждый листок и цветок, и даже танцующих вокруг костра хиличурлов, не заметивших его тихого присутствия. Его молчаливого и внимательного наблюдения и аккуратных, но точных движений карандашом и кистью.       Альбедо восхищается жизнью. Альбедо любит переносить жизнь на холст и наоборот.       Но, несомненно, особое удовольствие ему приносит рисовать её.       Эмбер — это жизнь во плоти. Это семена одуванчиков, разлетающиеся по ветру; это пчёлы, опыляющие цветы с мерным, жизнерадостным жужжанием; это восход Солнца, предвещающий рождение нового дня; это весна, это почки цветов, готовые вот-вот распуститься. Это гусеницы, что после превратятся в цветастых бабочек, и солнечное тепло, помогающее всему живому продолжать существовать. Продолжать порождать ещё новые жизни.       Альбедо обожает рисовать Эмбер. Обожает рисовать её любой: глубоко задумчивой, с чуть пустым выражением лица, как если бы она находилась не здесь и не с ним; опечаленной и мрачной, как небо, затянутое тучами, сулящее грядущий дождь... Но больше всего он обожает рисовать её радость. Когда вся она светится жёлто-оранжевым, подобно тёплой, огненной фее. А ещё так же сильно Альбедо обожает...       Её тело.       Он проводит кончиками пальцев по её голым плечам, фантомным касанием опускаясь к груди, чертя алхимические знаки, в которых она мало что смыслит. Эмбер издаёт тихий, резкий вздох, когда он осторожно касается её соска большим пальцем, когда кружит им прямо по ореолу, слегка надавливая на небольшой бутон, когда прижимается к шее губами, скользя языком по бледной коже, усыпанной веснушками так же, как небо усыпано звёздами.       — Ты в порядке? — спрашивает Альбедо хриплым голосом, отрываясь от шеи, заглядывая в глубь янтарных глаз. Он очарованно улыбается её рубиновым щёкам и отведённому в смущении взгляду.       — М, Альбедо? — неуверенно произносит она, возможно, даже не надеясь быть услышанной, но Альбедо весь обращается в слух. Он всегда обостряет внимание, стоит ей что-то сказать или даже издать малейший звук. — Можешь не смотреть на меня так пристально? Это до жути неловко! — Эмбер вымученно стонет, прикрывая лицо руками, и звучит так по-своему, так по-родному раздражённо, как звучит всегда, стоит ей лишь слегка ощутить неудобство, и Альбедо чувствует себя спокойнее.       Она всё такая же. Он не сломал её яркое и упрямое существо неверным касанием. Ей просто неловко.       Альбедо давит в себе вырывающуюся наружу усмешку, и, облегчённо вздохнув, убирает ладони Эмбер от её же ясного лика, чтобы вновь увидеть её искренние реакции, чтобы запечатлеть невиданную прежде картину в своей памяти. А после — на холсте и листах бумаги, разрисовывая девственную белизну звёздным серебром и натуральными красками, чтобы понять лучше, чтобы понять больше, чтобы запомнить сильнее, чтобы подметить каждую деталь.       Он говорит:       — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Ты не представляешь, как я счастлив видеть эмоции, что в тебе пробуждают мои прикосновения, — проводя губами по запястью, целуя кончики пальцев и костяшки рук, он бормочет: — Ты такая красивая.       Эмбер, к своему стыду, негромко, совсем едва слышно скулит. Но Альбедо замечает. Альбедо замечает всё, что к ней хотя бы минимально относится. Он продолжает осыпать поцелуями руки, губами прокладывает дорожку к плечам, вновь возвращается к шее и спускается ниже, всё шепча: «Красивая, красивая, красивая», словно в бреду. Альбедо берёт в рот её сосок, кружа вокруг него языком, надавливая, посасывая, лелея каждый сорвавшийся с губ Эмбер стон. Она зарывается пальцами в его волосы, слегка выгибаясь, а другой рукой легко, еле ощутимо впивается ногтями в его ещё одетую спину. Альбедо игнорирует то, как тесно и душно вдруг ощущается некогда казавшаяся ему комфортной одежда, как сковывает она, будто цепи, когда тело возбуждено, лишь задней мыслью подмечая, что это интересное открытие, которое ему позже следует записать.       Рука его опускается ниже, исследуя пространство меж бёдер, ощущая чужой жар и влагу, и краем уха он ловит раздавшийся сверху рваный вздох. Альбедо осторожно собирает природную смазку пальцами, наслаждаясь тяжёлым дыханием Эмбер; отрывается от груди, проходясь мелкими поцелуями по животу, чтобы в итоге оказаться между её ног.       Он рассматривает курчавые волосы, мокрые половые губы и пульсирующий влажный вход, и тело его горит лишь сильнее. В низу живота сильно тянет, ширинка болезненно давит на вставший член. Альбедо делает глубокие вдох и выдох, поднимает на Эмбер затуманенный, полный вожделения, но всё ещё заботливый взгляд.       — Могу я?.. — аккуратно интересуется он охрипшим от желания и длительного молчания голосом, чуть приподнимая бровь, чтобы подчеркнуть свой вопрос.       — Да, — стыдливо, но без сомнения звучит её ответ, и она вновь собирается закрыть ладонями лицо, но тут же резко себя одёргивает, чуть хмурясь.       — Молодец, — целуя во внутреннюю часть бедра, говорит Альбедо и довольно усмехается. — Я хочу тебя видеть. Не лишай меня подобного удовольствия, пожалуйста.       Эмбер издаёт ни то раздражённый, ни то смущённый рык, и недовольно бурчит:       — Я бы поняла и без повторений!       Альбедо знает, что на самом деле ей нравится, и вновь давит в себе ухмылку.       Он размазывает собственноручно когда-то из любопытства созданный лубрикант по пальцам, касается головки клитора, слегка надавливая. Эмбер вздрагивает, дышит тяжелее. Альбедо успокаивающее гладит её по ноге, водит пальцами ниже, и осторожно, круговыми движениями дразнит сжимающееся вокруг ничего, истекающее секретом отверстие. Он неторопливо вводит один палец, сначала давая Эмбер время привыкнуть, а после потихоньку двигаясь.       — Как ты? — спрашивает негромко, в отчаянной попытке отвлечься от собственного возбуждения.       Она невнятно мычит.       — Я полагаю, ответ положительный, — спокойно говорит он со смешком. — Но мне нужно быть уверенным. Эмбер, пожалуйста, скажи внятно, как ты?       Эмбер стреляет в него огненными стрелами прямо из своих злых глаз, недовольно поджимая губы. Как только она открывает рот, чтобы наконец что-то произнести, Альбедо тут же с лёгким хмыканьем добавляет второй палец, попутно дразня одну из ножек её клитора, и стискивает зубы, ощущая горячие, бархатные стенки, туго сжимающие его. Член в штанах пульсирует, пелена перед глазами мутит взор. Он трясёт головой, чтобы снять наваждение, и растягивает её усерднее.       Эмбер несдержанно стонет, сама того от себя не ожидая; глядит на него из-под густых ресниц несколько даже обиженно. Он тянется к её лицу, мягко целует в висок, чтобы искупить вину.       — Не дуйся, — хрипит Альбедо, рвано выдыхая. На секунду он прикрывает глаза, жмурится, пытаясь выровнять дыхание. А после добавляет третий палец. — Я всего лишь хочу сделать тебе приятно.       — Альбедо, а могу я тоже?..       — Нет, — отвечает твёрдо, заранее зная вопрос. — Не торопись, иначе я причиню тебе боль, — он целует низ её живота, двигая рукой, вводя пальцы глубже. — Твоё удовольствие — моё удовольствие.       Эмбер сжимает губы в тонкую полоску, чуть сведя брови к переносице, но послушно лежит, принимая тонкие пальцы. Она снова резко охает, чуть выгибается в спине, тихо поскуливает, поддаваясь бёдрами на встречу, и Альбедо с удовлетворением подмечает, что делает всё правильно.       Завившиеся на концах от влаги пряди, прилипшие к её лбу и вискам, капельки пота, стекающие по её изгибам; алые, будто измазанные краской щёки и лицо, выражающее наслаждение — всё в ней прекрасно. Она всхлипывает, глаза её наполняются влагой и Альбедо это нравится, он от этого почти безумеет, но всё равно останавливается. Всегда есть риск ошибиться, не важно — в действиях ли или в суждениях. Ему ли, как учёному, не знать?       — Больно? — ласково спрашивает он, но не получает ответа, что заставляет его забеспокоиться и задумчиво нахмурится. Он уже готовится вытащить пальцы, но Эмбер внезапно садится и тут же тянет его к себе за шею.       Она целует его. Тесно прижимается своим телом к его телу, зарывается пальцами в его светлые волосы, чуть оттягивая их. Переплетает языки, ногтем царапает плечи, приглушённо мычит. Альбедо чувствует, как медленно сходит с ума. Как потихоньку теряет контроль. Отвечая, он чересчур остервенело кусает её губы, чересчур сильно нажимает языком на появившуюся от этого ранку, рецепторами ощущая металлический привкус; чересчур настойчиво исследует её рот, вновь стараясь возобновить движения руки, но Эмбер тут же отстраняется в отчаянных попытках отдышаться.       — Прекрати меня мучить, — почти слезливым тоном просит она и вновь всхлипывает. — Делай, что должен! — звучит уже гневно и даже капризно. Она хмуро глядит на него исподлобья, но Альбедо видит в её глазах неудовлетворённость и тонкую пелену сладкой похоти.       На самом деле Альбедо не знал, что такое похоть, до встречи с ней.       Он приподнимает уголки губ в нежной улыбке. Приятно знать, что они оба сейчас хотят одного.       — Хорошо, — просто отвечает он и тянется, чтобы расстегнуть ширинку. Вздох облегчения срывается с его губ, как только он освобождает себя от оков одежды; признаться честно, Альбедо даже несколько смущён тем, насколько до безумства возбуждён — предэякулят стекает по самому основанию члена, позорно поблёскивая при свете солнечных лучей, пробравшихся через окно. У Эмбер очень внимательный взгляд. Он делает вид, словно не замечает его, пытаясь похоронить волнение и трепет в своём сердце.       Альбедо не ощущал ничего подобного до встречи с Эмбер: его не интересовал люди ни в романтическом, ни в сексуальном планах; ему была любопытна жизнь, кипящая в них, проходящая по их венам, зарождающаяся в их чреве, но вовсе не влекли сами процессы. Ему была интересна их философия; вещи, которые заставляют их идти на разного рода безрассудства, вещи, которые заставляют жизнь в них тухнуть и тлеть с течением времени. Но Эмбер...       Эмбер — это и есть сама жизнь. Такая, какая она есть: яркая и мимолётная, а моментами — серая и унылая; хрупкая, как крылья кристальных бабочек, и могучая, как древний двуручный меч, как тысяча стихийных бедствий — всё в одном. Красота в безобразии, безобразие в красоте.       Альбедо удивлённо раскрывает глаза.       «Твоё последнее поручение: покажи мне истину мира, покажи мне его смысл».       Он рвано вздыхает, чуть прикрывая глаза.       — Эмбер, — зовёт её всё так же спокойно, как и всегда, но голос его подрагивает. Он чувствует, как машинально напрягается её тело. Когда Альбедо поднимает веки, то встречает своим холодным небом её озабоченный медовый взор. Он подносит к губам её запястье и шепчет: — Пожалуйста, будь моим смыслом.       Эмбер удивлённо хлопает глазами, а после разражается лёгким, как летняя ночь и одуванчиковые семена, задорным смехом.       — Нашёл время! — говорит будто бы недовольно, но Альбедо видит, как искрится в её солнечном янтаре радость, похожая на всплеск фейрверков на ночном небосводе. Он улыбается.       — Прости, — прижимается губами к плечу, кусает нежную кожу, и уши его вновь ласкает негромкий стон. — Приляжь, пожалуйста, — Эмбер вновь удивительно послушна, и он не может сдержать похвал: — Ты такая молодец, — Альбедо раздвигает её ноги, заглядываясь на молочно-бледную кожу бёдер, сдерживая своё желание оставить на этом чистом холсте свои характерные мазки: сине-фиолетовые и бордово-красные бутоны роз, розоватые следы длинных, музыкальных пальцев.       Он входит аккуратно и не спеша, держась изо всех сил, чтобы не причинить вред. Вздыхает с тихим ахом, чувствуя тепло её внутренностей и лёгкое сжимание бархатистых стен. От ощущений почти кружится голова, почти рвёт крышу и мелькают перед глазами разноцветные пятна. Он знает, что не продержится долго. Но позволяет Эмбер свыкнуться с полнотой внутри себя, позволяет ей решить, каким будет темп. Она дышит тяжко, смотрит мутными, опьянёнными глазами, вся покрытая испариной, раскрытая перед ним во всей своей естественной красе. Ему хочется принять всё, что она может предложить, и чтобы она приняла всё его существо в ответ. Ему хочется зарисовать её тонкую шею, узкие плечи и худые, но сильные руки, мягкую грудь и живот с выраженным прессом. И её бёдра, Господь, её бёдра... Иногда Альбедо засматривается на них чересчур долго. Засматривается и думает, что, возможно, он не прочь быть ими задушенным.       — Давай, — говорит Эмбер, выдыхая. — Двигайся. Пожалуйста.       Последняя фраза звучит так умоляюще, что Альбедо едва не теряет рассудок. В который раз за этот день. Это даже несколько жалко. Он кивает, осторожно толкаясь вперёд, издавая тихий стон; рассматривает её красное лицо, раскрытые в немом выдохе губы, прикрытые в блаженстве медовые очи. Ему нравится, так нравится смотреть в её светлые глаза. Когда Альбедо глядит в них, и Эмбер ловит, встречает его взгляд своим, он ощущает себя, как муха, застывшая в янтаре; пойманная в капкан собственной глупостью, навек запечатанная в горючем камне, омытая слезами моря, благословлённая даром солнца муха, что умрёт, стоит ей только ступить на вязкую смолу. Так и случается инклюз.       Он ускоряет толчки, вновь припадая губами к шее, сжимая пальцы на её белоснежных, веснушчатых бёдрах, наслаждаясь её тихими стонами, и понимает, что уже скоро.       Эмбер жмётся к нему, обнимает его плечи, скулит, ногтями слегка царапает спину, и слёзы снова собираются в её глазах. Она жмурится. Альбедо толкается сильнее, видя, как прямо перед его взором плывут, горят, взрываются и потухают фальшивые звёзды; он собирает небольшие капли её слёз языком, и их солоноватый вкус дурманит его разум.       Альбедо обожает зарисовывать её счастливой: с улыбкой, ярче миллиарда солнц вместе взятых, ярче всех пиро фей Тейвата, ярче молний, разрывающих напополам небосвод. Но теперь он так же неизмеримо обожает её разрушенную своим же удовольствием, доведённую до всхлипов и скулежа, до мокрых щёк. Обожает её, представляющую из себя лишь один беспорядок, растрёпанную и потную, заполненную им от кончика и до основания...       Что-то щёлкает в нём, и Альбедо стонет громче, темп его становится чрезмерным настолько, что Эмбер уже даже не стыдится своего голоса. Кровать скрипит и бьётся о стену изголовьем.       Наверняка их может услышать любой, кто пройдёт мимо лаборатории Ордо Фавониус, но они оба потерялись, растворились друг в друге и в этом моменте, напрочь забыв о приличии.       Мысли о том, что он может заполнить её изнутри своим семенем, оставить в ней частичку себя, зародить внутри неё новую жизнь кружат Альбедо голову и затягивают жаркий узел в низу его живота слишком туго. Он сильнее сжимает её бёдра, оставляя синяки, как того и желал, вбиваясь в её теплый и влажный вход, зарисовывая языком около ключиц алхимический знак Венеры.       Альбедо кончает на третьем таком символе, изливаясь прямо внутрь, и Эмбер с высоким стоном кончает следом. Они оба дрожат, усталые и грязные, отстраняясь, чтобы хоть как-то убить окружившую их духоту. Внезапно Эмбер смеётся.       — Когда ты сказал мне помочь тебе изучить анатомию, это не то, о чём я в первую очередь подумала. Пожалуй, стоило догадаться, — широко улыбается она, после чего чуть морщится, убирая со лба прилипшие волосы.       Альбедо пожимает плечами, достаёт с тумбочки салфетки, чтобы осторожно вытереть их обоих.       — Это не совсем то, что было в моих планах, но... — он замолкает в попытке правильно преподнести мысль и хотя бы чуть-чуть отдышаться. — Я не особо жалею. К тому же, я всё ещё могу тебя нарисовать. Даже в разы лучше, — Альбедо усмехается, после чего переводит взгляд на алхимические приборы, хаотично распределённые на его рабочем столе и стоящие рядом с ними мольберт и краски. Он хмурится. — Здесь такой беспорядок. Я и не заметил. Мне нужно его убрать, заодно сделаю тебе противозачаточное зелье, — он вновь поворачивается к ней, сложив брови домиком и выглядя ужасно виноватым. — Отнести тебя в душ?       Эмбер вновь внезапно и беспричинно прыскает.       — Какой же ты чудак! — говорит она, качая головой, но при этом звуча скорее весело, чем зло. — Не стоит, я сама дойду. Это будет позор, если скаут не сможет сама дойти до душа после... — вспоминая о произошедшем, Эмбер резко краснеет, и Альбедо соврёт, если скажет, что это не самое очаровательное в мире явление. — Неважно, — лицо её вновь абсолютно внезапно сменяет выражение, принимая задумчивый вид, и задумываясь о чём-то своём, земном и небесном, она почему-то хмурится. Альбедо большим пальцем разглаживает появившуюся от этого меж её бровей морщинку, стараясь не беспокоиться, прекрасно зная, что Эмбер может отреагировать подобным образом на любую мелочь. — Зелье нужно, но как же я их ненавижу! Они всегда такие противные! — наконец делиться своим недовольством она.       Альбедо издаёт тихий смешок. Тяжёлая, как валун, тревога покидает его грудь.       — Я сделаю его настолько приятным на вкус, насколько это возможно. Обещаю, — он целует её пальцы, и она легко смеётся вновь, будто до этого и не хмурилась вовсе. — Но даже если он будет противным, ты должна его выпить, — чуть строже добавляет Альбедо, вновь рассматривая её лицо, любуясь ей, как самой невероятной во всех существующих мирах картиной.       Эмбер закатывает глаза.       — Да-да, папуль, я всё поняла, — произносит она не без раздражения, а после помахивает ладонью в попытках остудиться. — Ну-ка, дай мне уже отойти, я сейчас умру от жары.       Альбедо со вздохом отсаживается. Он тянется за раскиданной по полу одеждой, накидывая на себя свою рубашку, чуть шипя из-за неглубоких, но всё ещё болючих царапин.       — Это я сделала? — обеспокоенно спрашивает Эмбер. — Извини! Может, ты тогда первый пойдёшь?.. Если их не промыть...       Альбедо ухмыляется, подавляя своё желание тихо рассмеяться. Она зовёт его чудаком, но сама является той ещё чудачкой.       Впрочем, не то, чтобы он против.       — Нет, иди. Крови нет, так что это не критично. Я как раз наведу здесь порядок и запишу кое-какие открытия.       Эмбер приподнимает бровь, явно заинтересованная в его «открытиях», но ничего не говорит. Она вновь пожимает плечами и, лениво потягиваясь, заходит в ванную.       Альбедо думает, что ему повезло иметь в лаборатории свои собственные ванную, туалет и даже кровать. Варка понял его нежелание сталкиваться с коллегами в общежитии или штабе, так же, как и нежелание отрываться от исследований.       А ещё Альбедо думает, что он всё же выполнил последнее, самое невыполнимое поручение своей учительницы. У него есть шанс увидеть её вновь...       Ведь он наконец обрёл свой смысл.