Демонический фаворит

Декабрь 1311 года н.э., Берфрестон, Англия Несколько часов спустя Азирафаэль, по всей видимости, позабыл обо всех своих новообретенных благих побуждениях и знатно надрался. Кроули, полагаясь на слабое освещение от свечи на столе и камина, снял затушеванные стекляшки и накинул на голову капюшон, чтобы скрыть татуировку и глаза, по которым в нем могут узнать ненавистного фаворита. Отчасти потому, что кто-то мог вспомнить, что граф Корнуолла страдает светочувствительностью даже во тьме, отчасти чтобы лучше видеть, как ангел потихоньку оттаивает и становится больше похожим на самого себя. Азирафаэль бездумно поглощал неожиданно вкусный пирог с соленой рыбой на тренчере из черствого хлеба и… смеялся. Его зубы сверкали белизной в отблесках свечей, и сама улыбка едва заметно светилась, как и его глаза. Словно непреклонный, мрачный Азирафаэль последних десяти лет бесследно растаял от вина и света. — Ну, вообще-то я не виноват в том, что случилось с епископом Личфилда, — говорил Кроули. — Сам понимаешь, он же только вернулся с папского суда, обвинявшего его в магии и сатанизме. — С него сняли все обвинения! — запротестовал Азирафаэль. — Как будто Папа способен распознать сатаниста. Да и вообще, половина ваших епископов все равно наши. То есть, скорее, бесопоклонники, — немного неловко поправился он. Все эти нелепые ритуалы и оргии всегда ставили его в дурацкое положение, особенно если Азирафаэль был в настроении поязвить. Не говоря уж о детоубийстве и поедании младенцев — мыслей об этом Кроули просто не выносил, как будто хоть один демон способен выдумать подобные ужасы. Ничем не помогает Великой Цели — вот так отправлять невинные души в Рай, пополняя ряды Светлых сил. Даже самого Князя Тьмы выводила из себя эта практика. Смертные… — Ну да ладно, — поспешил он сменить тему. — Короче говоря, я думал, такое вполне возможно. Было в нем что-то ханжеское, обычно это характерно для наших. Или особенно истовых ваших. — Азирафаэль с упреком и несколько расфокусировано на него воззрился. — Так что я решил уточнить у Дагон. Эта поганка, королева бюрократии, не разобрала имя и сказала, что епископ предложил сделку с дьяволом, но пока никто не озаботился тем, чтобы явиться ее подписать и заверить. Знаешь ведь, какие наши бывают ленивые. Тянут, пока желающий не помрет от старости. — Я мог бы сказать тебе, что он наш, — с укоризной заметил Азирафаэль. — Ты не отвечал на мои письма, — отмахнулся Кроули, стараясь не показать обиды. — В любом случае, он мне вообще не сдался на должности Королевского Казначея. У Эдуарда было столько идей для балов, лошадей, турниров, нарядов — ах, ты бы видел эти наряды, ангел, — но он просто не давал ему развернуться. Ну, я и решил немного ускорить процесс. Заявился в его покои с бутылкой вина, в своих самых узких лосинах. — Для полноты картины Кроули поднялся на ноги, скинул капюшон и соблазнительно выставил вперед бедро. — Тебе удалось призвать демона, светоч сердца. Что же ты со мной сделаешь? — Он чарующе захлопал ресницами и плотоядно ухмыльнулся. Азирафаэль долго смотрел на него безо всякого выражения, а потом прыснул. От легкого смешка вздрогнули его щеки и плечи, а потом и он весь затрясся от смеха, и Кроули тоже с хохотом рухнул в кресло. — К счастью, он решил, что это просто очередная шутка принца, и меня сослали со двора, так что обошлось без экзорцизма. Хотя Дагон наверняка посмеялась бы и выписала мне новое тело без проволочек. — Кроули, это было ужасно глупо с твоей стороны, — простонал Азирафаэль. — А если бы у него была святая вода? Дорогой мой, он бы тебя уничтожил! — Святая вода в спальне? Вдруг кого захочется окрестить среди ночи? Да ну, стоило рискнуть. — Посмеялась бы, — задумчиво повторил Азирафаэль. — Знаешь, Дагон вообще говоря не свойственна такая небрежность — по крайней мере, раньше за ней такого не замечали. У Кроули неприятно кольнуло в груди, как случалось всякий раз при упоминании того, что до Падения Азирафаэль дружил со многими коллегами-демонами. Еще бы он не дружил. На войне Пала добрая треть Рая, разве мог кто-то такой приветливый, как Азирафаэль, не подружиться хоть с кем-то из них? Просто… Кроули так привык думать о себе как о личном демоне Азирафаэля. А ведь раньше он его другом не был, даже не знал, что где-то на задворках Третьего Неба есть Начало с волосами белого золота и добрыми морщинками вокруг глаз. Кроули предпочитал делать вид, что его это ни капли не задевает и что Азирафаэль появился только в Эдеме, так что напоминаний об утраченных друзьях ангела он не любил. Треклятая Дагон. Кроули ни за что не позволил бы такой мелочи, как Падение, удерживать его от общения с Азирафаэлем, будь они раньше друзьями. Треклятая… И тут он наконец сообразил, что случилось. — Вот рыбёха подлючая! Азирафаэль снова зафыркал от смеха. — Она же демон, чего ты еще ожидал? — И в этом был весь Азирафаэль. При всем его притворном возмущении интригами Зла, он все еще способен посмеяться над проделками демонов. Кроули почувствовал такой острый укол нежности, что срочно пришлось грозно зыркнуть на девицу за стойкой, и та сразу вздрогнула и ушла на другой конец комнаты. — Как бы то ни было, ссылку в Аквитанию сразу после этого я ничем не заслужил. Твой Длинноногий просто хотел позлить моего Эдуарда. — Он не мой Длинноногий, — едко заметил Азирафаэль. — Обидно получилось, а? — сочувственно произнес Кроули, вспоминая несчастных пленниц, которые долгие годы провели в клетках, вздернутых за пределами замка. Король Артур никогда бы не допустил ничего подобного. — Никогда не доверяй праведникам. Я же тебе говорил. Счастливые грешники куда надежнее. Тебе бы понравился Эдуард и его компания, если б ты их не чурался. И похоже, тебе уже нравится юная королева. Приходи ко двору, когда мне разрешат вернуться. Чем ты вообще занимался все эти годы? Азирафаэль безрадостно хмыкнул. Сияние его понемногу тускнело, и Кроули испытал вину и досаду за то, что позволил увести разговор в более мрачное русло. Того и гляди Азирафаэль вспомнит какой-нибудь мерзкий приказ Гавриила — и возрождению их славной дружбы придет конец. — Кстати насчет свадьбы, — поспешно добавил Кроули, — пожалуй, испортить отношения с Францией после всей твоей работы над мирным договором по Гаскони было совсем не в духе Соглашения. Я об этом как-то не подумал, а король порой излишне бурно выражает эмоции, когда он навеселе и соскучился по друзьям. В другой раз буду осторожнее. Даже в полутьме глаза Азирафаэля заблестели как озера в лунном свете. — Мой дорогой мальчик, я тебя прощ… — Не вздумай! — буркнул Кроули. — Знаешь, как сияет твое прощение? Хочешь, чтобы Вельзевул с Гавриилом взялись разбираться, что у нас тут происходит? Если Сатана узнает, что я фактически извинился перед ангелом, я век из ихора не выплыву. Слушай, поднимайся в нашу комнату. — Он встал и протянул руку. — На отвлечение смертных от нашего разговора уходит слишком много чудес, а последнее, что мне сейчас нужно, — это чтобы мои начали интересоваться, отчего это я соседствую с ангелом. Думаю, что и тебе тоже. Долгий, опасный миг его рука оставалась пустой. Кроули протянул вторую — просительно, с ноткой паники (неужели еще восемь лет!) — и Азирафаэль наконец взял его за обе руки, согревая своим теплом, и встал на ноги. — У тебя такие холодные руки, бедняжка, — ласково сказал ангел, и Кроули изо всех сил притворился, что его мир только что не взорвался на крошечные сияющие осколки. Светоч сердца, — всплыло из памяти прозвище, что он так насмешливо бросил епископу. Азирафаэль и правда был словно огонек в его сердце, и этот свет в его тьме обжигает как божья благодать. Будь он любым другим демоном — изгнал бы его прочь, и всю боль вместе с ним. Но он лишь сжимает мягкие ладони Азирафаэля покрепче, прежде чем отпустить. — Пойдем, ангел. В комнате есть камин. Можем еще поболтать, а потом я бы вздремнул. Захватим с собой еще бутылку. А что до тебя, я ни на миг не поверю, что ты не взял с собой что-нибудь почитать. Азирафаэль виновато закусил губу, и Кроули усмехнулся. Он даже осмелился закинуть руку Азирафаэлю на плечи, будто вел пьяного, и они направились в комнату. Там было две постели, к его легкому разочарованию. Он немного постыдно надеялся, что Азирафаэль мог бы почитать, сидя рядом с ним в кровати, пока он спит. Матрас был туго набит шерстью, а покрывало из шкур немного попахивало, но он без труда изгнал из него самых навязчивых божьих тварей и с удовольствием развалился на нем. Кроули всегда умел как следует поваляться, а в последние годы при дворе и вовсе возвел это в форму искусства. Ничто не привлекает внимание короля так быстро, как отменная праздная поза. Он с нетерпением ждал возможности показать Азирафаэлю свои новые навыки. Кроули томно уронил руку на согнутое колено и улыбнулся ангелу. Азирафаэль скромно сел на краешек собственной кровати и ничем не показал своего восхищения, не говоря уж о безумной похоти, хотя надеяться на это в любом случае было слишком самоуверенно. Кроули ничего не мог с собой поделать. Когда Азирафаэль так сидит, невозможно не обратить внимание на красиво изогнутые лодыжки, которые открывает подол его киртла. Почему это так соблазнительно? Всего десять лет назад Кроули жил среди людей, разгуливающих голышом как в Эдеме до Яблока, сам носил лишь браслеты да пояс и в ус не дул. Он зазывал туда Азирафаэля, и хотя, разумеется, он воображал, как загорит его чудесное нагое полное тело на солнце, почему-то тогда в этом не было того же назойливого подтекста, что сейчас — с парой ног в шерстяных лосинах. — Ангел, почему ты не приехал в Австралию? — спросил он внезапно. — Я практически умолял. — Я был нужен здесь, — безрадостно ответил Азирафаэль. — Гавриил сказал, что глупо стремиться куда-то еще, когда тут распри, волнения и болезни. Я был здесь нужен. Треклятый Гавриил. Стоило догадаться. — К тому же, — тихо добавил Азирафаэль, — есть что-то особое в этом острове. Я ощутил это, как только приехал сюда, еще с римлянами. Я здесь словно… как дома. И Кроули сразу решил, что Англия и ему станет домом.