Демонический фаворит

К тому времени, как его начало клонить в сон, Кроули был вполне доволен тем, куда их завел этот вечер. Азирафаэль раскраснелся от алкоголя и сиял словно солнышко, и его черты вновь обрели былую мягкость, что Кроули приписывал собственному мастерству. О Гаврииле никто не вспоминал уже пару часов, как и о сдержанности, добродетели и прочих неудобствах. Кроули свернулся на жестком матрасе, подумывая, не сменить ли облик на более удобный. Оптимистичная часть его мозга, пожелавшая остаться в режиме искусителя, решила, что ангел скорее прельстится двуногим телом, чем огромной змеей. — Спокойной ночи, ангел. — Спи спокойно, дорогой мой, — добродушно пожелал Азирафаэль, доставая из ниоткуда здоровенный том. Он точно не таскал его на себе все это время. Кроули старательно позабыл забраться под шкуры в надежде, что Азирафаэля одолеет нежный порыв подойти и укрыть его как следует. Эта уловка часто выручала его при общении со смертными. Что-то в его худых бедрах пробуждало в них желание позаботиться, а затем и более примитивные инстинкты. Может, его даже погладят по голове… Но спустя какое-то время Кроули понял, что страшно замерз, и скрепя сердце сам натянул на себя шкуры, притворившись, что просто ворочается во сне. Он был почти уверен, что слышал, как Азирафаэль сдавленно захихикал. Сволочь бессердечная, а не ангел… Он дулся, пока не уснул. Проснулся Кроули, почувствовав рядом источник тепла, и пару секунд недоумевал, откуда он взялся. Жар человеческого тела, плоти и крови, и неуловимое ощущение ласковой Азирафаэлевой благодати, ни капли не похожей на ледяные ожоги, вызванные присутствием других ангелов, которых он встречал на Земле. Он как можно незаметнее приоткрыл глаза. Азирафаэль покинул свою постель и сидел теперь на полу рядом с Кроули, прислонившись к его кровати и положив голову на руку, которую протянул вдоль матраса. Другой рукой он на согнутых коленях удерживал книгу. Кроули смотрел, как играют отблески свечей в ангельских волосах. Люди сравнили бы их с нимбом, но это ни капли не похоже на нимб. Нет ничего ослепительного в этой картине, ничего, что могло бы навредить или ранить. Лишь легкий серебристо-золотой свет. Он перекатился, бормоча как будто во сне, и притянул к себе руку, лежавшую рядом. Шерсть рукава оказалась слишком колючей. Как его любящий комфорт ангел вообще терпит такую грубую ткань на своей нежной коже? Кроули пробрала злоба за ангела, только вот — на кого? Наверно, на Гавриила. На него всегда есть за что злиться. Зато шерсть скрывала мягкую, податливую теплую руку. Кроули уткнулся в нее, наплевав на противную ткань. Азирафаэль тихонько испустил долгий вздох, но не попытался ускользнуть из его хватки. Кроули вновь удовлетворенно заснул. Когда он опять проснулся, уже после рассвета, Азирафаэль вернулся на свой матрас и радостно щебетал о завтраке и, к несчастью, о лошадях. Кроули решительно отказывался думать о боли в бедрах и ягодицах. В конце концов, оно того стоило — ехать на одном жеребце целую неделю, а то и больше. Вообще, это может затянуться и на месяц, учитывая, какой медленный у ангела конь. Тем лучше. К вечеру он уже не был так в этом уверен. — Ну ангел, я замерз. — Так наколдуй себе плащ потеплее. — Он меня не спасет, если ты так и будешь в кольчуге. Ты словно в лед заковался. Давай заедем выпить чего-нибудь погорячее. — Мы заезжали в трактир всего час назад. — Ну а я снова замерз. И хочу пить. Давай, выпьем пива. Тебе же и самому полегчает. — Кроули, я никогда не довезу тебя до дома, если мы будем останавливаться в каждой деревне. — Мы можем полететь. Найдем теплый кабак, переждем до темноты и улетим в Скарборо. Азирафаэль напрягся, и Кроули узнал в этом движении знакомую сотни лет борьбу с искушением. — Мне нельзя. Ты не представляешь, что сказал Гавриил в прошлый раз, когда я использовал чудо, чтобы избежать мелких неудобств. Если он возьмется проверять и обнаружит, что я доставал крылья, чтобы перенести демона в его замок, я буду по уши в неприятностях. — Ничего себе мелкие неудобства. Слушай, я сам могу полететь. Меня в жизни никто не станет проверять. Всем слишком лень. — Разумеется. И что ты предлагаешь? Сам полетишь домой, а я пойду по своим делам? — Кроули покрепче обхватил его за талию. — Так я и думал. — Я могу тебя понести. Азирафаэль упруго выпрямился. — Дорогой мой, ты шутишь? — Вовсе нет. — Он предложил сгоряча и совсем не подумав, но теперь, почувствовав, как внезапно насторожился ангел, понял, что хочет этого больше всего на свете. Прижимать Азирафаэля к груди, пока они устремляются в ночь. Как ангел смутится… как зарумянятся его щеки и затрепещут ресницы, и он будет прятать глаза, и время от времени украдкой смотреть на него, а потом Кроули понимающе усмехнется, и Азирафаэль тут же отведет взгляд, а затем взглянет снова, и… Так, всё. Они летят вместе в Северный Йоркшир, даже если Кроули для этого придется перевернуть Ад, Небеса и весь мир вместе взятые. — Ну же, ангел. Ты ведь ненавидишь путешествия лошадьми не меньше меня. А в замке Скарборо так тепло и роскошно, это же мой замок, и мы устроим пир в твою честь. Сможешь позаботиться о Мэг. Она, должно быть, в ужасе: ждет ребенка и знает, что не от мужа. Благословишь и успокоишь ее, когда мы приедем, чтобы она с испугу не родила какого-нибудь лягушонка. С женщинами еще так бывает? Вроде бы магии в мире поубавилось. В любом случае, Кассотге, твоему крестнику, без тебя никак не стать чудным маленьким человечком. — Но, мой дорогой друг, как же быть с жеребцом? Бедный Рьяный, я не могу бросить его тут на растерзание волкам и медведям, или кто ещё водится в этих лесах. Не удивлюсь, если львы!.. — «Рьяный», серьезно? Это шутка такая? — Кроули покачал головой. — Ладно, неважно. Подбросим его крестьянам, устроим им праздник. — Ты хоть знаешь, какое наказание светит за кражу коня? Я не дам никого вешать. — Я внушу им забить его и спрятать улики. Смогут не думать об ужине хотя бы неделю. Конина страшно питательна. Будет очень щедрое и благое деяние. И я куплю тебе новую лошадь — десяток лошадей, если захочешь. Ты же знаешь, у меня полно денег. Король на меня не скупится. — Бедняжка Рьяный. — Пф. Бедный поросенок, которым ты сегодня позавтракал. И бедная рыбка со вчерашнего ужина. Или если у них нет имен, то не о чем и волноваться? — Я все еще не уверен, что это разумно. Как мы объясним это своим, если нас заметят? — Если попадемся смертным, тебе придется проще, чем мне. Я даже согласен на белые одежды, хотя они совсем не в моем стиле. Решат, что я ангел, несущий невинную душу на Небеса. Не иначе как чудо. Все сразу бросятся в христианство. — А если узнают твои? — голос Азирафаэля звучал по-настоящему испуганно. — Кроули, ты же знаешь, как это неразумно. Демоны не таскают ангелов просто оттого, что им скучно и неудобно. Что подумает Владыка Ада? — Похищение, — от безысходности предложил Кроули. — Я одолел и похитил тебя… а потом ты сбежал. И мы оба останемся в выигрыше, если правильно все разыграем. — Над облаками все небо будет в россыпи звезд. Он, конечно, старался не распространяться о временах до Падения, больная тема, но вдруг он сможет отыскать самые красивые звезды, которые некогда сделал. Ангелам нравятся изящные вещицы. Азирафаэль будет в восторге. — Сбежал и остался у тебя в замке? — Препятствовал моему влиянию на ребенка, который вырастет очень могущественным человеком. Второй граф Корнуолла, внучатый племянник короля по матери. — Кроули прекрасно понимал, что в его доводах логических дыр больше, чем в сотах. Но он также знал, что Азирафаэль все ближе к тому, чтобы сдаться, чем сильнее метет мокрый снег и чем больше он устает от езды. — Слушай, давай просто заедем в ближайший кабак и там все обдумаем? — Ладно, — согласился Азирафаэль. — Мы отдохнем, и я поразмыслю. Но ничего не обещаю! Кроули, с его богатым опытом успешных искушений, понял, что победил. То, что трактир, в который они зашли, разил протухшими объедками и помоями даже больше обычного, и по меньшей мере трое людей подозрительно на него уставились, будто пытаясь понять, почему он путешествует с госпитальером, лишь укрепило его уверенность. Еда была пресной, тренчеры из черствого хлеба покрылись плесенью, вина не подавали, а пиво было кислым и разбавленным. Подвижное лицо Азирафаэля отражало все его сомнения, все мучительные мысли о том, что придется терпеть подобное еще не один день. Кроули почти не пришлось утруждаться. И лишь когда они наконец взмыли в небеса, поднявшись выше облаков в бездонную звездную ночь, Кроули осознал, насколько непроходимо идиотичной была эта затея, даже по его собственным меркам. То, что Азирафаэль обычно весил как упитанный человек, проблемы не представляло. В конце концов, существа ангельского происхождения обладали абсолютной властью над такими вопросами, и Азирафаэль, внешне оставшись прежним и только сменив доспехи на более легкое платье, весил теперь не больше ребенка. Кроули даже хотелось бы, чтобы ноша в его руках была немного заметнее… нет, нет, забудьте. Вовсе незачем усугублять положение. Его шею оплели теплые руки, и через одну его руку были перекинуты теплые бедра, а другой он поддерживал теплую спину, и ощущал на шее теплое дыхание, а светлые и золотистые, как звездные лучи, волосы щекотали ему щеку, и он сейчас развоплотится, честное слово, и как он объяснит это Дагон? Прости, Владыка, я просто нес ангела, и он оказался таким нестерпимо теплым, мягким и прекрасным, что я просто не выдержал? Кроули напряженно выпрямился и мрачно смотрел строго вперед, боясь взглянуть Азирафаэлю в лицо. У него впереди еще много часов этой пытки; последнее, что ему сейчас нужно, — это случайно опустить взгляд на ангельский рот. — Дорогой, все в порядке? — обеспокоенно спрашивал Азирафаэль. О нет, только не «дорогой», только не сейчас, с таким искренним участием, мило сложив бровки домиком, и где теперь вся его вспыльчивость и раздражительность? — Мне еще полегчать? У тебя устают крылья? — Нгхьт, — отвечал Кроули, ничем не помогая ситуации. — Все нормально, — добавил он так резко, как только мог, поскольку боялся, что если произнесет больше двух слов или позволит себе немного смягчиться, то за этим последуют сотни слов, в которых смешаются и переплетутся пылкость и обожание, любовь и похоть, отягощенные сотнями и тысячами лет выдержки, и все это будет сейчас слишком много и слишком быстро, особенно после долгого расставания. Прежде чем он рискнет все это вывалить, ему просто необходимо, чтобы Азирафаэль нуждался в нем куда больше, осознавал куда лучше, что Кроули — единственный, кто его по-настоящему понимает, кто о нем позаботится, кто посвятит себя его счастью, единственный, кто ему действительно нужен. Кроули ждал и трудился пять с половиной тысячелетий, он переживет этот полет. Азирафаэль обиженно хмыкнул, очевидно, уловив грубость, и решительность Кроули чуть не смело окончательно. Он насупился и бросился в ночь.