salut

Пьер смотрит на контакт. Буквы горят белым на чёрном фоне, но сейчас и они невидимы в этом ярко-фиолетовом клубе. Он порывается нажать, но пальцы попадают мимо, и он, ругаясь, пытается найти приложение. Лучиано, пританцовывая, прислоняется к стойке и смотрит с любопытством на Пьера. Переводит взгляд на телефон и мельком замечает контакт. «mon prince russe» Лучиано испуганно бледнеет и мигом напрягается. — Пьер, ты что делаешь? — спрашивает он испуганно, наблюдая за попытками Пьера нажать на чёртов контакт. — Пьер… — Ему позвонить… хочу, — Пьер уже почти смог, когда из пальцев телефон выскальзывает, и Лучиано торопливо выключает его и прячет в карман брюк. — Какого чёрта, amie?! — злобно смотря на итальянца, спрашивает Пьер, еле перебирая собственными конечностями. — Тебе уже достаточно, езжай домой, телефон завтра привезу, — Лучиано позволяет себе похлопать по плечу друга, но Пьер ему этого не позволяет, перехватывает своей, крепко сжимает кисть. — Что ты делаешь? — шипит Лучиано сквозь зубы, больно, чёрт. — Верни телефон и не смей мне указывать, — рычит Пьер, крепче сжимая кисть, так, что, кажется, сломать недолго. — Entra nel tuo culo, cretino! — он выхватывает из кармана злосчастный мобильник и со стуком бросает на стойку. — Buona fortuna, tesoro! Потом мне не предъявляй, что я тебе не препятствовал, — выплёвывает он, окидывая оценивающим взглядом в хлам напившегося Пьера, и быстро уходит, не оборачиваясь. Пьер лишь улыбается, торопливо беря в руки смартфон. Дрожащими пальцами выискивает номер, потом, забив на это, пытается набрать по памяти — наизусть же знал, вот чёрт! — Putain… — тихо матерится, когда попытки не венчаются успехом, смотрит с грустью на миллион ненужных ему контактов. Ему нужен лишь один-единственный. С плюсом и семёркой в начале. — Мм… попробуем ещё раз, — слабо улыбаясь, говорит сам себе Пьер, вновь что-то строча. И этот вариант пролетает, и Пьер с грустью вздыхает. Как же ему хочется услышать его голос! Этот его голос… успокаивающе-тихий, мягкий, ласковый. Такой грозный, когда он зол, такой по-милому плаксив, когда обижен. Такой смеющийся, когда весел. И такой томно-соблазняющий, когда возбуждён. Чёрт. — Давай же, найдись, Сашенька! Пьер бьёт по экрану, отчего лишь новая трещина возникает. Всё впустую. Не получается. Когда вдруг высвечивается зелёный, и Пьер тихо охает, читая «mon prince russe». — Саша?! — он прислоняет к уху телефон, падает на барный стул, громко кричит, стараясь перекричать шум клуба. — Саша, это ты?! Саша, ответь, putain, allez au diable! Пьер, казалось, сейчас задохнётся от радости. Саша ему позвонил! — Пьер, боже, почему ты так орёшь? И что у тебя на фоне играет? — Саша говорит что-то, а Пьер и не понимает его слов. Лыбится, как дебил, и всё, счастья полон рот. Сашин голос, как будто как прежде, заботливый и ласковый… Пьер тихо всхлипывает, благодаря шуму Саша этого не слышит. — Ты в клубе? — Да, прости, я знаю, ты не любишь всё такое, ха-ха… — Пьер нервно смеётся, а по щекам идут слёзы, он их утирает запястьем. — Пьер, боже, ты пьян?! — только сейчас до его малыша всё доходит. Голос теперь встревожен, Пьер улыбается глупо. — Да, я пьян, — признаётся чистосердечно, а что скрывать, если так. Прижимает экран ближе, как будто так будет лучше слышать Сашу, хах. — Пьер, ладно, забудь об этом. Поговорим завтра, когда проспишься, — и Саша уже хочет бросить трубку. Пьер никак не может этого допустить и торопливо кричит, наверняка оглушая. — Саша, стой! Я люблю тебя! На том конце замирают, кажется, Пьер не слышит ничего, кроме обычного белого шума звонка. Улыбается как будто гнусаво, на деле — по-глупому влюблённо. Гладит пальцем смартфон, будто не смартфон, а его Сашенька. — Я люблю тебя, да… — Пьер говорит уже не так громко, хотя для Саши наверняка всё равно очень громко. — Я люблю твою улыбку, сцеловывать твои слёзы с твоей бледности, люблю твои веснушки — ты не знал, они и у тебя есть тоже, если ты много времени на солнце проведёшь! — он смеётся глупо, глупо, глупо, и не может перестать, слишком всё это глупо. Стирает слезинки с глаз и говорит дальше. — Я люблю твои глаза, они, знаешь, как туманы, как серебро, я люблю серебро и люблю туманы, а ещё я люблю твои глаза, я люблю целовать тебя в их уголок, пока ты спишь, потом накрыть одеялом, чтобы не замёрз, и приготовить тебе на завтрак тупые яичницу с кофе, да, твой любимый ничему не учится, хотя рядом с тобой, — он вновь смеётся, окунаясь в воспоминания, бесконечной вереницей бегущие перед глазами. — Люблю твои волосы, я говорил тебе, что они пахнут кокосом и ванилью? Так и есть, mon cher, я люблю дышать ими, так бы и душился по нескольку раз в день твоим запахом, потому что твой запах совсем-совсем особенный, я узнаю тебя из тысячи других, обещаю. Он выходит в коридор, устав перекрикивать толпу, отходит от дверей подальше и продолжает говорить и говорить, хотя голос хрипл, и хочется пить воду до посинения. — Люблю твои очки даже, представь, я понял, как целовать тебя так, чтобы этот твой дурацкий accesoir больше нам не мешал! Приду домой, и опробуем, d'accord? — Пьер смеётся почти безумно-влюблённо, прикрывая глаза. — Люблю твои ноги, оу, это моя слабость, боже, да ты весь моя чёртова слабость, моё счастье, моя любовь и… Пьер резко осекается, открывает глаза, до него будто только теперь доходит, что... Сашенька больше не его, три месяца как. Сашенька теперь Московского любимый, совсем не его. А Пьер, кажется, дал согласие стать парнем Уильяму… — …и моя боль, — эти слова Пьер почти шепчет, на грани с «ослышался?», боится их произносить, хотя всё, что он сказал ему сегодня, сущая правда, и это — тоже.. правда. Молчание колет сердце Пьера, и так исколотое, побитое, опустошённое, иглами похлеще ножей. Жарко становится, Пьер берётся пальцами за воротник футболки и старается обдувать себя ветром, тщетно. Лицо и щёки пылают, не от смущения, нет, от волнения. — Саш? — Пьер… Пьер, прости меня. Пьер застывает, вслушиваясь в тихий Сашин голос, слишком интимно, интимнее их секса в салоне такси, интимнее минета в Пушкинском саду, интимнее Эрмитажа. Правда и честность. Саша шепчет слова извинений, всхлипывает по временам, часто-часто говорит: «Господи, почему ты такой», «ты хороший», «я тебя люблю». Пьер теряется в этих словах, в своих ощущениях, поэтому забывается, представляя лицо Саши по ту сторону. А оно точно красивое, красное всё от слёз и волнения. — Саш, Саш, не гони, — Пьер мягко прерывает, в голосе ласковая улыбка слышна. — Что ты хочешь сказать, малыш? — тихо спрашивает он и замирает в ожидании ответа. — Я?.. Я сам не знаю… Я хотел поговорить с тобой, хотел.. я не знаю, правда, я просто... — Саша бессвязно говорит что-то усталым шёпотом. Тяжело. — Ты просто запутался, мой милый, — Пьер усмехается, но совсем не пытаясь задеть, а наоборот — поддержать. — Саш, ты обсуждай свои чувства с самим собой, хорошо? Ни я, ни Московский тебе в этом деле не помогут. Это твои чувства, и тебе самому выбирать, что с ними делать. Пьер слушает размеренное Сашино дыхание, улыбается, потому что знает: Сашенька обижен. Задет. Уязвлён. Всё одно. И ведь прав: Саша бросает трубку без пожелания спокойной ночи или хотя бы раздражённого «Проспись» или «Катись к чёрту!». Вот и поговорили. Пьер выключает телефон, кладёт в карман брюк. Спрашивает у проходящего мимо парня о Лучиано. Получив информацию, быстро находит друга на улице курящим в компании молодых итальянцев. — …это вы ещё не знаете- Пьер приближается, на ходу вытаскивая сигарету из пачки, зажигает кончик и закуривает, убирая и пачку, и зажигалку обратно на место. Затягивается, равняясь с Лучиано, злобно на него смотрящим, и нахально улыбаясь, берёт друга под руку. — Простите, господа, вынужден украсть вашего приятеля, — Пьер раскланивается и торопливо уводит Тибро в сторону. — Лучи, прости, пожалуйста, за то… — Ага, как же, я с удовольствием тебя прощу, — Лучиано скрещивает на груди руки, глядя на Пьера обиженными глазами. — Ну правда… Прости, я больше не буду так… — Пьер делает самое раскаивающееся лицо, какое может, и тихо просит прощения. — Ладно, плевать, прощу. Ты ж мой друг, правильно? Просто не надо мне кисть ломать, affare? — Лучиано хлопает Пьера по плечу, улыбаясь. — Affaire, — отвечает на своём языке Пьер, радостно улыбаясь, и обнимает друга, чтобы закрепить договор. — Ты замечательный, ты в курсе? — отстраняясь, игриво подмигивает Пьер. — Чаще бы так, дебил, — Лучиано прилетает по затылку, и он возмущённо вскрикивает. — Сейчас не приму извинений! — Ладно, не кипятись. Я пришёл зачем… Короче, идём, там танцовщица одна есть, хочу её опробовать… — Пьер берёт друга под руку и ведёт ко входу в клуб. — А вы с Уиллом разве не?.. — Не, я потом предложу ему свободные отношения. Меня ограничить никому нельзя! «Кроме Саши».