Пора возвращаться домой

Эндрю смотрел в окно заднего сиденья машины Эрика, пока они ехали по узкой дороге к квартире Эрика. Эндрю неохотно согласился присоединиться к Ники в Германии на Рождество в этом году. У Аарона был предлог остаться в штатах, чтобы поехать в Иллинойс с Кейтлин, чтобы встретиться с ее семьей; а поскольку остальные лисы покинули кампус, чтобы провести каникулы со своей семьей, выбор Эндрю заключался в том, чтобы провести Рождество с Ваймаком, Эбби и Би или провести его в Германии с Ники и Эриком. Как бы он ни ненавидел летать; по крайней мере, в Германии Ники и Эрик были бы слишком поглощены друг другом, чтобы уделять Эндрю много внимания. Он планировал провести неделю в Штутгарте в гостевой комнате Эрика с плотно закрытой дверью или в пекарне, съев столько корицы и кексов, сколько сможет выдержать его желудок. Эндрю никогда не заботился о Рождестве. Он был полон дерьмовых детских воспоминаний о подержанных игрушках и одежде, обмотанных слишком большим количеством скотча, в то время как его приемные родители уделяли все свое внимание своим биологическим детям, открывая новые видеоигры и подарочные карты. Это были воспоминания о подгоревшем рождественском печенье и вынужденных семейных обедах с руками, надежно спрятанными под уродливыми свитерами, и глубоким одиночеством в сердце. Это были воспоминания о неловком молчании и ужасных рождественских песнях из фильмов, которые повторялись в неотделанной квартире, которую Ники так отчаянно пытался превратить в дом для себя и Аарона. Более того, это были воспоминания об Истхейвене; стерильные палаты, врачи-садисты, следы зубов поверх белых шрамов, рвота и головокружение, и слишком много рук касались слишком многих частей его тела, пока оно не принадлежало кому-то другому. Это было как выйти из ада и увидеть избитую и покрытую синяками рыжую голову, которая подвергла себя опасности ради Эндрю. Эндрю назвал его несбыточной мечтой, он был галлюцинацией, кроликом, слишком большим и слишком хорошим, чтобы Эндрю мог оставить его себе. И он скучал по нему. И он ненавидел это. — Эндрю? — Голос Ники вырвал Эндрю из его мыслей, и он повернулся лицом к Ники на переднем сиденье. — Мы здесь, — улыбка Ники была натянутой и полной надежды, и Эндрю снова посмотрел в окно на каменное здание, в котором ему предстояло остаться на следующие семь дней. Эндрю схватил свою сумку с сиденья и вылез из машины. Он прислонился к прохладному металлическому корпусу и подождал, пока Ники достал из багажника свои вещи, а Эрик повел их к входной двери. Количество выпечки, которое Эндрю съел за первые два дня в Германии, было впечатляющим даже для него. Кевин закатил бы истерику, если бы был там и наблюдал, как Эндрю покупает все подряд и медленно перебирает их, прогуливаясь по городу в своем черном пуховом пальто, крошки прилипли к его пальцам. Он возвращался к Эрику каждый вечер, когда солнце начинало садиться, его дыхание задерживалось в серебристых облаках в воздухе, и сидел за ужином с ним и Ники, прежде чем вернуться в маленькую бледно-голубую гостевую комнату на ночь. В канун Рождества Эндрю проснулся на боку в маленькой кровати, щурясь от слепящего света, просачивающегося сквозь прозрачные занавески. Раннее утреннее солнце отразилось от выпавшего прошлой ночью снега, и Эндрю спрятал голову под подушку, чтобы избежать последнего. Защита длилась всего минуту, прежде чем подушка стала удушающей, одеяла слишком тяжелыми, слишком похожими на вес тела, которое не принадлежало ему. Дыхание Эндрю стало тяжелым и тяжелым, когда он вытолкнул себя из кровати и забился в угол на полу спальни, вне поля зрения окна. Он был совершенно один, но ощущение рук и зубов на его коже не исчезало. Это могло произойти минуты или часы спустя — Эндрю не сдвинулся со своего места в углу — когда голос Ники донесся через закрытую дверь спальни. — Эндрю? Эндрю не смог ответить. Его голос застрял в горле, как ненадежный клинок, угрожая пролить кровь при одном слове. — Хочешь пообедать? — Голос Ники попробовал снова. Тогда часов. — Может быть, он уже ушел, — Эндрю услышал, как Эрик пробормотал по-немецки. — Его ботинки у двери, — ответил Ники. Его голос стал мягче, когда он продолжил. — Я думал, что это может случиться, поэтому я хотел, чтобы он пошел со мной, а не оставался один в кампусе… прошел год. Эндрю резко повернул голову к двери. Ники не знал об Истхейвене. Никто не знал, что на самом деле произошло с ним в Истхейвене, кроме Нила — и даже он не знал подробностей. — Это был тяжелый год, со всем, что произошло, — Ники продолжил. Значит, он не знал. — Он через многое прошел. Я не хотел, чтобы он был один. У Эндрю что-то сжалось в груди. Он пропустил ответ Эрика, но их голоса стихли, когда они вышли из комнаты для гостей. Он не мог найти в себе силы быть благодарным за Ники прямо сейчас. В одиночестве чувствовать себя так было бы легче. Он мог бы запереть дверь комнаты в общежитии и оставаться в тихой темноте верхней койки столько, сколько ему нужно, никого не беспокоя. Вместо этого он был в незнакомой голубой спальне в Германии, наблюдая, как солнце ползет по стене, как призрачные руки ползут по его коже. Бледно-голубые стены погрузились в глубокий индиго, прежде чем Эндрю снова услышал голоса за дверью спальни. Ники и Эрик что-то прошептали друг другу по-немецки, прежде чем в дверь осторожно постучали. — Счастливого рождества, Эндрю. Хм… если ты голоден, у нас есть ужин. Мы с Эриком собираемся пойти посмотреть на огни. На плите есть какао. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. «Уходи» подумал Эндрю как можно громче. Он слушал, как шаги Ники затихли в коридоре, и ждал звука открывающейся и закрывающейся входной двери. С тех пор, как он проснулся, непрошеные призрачные руки цеплялись за его кожу, как паутина, и темнота никак не могла его успокоить. Пустая квартира должна была успокаивать; на кухне его ждала теплая еда и какао. Он был в Германии, далеко от дома своих кошмаров, и все же… Эндрю потянулся за уголок плюшевого одеяла, которое лежало на краю кровати, и потянул его на себя. Он завернулся в толстый флис, сильно прижался спиной к стене и позволил всем своим старым болям затмить урчание в животе. Эндрю не был уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул гостевую спальню, но он знал, что это уже не Рождество, и от этого становилось немного лучше. Немного. Урчание в животе Эндрю, наконец, победило, когда запах поджаривающегося хлеба и колбасы донесся из-за щели в двери. Фланелевые пижамные штаны и старая толстовка Нила были почти слишком теплыми, когда он направлялся на кухню. Весь дом пах невероятно, а тепло печи и камина прогоняло любую зимнюю прохладу. — Эндрю? — Эрик поднял глаза от того места, где он сидел на диване и читал. — Хм. — Рад, что ты проснулся. Хочешь пообедать? Его просто держат теплым в духовке. Положи себе сам. Эндрю кивнул в знак благодарности и схватил тарелку из буфета, прежде чем выложить на нее аппетитные мясные и ржаные рулеты. Он подумывал о том, чтобы забрать тарелку с собой прямо в спальню, но Эрик жестом пригласил Эндрю присоединиться к нему в гостиной. Он поставил тарелку на кофейный столик и поджал под себя ноги, присоединившись к Эрику на диване. — Ники ушел по магазинам, но у нас есть подарки для тебя. — Мне ничего не нужно. — Мы знаем, — Эрик мягко улыбнулся и загнул уголок страницы, прежде чем положить книгу на стол. — Подумал, что тебе это может понравиться. В этом нет ничего сверхъестественного. — М-м, — Эндрю набил рот вкусным завтраком, чтобы избежать ответа. — Ники беспокоится о тебе. И вот оно. Именно с этим Эндрю не хотел иметь дело. Ники не нужно было беспокоиться о нем. Никто не должен. С Эндрю все было в порядке. Черт. И теперь он звучал как Нил… Он вздохнул и откусил еще один большой кусок. — Я не буду предлагать тебе говорить с ним, если ты не хочешь, — продолжил Эрик. — Но он беспокоится, может быть, у тебя трудные времена. С уходом твоего друга. Друга. Эндрю предположил, что именно таким был Нил. Они явно не сказали, что они были чем-то большим. Он неоднократно говорил, что у них с Нилом ничего не было. Ему ничего не было нужно. Он ничего не хотел. Нет. Это было неправильно. Нил не был другом. Он был помехой, кроликом, занозой в заднице Эндрю. Эндрю даже не был уверен, кем был для него Нил, но друга было недостаточно. — Он заботится о тебе. Эндрю просто кивнул. Он провел пальцем по краю тарелки. — Ники просто хочет, чтобы ты был счастлив. Эрик слегка улыбнулся ему, когда Эндрю перевел взгляд на него. Он снова взялся за книгу, когда понял, что не получит ответа. Эндрю подождал минуту, наблюдая, как глаза Эрика бегло просматривают слова, а его длинные пальцы переворачивают тонкую страницу. — Хорошо. — Он встал с дивана, и Эрик поднял глаза, — я ухожу. Я вернусь к ужину. Эрик улыбнулся. — Хорошо, Эндрю. Веселись. Последние два дня в Германии прошли спокойно и без происшествий. Эндрю присоединился к Ники и Эрику за ужином и даже посидел пару фильмов и сыграл в карты, что понравилось ему больше, чем он ожидал. К тому времени, как они с Ники сели в самолет обратно в Южную Каролину, Эндрю уже съел больше половины большой коробки разнообразных немецких шоколадных конфет, которые Ники и Эрик подарили ему на Рождество. Между сиденьем в самолете и бедром у него был толстый роман в мягкой обложке, немецкая версия его любимой книги. В самолетах ничего не помогало. Ники пытался поддержать разговор, но как только самолет начал движение по взлетно-посадочной полосе, даже тихие гудки и кивки Эндрю прекратились. Ники заснул через час после взлета, и большой палец Эндрю беспокойно скользил по блестящей обложке романа, пока он ждал и ждал, когда самолет снова приземлится. Мазерати казался второй кожей, когда Эндрю мчался по шоссе в сторону университета. Было так приятно снова сесть за руль. Мили между аэропортом и PSU исчезли под колесами, и они вернулись в общежитие слишком рано. Ники быстро вышел и начал собирать свои сумки, взволнованный возможностью попасть внутрь и увидеть всех — и, как предположил Эндрю, рассказать им все об их визите в Германию и о том, как сильно он будет скучать по Эрику, пока не увидит его снова. Эндрю еще не был готов увидеть всех снова. Он ждал на водительском сиденье, постукивая большими пальцами по рулю. — Ты идешь? — Ники наклонился через пассажирскую дверь. Эндрю покачал головой. Ему нужно было вести машину. — Я вернусь позже. Легкая улыбка Ники слегка поблекла, но он кивнул и отступил к обочине. — Хорошо. Он нерешительно постучал по крышке машины, прежде чем закрыть дверь. — Будь в безопасности. Эндрю коротко кивнул и завел машину. После нескольких часов езды, когда заходящее солнце золотило его в зеркале заднего вида, Эндрю обнаружил, что въезжает в район, ведущий к дому Колумбии. Он заглушил машину на подъездной дорожке и вытащил свою сумку из багажника. Ему нужна была одна ночь в одиночестве, прежде чем вернуться к Лисам. Входная дверь со щелчком открылась и отбросила кучу почты, когда Эндрю вошел внутрь. Они не были в Колумбии уже несколько недель, и накопление нежелательной почты стало смехотворным. Эндрю бросил свою сумку на диван, прежде чем собрать почту с пола и бросить ее на кухонный стол. Там был счет за коммунальные услуги и рождественская рекламная листовка, десятки конвертов, полных нежелательной почты и, вероятно, просроченных купонов, и открытка из Канады. Открытка из Канады. Эндрю схватил открытку и тяжело опустился на кухонный пол. Он перевернул карточный листок и уставился на беспорядочные каракули. "Хей, Эндрю...