Колыбельная сирены на ночь

Хермиона очнулась от тесноты и нехватки воздуха. Поднять веки было болезненно тяжело, но приложив чуть больше сил, она увидела перед собой размытый мир. Оттенки коричневого перемешались со светом, и, сморщив нос, она протирает глаза, чтобы видеть лучше. Разлепляя веки второй раз, сирена глядит на свой согнутый хвост. Осознание бьёт в голову. Её держат в прозрачной коробке, доверху наполненной водой. В панике она ощупывает невидимые стены и колотит их кулаками. Свет от открывшейся двери привлекает её внимание. Мужской силуэт закрывает собою проход и неспешным шагом направляется к креслу, что стоит напротив аквариума. Человек вальяжно садится, откинув голову назад, и тяжело выдыхает. Хермиона замирает в ожидании его дальнейших действий. Несколько секунд он смотрит в потолок, и только после — на неё. В силуэте она различает густую, небрежно уложенную шевелюру, крупные руки, сжимающие подлокотники кожаного кресла, и белую свободную рубаху, что так напоминает одеяния одного мальчика. Хермиона осторожно высовывает свою голову поверх воды в аквариуме, пытаясь всмотреться в чужой лик, но из-за ослепляющего света из окна каюты, сделать это было практически невозможно. Неизвестный, не отводя пристального взгляда, отпивает из хрустального бокала янтарную жидкость. Тягуче произносит: — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — сладость напитка отражается в звучании. После слов слышится тихое причмокивание. — Кто ты, человек? — она смотрит с презрением, метая молнии из больших глаз, но не используя своё очарование монстра глубин. Переизбыток страха и ярости не даёт сознанию мыслить здраво. — Ты не узнаёшь меня? — ирония ему не к лицу. — Жаль, ведь я потратил много ресурсов, чтобы найти тебя, — мужчина привстает и наклоняется ближе, позволяя разглядеть своё лицо. Эмоции Хермионы сменяются быстрее, чем он успевает сделать глоток любимого виски. Удивление, боль, отчаянье — всё перемешивается. И вот он — настоящий, праведный гнев монстра. Зрачки сужаются до тонких полос. Она готова наброситься на него, на своё личное чудовище из оставленных и отринутых воспоминаний. Перед ней Томас, но более молодой и подтянутый. Волосы короче, морщин на лице меньше. Сирена делает атакующий прыжок, стараясь накинуться на воскресшего обидчика, но не может пошевелиться. Чем больше сил Хермиона прилагает, тем сильнее её тело окутывает усталость. Она не в силах сдвинуться с места. На лице девушки отражается отчаянье. — Гермиона, — он протягивает руку и вытирает скатившуюся женским ликом слезу обиды. — Не трогай меня, мерзкий человек, — выплёвывает из последних сил. — Ты обещала не приносить дар морю, но, как вижу, сирены своих слов не держат. Произнесённые мужчиной слова выбивают весь воздух из лёгких. Хермиона замирает, всматриваясь в лицо, и черты маленького мальчика, виданого ею когда-то, проглядывают через чёрные кудри на неё в ответ. Хищный мозг пытается вспомнить имя предателя, но победить свою природу тяжело. Она хмурится, сжимая глаза до белых кругов. — О, — устало протягивает сирена, — неужели это ты? Она всматривается в глубину тёмных глаз, что манят не хуже сестринских песен, и пытается отогнать образ Томаса. Он всего лишь паршивая подделка этого мужчины. — Маленький предатель Том, — сирена обнажает заточенные клыки, растягивая по лицу грустную улыбку. — Так ты всё-таки пришёл. Она видит, как что-то знакомое блестит в черноте напротив. Его кадык судорожно дёргается верх. Том облизывает пересохшие губы, слизывая остатки виски. — Решил лично выпить моей крови? — язвит Хермиона, нервно дёргая головой. На мужском лице отражается непонимание. — О чём ты говоришь? — Играешь хорошего мальчика до конца, Том Реддл? — хохочет сирена. — А знаешь что? — на её лице сияет восторг. — Хочешь я тебе спою? Том видит, как хищные глаза девушки смотрят на него, словно изучая уже попавшуюся добычу. Прекрасна. Заточена в аквариуме под воздействием магии, а всё равно остаётся хозяйкой ситуации. Том запомнил её другой: любопытной, смешной и милой. Но сейчас перед ним иная женщина — чарующая, волшебная, готовая околдовать любого. Околдовать его. — Я не люблю песен, — салютует Том, отпивая из бокала, и с лёгкой ностальгией наблюдает за Хермионой. Он отворачивается от своей сирены и ставит хрустальную ёмкость на стол. — И как давно ты стала хищницей? — он достаёт из портсигара крепкий табачный свёрток и закуривает, ощущая на своей спине гневный женский взгляд. Задумчиво выдыхает и добавляет: — Точно, у вас же нет понятия времени. Том кивает, размышляя о своём, пока Хермиона думает, как проучить предателя. Убить? Отдать сёстрам? А может… «Сёстры», — звенящее слово отрезвляет от яда злости, и её вопрошающий голос вызывает у Тома улыбку: — Что с моей семьёй? — беспокойство в глазах обманывает облик монстра, обнажая совершенную беззащитность. — Что ты сделал с ними, изверг? Том приподнимает брови до линии роста волос и заливается громких хохотом, оглушая всю каюту. — Изверг? Это говорит мне существо, убивающее всех встретившихся на пути матросов? — Как видишь, не всех, раз ты жив. Пока, — волосы сирены высохли, делая её больше похожей на льва, чем на морского обитателя. — Мы убиваем, чтобы питаться, а люди убивают друг друга потехи ради. Это разное, Том Реддл, — цедит свозь зубы. — Остальные сирены выпущены на волю. Гермиона не верит Тому Реддлу. Теперь людям точно нет доверия, поэтому она щурится, следя за каждым его движением. Том возвращается в своё любимое кресло и принимается рассматривать сверкающий хвост Хермионы. Поистине, их чешуя это настоящая драгоценность — крепка, красива и опасная своею остротой. Новая затяжка ядом в руках, и он облизывает губы. Том опирается на подлокотник кожаного кресла и пальцем массирует висок. — Что с тобой случилось? Эти дни вымотали его, но оно того стоили. Реддл нашёл её — это главное. — Что со мной случилось? — переспрашивает Хермиона. — Ты не была хищницей, — ей кажется, что в глазах мужчины напротив загорается животный блеск. Дикий, необузданный и еле сдерживаемый. Он зол на неё, но почему? — Если память мне не изменяет, ты говорила, что не будешь приносить дар морю. На лице Гермионы расцветает обида. Как смеет этот человек упрекать её, в то время как сам виноват в этой перемене? — Из ледяных глубин моря, — неожиданно спокойный, холодный тон доносится из строптивой сирены, — Томас передавал привет. Лицо Тома искажается. Теперь цвет его глаз схож с красным драгоценным камнем в оправе кольца, завалявшемся среди оставленных ею на берегу драгоценностей. — Что ты сказала? — Реддл резко вскакивает с кресла и бросает недокуренную сигару в пепельницу. — Что ты сейчас сказала? Неожиданно быстро он оказывается рядом. Видя, как сильно это имя задело его за живое, Хермиона ядовито улыбается. — Я думала убить тебя, Том Реддл. За твоё подлое предательство, — она не отворачивается, наоборот, вылезает, чтобы оказаться ближе к его лицу. Девичье дыхание щекочет губы Тома. — Но, кажется, твои муки окажутся слаще смерти. Том не сдерживается. Хватает искусительницу за подбородок и смотрит глаза в глаза, цедя сквозь зубы: — Говори! — Томас очень настойчиво хотел привести меня к тебе, но оказался не против заранее порезвиться в объятиях с моими сестричками, — она хохочет, открыто наслаждаясь тем, как разгневанным лицом гуляют желваки. — Ты действительно глуп, раз собственноручно прислал мне жертву. Том отбрасывает её, желая держать как можно дальше от себя. Лишь бы не видеть эту ядовитую улыбку. Он поспешно уходит, громко хлопая дверью каюты. В спину ему летит злорадный хохот сирены, и он хмурится, пытаясь выбросить его из головы.

***

Он подходит к борту корабля и хватается за деревянные перила палубы. Глубокими вдохами и выдохами пытается спастись от головокружения. Это разочарование или алкоголь? Томас Реддл — его отец, его кровь. Он покинул его, когда Тому было четырнадцать лет. Просто исчез в одночасье и больше не объявлялся. Ни письма, ни намёка о том, где он и в порядке ли. Том злился и думал, что отец его бросил, оставил с дядей ради другой семьи, но такого даже предположить не мог… По прибытию с торговой экспедиции, где юный Том встретил сирену, он рассказал отцу о необычном существе. Рассказал и о том, что она не собиралась его убивать, и сама по себе вовсе не такая, как говорили другие. Детально описал, как приятно они провели вместе время. Отец лишь посмеялся и сказал, что устроит дяде хорошую взбучку за то, что Том пил палёный эль. Том сжимает деревянную поверхность, молча негодуя. Почему отец отправился к сирене, ничего не сказав? Он действительно хотел привести Гермиону к нему? — Мой любимый капитан, ты в порядке? — острые женские коготки скользят по спине. — Ты уже наболтался со своей морской тварью? Голос Беллатрисы пьян, и по тому, как сильно от неё пахло ромом, Реддл с лёгкостью предположил, что команда уже давно празднует удачный поход. Не получив ответа, она продолжает: — Скажи мне это, ну же, — ластится, как кошка. Кудрявая бестия. — И похвали меня, потому что я оказалась права. Женщина прижимается к его спине и трётся, вдыхая аромат своего мужчины. Его губы искажаются в кривой улыбке. Том небрежно бросает в ответ: — Ты оказалась права. Молодец, — он разворачивается и Беллатриса мигом льнет к губам Тома. Невеста. Дочь капитана, что заслуженно оставила в истории пиратских портов своё гордое имя. В сражениях на шпагах ей нет равных, точно как и в ругательствах, которыми она осыпает всех матросов. Всем известная чертовка из ада — Беллатриса Блэк. — Не такую реакцию я ожидала, когда нам наконец удалось сорвать большой куш, — оторвалась от желанных губ, бубнит мисс Блэк. — Пора привыкать, что не всегда выходит получать всё, чего ты хочешь, — парирует Том. Он садист. Получается удовольствие от разочарования на лице невесты. Осаждать её, смирять бойкий нрав и видеть подчинение в глазах строптивых — одно из высших удовольствий для извращённой натуры капитана. — Помяни моё слово, Том, однажды ты почувствуешь на себе всю мощь моего разочарования. И тогда, наконец, ты перестанешь получать всё, что желаешь. — Лорд Волан-де-Морт, — резко отрезает Реддл. В глазах женщины искрит обида. — Прошу прощения, мой лорд, — цедит сквозь зубы Беллатриса. — Куда держим путь теперь? — На остров Хоркрукс. Глаза Беллатрисы сверкают недобрым огнём. — Я знала, что выбирая Вас, сделала правильный выбор. Только капитан корабля Пожирателей Смерти, лорд Волан-де-морт, может так быстро исполнить то, чего он желает, — лесть срывается с её мягких губ чаще, чем она вдыхает кислород при виде своего капитана. Не так уж и быстро, как ты думаешь, Беллатриса. Ей невдомёк, что Том вынашивает свой план многие и многие годы, и отнюдь не ради той мечты, коей грезят матросы. На кону стоит нечто большее, гораздо более значительное, чем жизнь в достатке. Но сердце женщины более чувствительно и проницательно, чем сердце моряка. А потому Белла острее ощущает изменения в сердце своего капитана и примечает детали. Например то, как лорд Волан-де-морт сжимает скулы от злости и какой дикой красной яростью перекрыты его глаза. С момента, когда они нашли желанную ему сирену, он стал более чувствителен и злится по каждому поводу. Больше он не приходит к Белле в постель, всё время ожидая, пока сирена придёт в чувства. Беллатриса не глупа, поэтому тянет и зазывает Тома в свою каюту. Пытается.

***

Весь вечер Хермиона ждёт возвращения Тома в каюту, но сегодня, судя по всему, он не собирается больше приходить. Прождав несколько часов, она резко оживает, пытаясь выбраться из ненавистного аквариума. Отныне она ясно чувствует своим сиреньим сердцем, что люди лжецы и обманщики. В душе девушка грезит и ждёт слов Тома о том, что вовсе и не он подослал Томаса. Но Реддл не отрицает , и она всё более убеждается, что ему было мало той крови в бутылке, подаренной ею перед его исчезновением. Том жаждет получить обласканное всеми моряками бессмертие, и поэтому она была ему нужна. Хермиона снова пытается выползти, но невидимые магические цепи тащат назад в аквариум, снова и снова сжимая плавники хвоста. Нужно было незамедлительно выбраться, чтобы вернуться к своим сёстрам и разузнать, в порядке ли они. Но тело упрямо тащило вниз, прижимая ко дну. Надежда угасала так же быстро, как и появилась. От стука в дверь она встрепенулась и подскочила. Никто не входит, продолжая настойчиво тарабанить, и азарт внутри Хермионы трепещет. «Ну же! Открой дверь! Войди!» Будь её воля — путы сорвутся. Тогда сама девушка вырвет ненавистную дверь вместе с петлями, лишь бы тут оказался какой-нибудь мужчина. И воля была исполнена: дверь отворяется, а на пороге показывается молодой человек с пшеничными кудрявыми волосами и голубыми глазами. Он пристально осматривает каюту и останавливается на сирене. — Путник, хочешь я тебе спою? — сладко шепчет Хермиона. Матрос улыбается, демонстрируя ямочки на белесых щеках. — Твои песни не сведут меня с ума, женщина. На этом корабле ты бессильна. От неожиданной новости взгляд Хермионы меняется, становится стервозным, и со вздёрнутой бровью она бросает: — Как тебя зовут? — Я не так глуп, чтобы говорить имя сирене, — его голос тих и мелодичен, явно разнится с громким басом тех мужчин, которых ей довелось слышать из-под воды на других кораблях. Хермиона сжимает губы в тонкую полоску, чтобы сдержать ярость от бессилия, и только ядовито-яркие жёлтые глаза выдают её гнев. — А почему мои песни не околдуют тебя? — она приближается к краю большого аквариума и смотрит на безымянного моряка сверху-вниз. Тот, словно очарованный, осматривает представший его взору блестящий хвост, нагой бюст и длинные кудрявые волосы. Она видит интерес в его глазах, и потому до последнего не теряет надежды завладеть сознанием пробравшегося к ней незнакомца. — Магия защищает нас. Хермиона задумалась. Она слышала об этом от сестёр, но никогда не сталкивалась с магией лично. Горькая правда — сирена бессильна перед волшебником. — Меня зовут Хермиона, — она опускается чуть ближе, чтобы оказаться рядом с его лицом, и приближается к губам. — Разве у людей принято так холодно встречать своих гостей? Я не заберу твоё имя, только если ты произнесёшь его вслух. Он медлит, обдумывая, продолжать ли диалог с невиданным раннее существом, или уйти, оставив записку капитану. — Джонатан, — поддался моряк, словно не своим голосом. Хермиона хищно улыбается, довольная тем, что добилась своего. Джонатан улыбается в ответ. — Какое прекрасное имя, — она поднимает глаза вверх, и на выдохе, словно пробуя на вкус каждую букву, протягивает нежным голосом: — Джо-на-тан. Джонатан сглатывает и растерянно пятится назад. Он знает, что морское существо сейчас бессильно, но его пугает неожиданное желание остаться с ней подольше. А что, если он уже очарован? Но глядя на то, как её хвост мирно покоится на дне, мужчина успокаивает и неожиданно для самого себя приседает в кресло напротив аквариума. Неужели капитан специально сдвинул его сюда? Чтобы любоваться морской красавицей? — Что привело тебя сюда, Джонатан? Юноша сглатывает. Лёгкая дрожь в ногах обусловлена тем, что перед ним во всей красе предстало невиданное доныне, прекрасное существо. Очаровательная девушка, коих он не вкушал ещё ни разу, игнорируя настырные уговоры Малфоя и Долохова. Его тело становится будто расслабленным, пьяным, и он устало облокачивается на спинку. — Я пришёл к капитану, но раз его здесь нет, мне стоит уйти. Хермиона, словно зная куда нажимать, дьявольски ухмыляется. — Так что же ты здесь до сих пор делаешь? Внутри Джонатана зарождается понимание, что ему нужно немедленно уйти и больше никогда не смотреть на сирену. Его точно не должно здесь быть, но юношеское сердце отбивает неимоверно быстрый ритм при виде обнажённой морской богини. Однажды у лорда Волан-де-Морта, — в те времена ещё Тома, — он мельком увидел старый рисунок, бережно хранящийся в чёрном блокноте. На нём была изображена прекрасная барышня с рыбьим хвостом, но в тот момент Джонатан и предположить не мог, что это была не простая фантазия, а самый настоящий образ девицы, которую Том повстречал в дальнем отрочестве. И видя сейчас самую настоящую морскую дьяволицу наяву, Джонатан поражается до глубины души. То, как прекрасен каждый изгиб её тела, как красиво переливается хвост, несмотря на приглушённый свет, как её объёмные длинные кудри изумительно огибают румяные груди, он не мог поверить, что она настоящая. Говорит и понимает его! Диво, которое видеть дано не каждому, сказочное создание из легенд, и перед ним! Манит остаться в каюте капитана ещё ненадолго. Под пристальным взглядом моряка сирена изнежено смеётся. — Джонатан, знаешь ли ты, что не все мои песни очаровывают? Юноша сглатывает и касает головой. — За то, что ты не оставляешь меня в одиночестве, я подарю тебе подарок, — Хермиона нервничает, прикусывает нижнюю губу. — Это единственное, что может подарить сирена. И красавица поёт. Впервые за столь долгое время в её песнях селятся слова. Она смотрит на Джонатана и видит в нём нецелованного, девственного юношу, далёкого от портовых девок. Очарованию он поддаётся легче. Нужно лишь как можно скорее усыпить его, чтобы выбраться на свободу. Она видит в нежном, непохотливом взгляде неподдельный восторг и искрящий интерес. Такому как он не нужны песни о страсти. Ему нужно нечто иное: чувство, которое ищут такие же чистые люди.

Как холодный ветер морской

Будешь ли ты опять со мной?

Голос мой тебя зовёт

Моя любовь живёт.

На волнах и на глубине

Сердце я отдаю тебе.

Десять лет до встречи пройдёт

Моя любовь живёт.

Слейся со стихией морской

Властвуй вечно ты со мной.

Пусть мечты исчезнут на дне

Оставь их души мне.

Песнь сыграй, что спета давно,

И когда шторм нагрянет вновь

Моё сердце сможешь открыть

Нам вечно вместе быть.

Мощь твою нельзя удержать

И цепями не сковать.

Боль не стихнет через года

И будет так всегда.

Как холодный ветер морской,

Будешь ли ты опять со мной?

Голос мой тебя зовёт

И в нас любовь живёт.

Хермиона видит в глазах Джонатана зарождающуюся тоску и сожаление о том, чего прежде он ещё не чувствовал. Злобная сирена внутри ликует. Её отвлекает звук со стороны двери. У порога толпится народ, подслушивая её песню. Испугавшись, она забирается в аквариум, чтобы спрятаться под водой. Джонатан, точно очнувшись ото сна, резко вскакивает и выбегает за дверь, слушая вдогонку лихие слова Долохова: «Хороша, чертовка!», и сказанное Малфоем: «Капитан узнает — всех накажет».