Колыбельная сирены на ночь

Он возвращается на следующее утро. На лице Тома больше не было ухмылки: грузная усталость осела на его плечи от новостей, которые он совсем не хотел получить при такой долгожданной встрече. — Я искал тебя, — бесстрастным голосом произносит Том, восседая в своём кресле. Вся его поза выдаёт скуку, и пока он смотрит на повернувшуюся к нему спиной сирену, облокотив голову на ладонь и аккуратно пальцами огибая область глаз, носки скрещенных ног вытягиваются вперёд. — Думал, что ты будешь рада нашей встрече, — он говорит медленно, смакуя и разглядывая реакцию Хермионы, шевелюра которой реагировала быстрее, чем она сама, выдавая заинтересованность. — Но приплыв на остров я обнаружил лишь валяющиеся побрякушки и пустой берег. Он не видит, как хищно сверкают глаза Хермионы, как она оскалилась, когда упомянули ранее любимые ею украшения. Подобно яростной химере, она пововрачивается в его сторону. — Ты предал меня, Том Реддл, — сквозь стиснутые зубы чеканит Хермиона. — Предал в тот самый момент, когда рассказал обо мне Томасу. Предал, когда назвал нас друзьями и приказал этому человечишке убить меня! — Из всего перечисленного только в одном ты права, и за это я буду нести тяжкий грех на своих плечах, но я никогда, слышишь, никогда не приказывал убивать тебя. — Лжец! — шипит сирена в своей злобе. — Что бы я не сказал, ты мне не поверишь, — он произносит это больше скорее себе, чем Гермионе. — Мы вернёмся к этому разговору, когда ты будешь доверять мне чуть больше. — Доверие? — Хермиона удивлённо смотрит на Тома. Ему показалось, что она не знала этого слова, и хотел было рассказать, что это значит, как тут же сирена громко захохотала, захлёбываясь в своём безумии. — О, мой милый мальчик Том, — её глаза выражают ласку и снисходительность. — Я скорее сожру тебя, чем буду доверять человеку! Том отшатывается назад, когда сирена кинулась в его сторону. Он знает, что на корабле их защищает магия и что Гермиона способна проявлять свой чудовищный облик, но резкие перемены всё равно вводят его в замешательство. — Что тебе нужно, Том Реддл? Бессмертие? Богатство? Зачем я тебе? Она смотрит на него презренно, как на очередной кусок мяса. Том чувствует кипящие внутри эмоции — никто не смел так с ним обращаться, и до зуда хочется её наказать, показать, что он уже давно не мальчишка, который с упоением слушал её колыбельные, а настоящий мужчина! Лорд Волан-де-Морт, Бог морей, уважаемый капитан! Но смотря прямо в глаза морской богине, Том ощущает, как вся его гордость и злоба исчезали. Перед ней он был малым и нагим. Смотря в необычайные глаза, он не чувствует тяжести сабли и ножен, тяжести медалей на обмундировании, и всей фамильной ответственности, что возлежали на нём. — Сначала я просто хотел тебя увидеть, — взгляд Тома блуждает по телу сирены. — Доказать себе, что ты была не миражом палёного эля, и просто встретить, как старую знакомую, — взгляд останавливается на её губах. — Затем появилась цель всей моей жизни… — Так всё-таки бессмертие! — злобно выплёвывает Хермиона. — Бессмертие, — он кивает в подтверждение её словам. — Но я никогда не собирался убивать тебя, даже для бессмертия. Мои ведьмы нашли другой способ — эликсир. Но для эликсира понадобится всего лишь одна капля твоей крови. Хермиона приближается к Тому. — Ты мог попросить меня. Я бы дала, как ту бутыль. — Я опоздал, — Том сглатывает, когда под рёбрами неприятно колет. — Прости. — Я дам тебе твою ненаглядную кровь, — не задумываясь, безжалостно произносит сирена. Она хочет всем своим видом показать, что её ни капли не тронули извинения из уст лицемерного человека даже несмотря на то, как сердце ускоренно забилось. Но получается это скрыть только ненавистью. — Взамен ты отпустишь меня и моих сестёр. — Нет, — ответ Тома не заставил себя долго ждать. — На корабле больше нет сирен. Как ты подарила мне колыбельную, так и я в ответ приготовил для тебя подарок. Потому-то я и искал именно тебя. Чтобы подарить его. — Что за подарок? — выпаливает несдержанная сирена. Как сильно она ненавидела себя, сколько бы не убеждала себя и остальных в том, что приняла свою природу в жажде, в ней и по сей день оставалась та любознательная Хермиона, не умеющая сдержать в себе любопытство ко всему новому. Одно сказанное слово лживого человека повергает её в хаос. Всего одно. — Ноги. Ноги… Ноги. Ноги! Она могла бы ходить по суше! Могла бы увидеть и потрогать всё, что пожелает её душа! О, всемогущий Посейдон, на суше доступно столько всего интересного! Том видит в кошачьих глазах восторг, тревогу и любопытство. — Я дам тебе ноги, но взамен ты до конца нашего путешествия будешь сопровождать мои корабли, и когда придёт время, отдашь каплю своей крови. Зубы Хермионы стучат, а тело дрожит. Она хочет ему поверить и закричать «ДА», но хищница внутри кричит, что если она снова поверит лжецу, то они умрут. Девушка не желает показывать ему эту свою сторону и потому молча ныряет в воду, прижимаясь к дальнему углу. Сквозь толщу воды она слышит едва различимое: «Я дам тебе время подумать» и удаляющиеся шаги. Том останавливается возле двери. «Мы никогда не сможем быть друзьями», — ему хочется это сказать, но, сжав кулак, он оставляет сирену в каюте, так и не произнеся слов вслух.

***

Прошло несколько дней с момента, как Хермиона попала в каюту капитана. Том чаще всего молча чертит что-то на карте, рассчитывая, как ближе подойти к острову Хорукрокс, и не спрашивая сирену о её решении. Он медлит и выжидает, когда она первая пойдёт к нему навстречу, но Хермиона лишь тонет в своих мыслях, иногда разглядывая возмужавшего капитана. Три раза в день ей приносят рыбу. Чаще всего это был Джонатан, который старался пробыть в каюте капитана подольше. Том это замечает, но решает пока оставить всё как есть. — Ты не сказал, что будет, если я откажусь, — произносит Хермиона, стоило Тому переступить порог. Он лишь улыбается. — И тебе доброе утро, Гермиона, — чарующий голос Тома вызывает табун мурашек. — Я отказалась от этого имени, когда приняла свою природу. Моё первое имя остаётся моим настоящим — Хермиона. — Ты не до конца приняла свою природу, как тебе нравится говорить, — он снисходительно улыбается. — Если бы твоё сознание постоянно твердило о том, что мною надо полакомиться, тогда ты оставалась бы истинной сиреной. Но твои инстинкты слабее, чем сознание. Даже сквозь них ты смогла вспомнить моё имя. Это похвально. — Так что же со мной будет? — перебивает Гермиона. — И мозг неплохо соображает, — бурчит Том про себя. — Ничего. Тебе придётся так же оставаться в неудобном аквариуме до нашего прибытия, и дать мне кровь, а затем я отпущу тебя. Гермиона задумалась. Что ей терять? С ногами она сможет исследовать корабль, и если найдёт на нём сестёр, сможет освободить их. И сможет просто посмотреть, что находится за пределами воды… — Я согласна, Том Реддл. Глаза Тома сверкают ярче драгоценных камней. — Ты не можешь без моего дозволения ходить по кораблю и выходить на берег в одиночку. Гермиона закусывает щеку, чтобы усмирить свою ярость. — Ты хочешь подчинения от сирены? От дочери морей? — её улыбка полна язвы. — Именно, и ничто мне не помешает его получить. Гермиона смеётся. — Ох, Том Реддл, спи некрепким сном, иначе можешь не проснуться, если у меня будут ноги, — он видит тот самый огонь в глазах, и сердце его пропускает удар, неся дрожь по всему телу. — Не самое лучшее начало сотрудничества. — Ты сказал, что ноги это мой подарок. Я принимаю его, но это не значит, что я тебя простила. Том усмехается. Вот она, настоящая своевольная женщина-боец. Бьётся она не ради кого-то, как делает это закалённая Беллатриса, а борется за себя и своё право быть свободной. Но желанную ею свободу он пока не может дать. — Будь по-твоему, — Том кривит лицо в улыбке и выходит из каюты, чтобы позвать Нарциссу. Они возвращаются вдвоём. Нарцисса — волшебница, ведьма, колдунья, маг — как её только не называли. Она потомок дара семьи Блэк и приходится родной сестрой самой Беллатрисе. Лорд Волан-де-Морт сначала призвал на службу её мужа — Люциуса Малфоя, — но прознав про дар, и её саму. Ведьмы — необходимые люди для каждого завоевателя, коим и был лорд Волан-де-Морт. Нарцисса лишь желает, чтобы они скорее вернулись домой к своему сыну, но это возможно только после того, как Тёмный лорд получит то, чего так сильно желает и о чём знают лишь немногие. — Протяни руку, сирена, — встревоженно произносит Нарцисса. Гермиона недоверчиво смотрит на волшебницу, от которой чувствует силу, и, заметив кивок Тома, всё же решается протянуть руку. Её ладонь берёт не Нарцисса, а сам Том. Гермиона хочет отодрать её назад, но тот схватил крепко, не выпуская ни на миллиметр. Нарцисса что-то неразборчиво шепчет, но услышать удалось немного: «существо», «подчинение», «смирение». И Гермиона видит, как золотая нить кружит вокруг их ладоней. Она взволнованно смотрит на Тома, полного самодовольства. — А теперь ноги, — говорит он, опуская руку, когда исчезает нить. — Что это было? — спрашивает Гермиона. — Гарантия того, что сказанное мною раннее ты будешь выполнять. О Посейдон, ты свидетель тому, как она хотела сдержаться, из последних сил старалась! Сирена в ярости обнажает свои клыки, собираясь прокусить хоть кого-нибудь, когда Нарцисса дрожащим голосом произносит: — Спи.

***

Гермиона просыпается от нежных прикосновений к волосам. Корни при касаниях щекочут, и от непривычности испытанных чувств она улыбается, пытаясь убрать то, что мешает ей спать, но резко открывает глаза, вспоминая, что она на корабле. Девушка осознаёт, что лежит в большой тёплой постели, облачённая в женскую сорочку. Эта та же самая каюта, только аквариума больше не было, но стояла кровать. Мягкость постели приковывает тело назад, но острое чувство, что ей здесь не место, заставляет подняться вверх. Она поворачивает голову и видит сидящего рядом Тома. — Я убью тебя, Том Реддл! — шипит она и бросается на его тело. Наконец-то ей удаётся добраться до него! Она валит мужчину на постель, в которой спала всего минуту назад. Гермиона не понимает, почему тот улыбается, ведь он уже должен задохнуться от её рук на его шее. Осознание бьёт набатом. Она слаба. Больше нет мощи хвоста и рук, а есть только лёгкое тельце. Стиснув зубы, она сжимает руки на его тёплой шее сильнее, но он легко их отдёргивает, переваливаясь сверху на Гермиону. — Человеческий облик тебе идёт, — шепчет Том, разглядывая её глаза, похожие теперь на его собственные. — Как ты посмел?! — кричит она, вырываясь. — Обманщик! — Я же предупреждал, что получаю своё несмотря ни на что, — он говорит громче, вызывая табун мурашек по новообретённому телу. — Я убью тебя, — шипит Гермиона. — Нет, ты подаришь мне бессмертие, в котором мы будем равны, — он перехватывает кисть руки Гермионы и нежно прикасается к ней мягкими губами. Теплота чужих губ после холодной воды отзывается странными ощущениями внизу живота. — Нет, Том Реддл, ты глупец, и потому твои желания тебя погубят, — цедит Гермиона, больше не сопротивляясь. Он улыбается, вставая с женского тела. — В этом вся ты, — Том направляется к столу, где его ждёт хрустальный бокал, — даже если не права, ты до последнего будешь уверена в обратном. — Это называется «верность», человек. Верность себе и своему выбору, но таким как Вы не понять. Гермиона хочет встать и тут осознание вскруживает ей голову. Ноги! У неё есть ноги и даже пальцы! Она шевелит ими и восхищённо трогает руками, пребывая в эйфорическом восторге. — Тёплые, — произносит она вслух. — Как и вся ты, — добавляет Том, закуривая. Гермиона трогает своё тело и готова верещать от восторга. — Там зеркало, — кивает Том, вдыхая дозу табачного яда. Гермиона нерешительно опускает ноги на пол каюты и покрывается гусиными мурашками от восторга. Она встаёт и в забытье делает первый шаг, моментально падая на пол. Том давится от дыма и смеха, когда видит, как большая копна волос летит вслед за хозяйкой. — Человеческие ноги имеют свои слабости, — с улыбкой произносит он, подавая ей руку. Гермиона, лёжа на полу, замерла. Она рассматривает, как волосы Тома спадают на лицо, стоило тому прогнуться вслед за ней. Как из приоткрытой рубашки виднеется рельеф мужской груди, а губы, кривящиеся в улыбке, ей показались восхитительными. Она моргает, сбрасывая наваждение, и, шлёпнув по мужской руке, пытается встать, облокотившись на кровать. Том подхватывает её за талию, на что девушка хочет громко возразить и отбить его наглые тёплые руки, но он подталкивает её вперёд, давая сделать шаг и при этом поддерживает, чтобы она не упала. — Я позволю тебе это только в этот раз, — бурчит Гермиона. Том усмехается, проговаривая «да-да». Он подводит её к зеркалу, где та замирает в ошеломлении. На неё смотрит не сирена Хермиона, а самая настоящая женщина Гермиона! Струящиеся длинные кудрявые волосы спадают, касаясь поясницы. Больше не было хищных клыков, а глаза! Её глаза! Гермиона прикасается к своему лицу. — Ты остаешься чарующей в любом обличье, — тихо произносит Том, стоя позади неё и не спуская рук с талии. Она оборачивается. — Это навсегда? Он касается её ладони и тянет, зазывая, чтобы та обратила на неё внимание. — До тех пор, пока ты не в воде. На пальце было золотое кольцо с большим тёмно-красным камнем. — Ты не сможешь его снять. Он является как твоим надзирателем, так и спасителем. Его можно снять только с помощью магии, поэтому остерегайся волшебников и никому не давай к нему притронуться. С помощью него я всегда смогу отыскать тебя. Гермиона зачарованно смотрит на него и кивает, сглатывая. Неужели ей больше не надо охотиться? Неужели она теперь может ходить? Как здорово, что теперь есть ноги, вот только для чего ей они были нужны? Для того, чтобы посмотреть мир или, кажется, что-то связанное с сёстрами?