Two

      Драко был везде. Его запах проник в ноздри. Его тело прижалось к её, рука все ещё сжимала горло. Его голос был хриплым, дыхание опаляло шею. Она закрыла глаза, расслабляясь в этих ощущениях.       Гермиона не могла поверить, что он был так близок. Она так скучала по этим касаниям. Так скучала по нему. Его руки, запах… Только этого было достаточно, чтобы свести её с ума. Она могла бы и умереть так, в объятиях, пусть и внезапных, своего бывшего мужа. Мужчины, которого она любила душой и телом.       Он скользнул коленом между ее бедер, чтобы удержать на месте. Она была полностью обездвижена, вплоть до удушья. Она думала, что ей повезло, что она не страдает клаустрофобией.       — Хм? — сказал он, поскольку не получил ответа, сжимая её горло ещё сильнее. — Ты думала, что я буду стоять и ничего не делать, пока этот непристойный, отталкивающий хам будет прикасаться к тебе своими грязными руками?       Она почувствовала, что неудержимо вздрагивает, поскольку дыхание становилось всё более и более тяжелым. Она схватила его за запястье, когда начал заканчиваться воздух.       Его холодный, резкий тон удивил ее больше, чем она ожидала. Он был серьёзен, суров и использовал тон голоса, который она слышала только во время их… ну, маленьких сцен. Она чувствовала, что сжимается в его присутствии. Она была счастлива, взволнована его жестами и голосом, но в то же время напугана его поведением и тем, что он может с ней сделать.       — Ты моя, — прорычал он на ухо.       — Нет, — она сумела сказать, уже задыхаясь. — Ты сделал всё, что мог, чтобы оттолкнуть меня.       Она слышала, как его дыхание участилось, прежде чем он внезапно ослабил хватку на шее и прижался лбом к стене позади нее.       Она была честной. После их развода он сделал всё, что было в его силах, чтобы гарантировать, что никакие узы — кроме их сына — не будут связывать их. Никаких больше контрактов, никаких драгоценностей, никаких активов, никаких подписей. Помимо их сына, Гермиона знала, что Драко не хочет иметь с ней ничего общего. По крайней мере, официально.       Подсознательно она знала, что если бы это было так, ее сердце было бы уже разбито. Сын был единственным пластырем, который мог остановить кровотечение. Без него ее бы здесь не было.       — Ты меня спровоцировала, — сказал он, не отрываясь от нее.       — Да, — призналась Гермиона на одном дыхании.       Это открытие что-то изменило в позе Драко, она почувствовала это. Его дыхание остановилось на две секунды, прежде чем он откинул голову назад, чтобы увидеть ее лицо.       Его холодные серые глаза встретились с ее. Казалось, он прощупывал ее, ища любые признаки лжи. Но она не лгала.       — Ты спровоцировала меня? — на этот раз повторил он вопросительно.       Гермиона медлила с ответом. Сначала она всматривалась в выражение его лица, которое не могла определить. Был ли он полон гнева или желания? Или всего сразу? Она не могла сказать.       Наконец она застенчиво кивнула. Как ни странно, ее уверенность в себе и в своей провокационной силе резко упала, когда он стоял перед ней и смотрел на нее вот так.       Его рука, все еще на ее горле, скользнула к подбородку, и он поднял ее голову так, что у нее не было выбора, кроме как посмотреть ему в глаза.       — И почему же? — спросил он строгим, низким тоном.       — Потому что я скучаю по тебе, — ответила она, не дожидаясь: мысль солгать ему даже не приходила в голову.       Губы Драко растянулись в ухмылке, и Гермиона почувствовала себя особенно униженной. Почувствовала, что краснеет. Он высмеивал ее? Смеется ли он над тем, что она больше не может жить без него? Ей стало почти стыдно.       У него всегда был способ заставить ее чувствовать так много одновременно. Положительного или нет.       — Это ты попросила о разводе, — сказал он, и его взгляд потемнел. — Ради Эллиота.       — Я знаю, — прошептала она, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз.       Ей было плохо сейчас. Почему она так поступила? Он был прав, как всегда. Она попросила их расстаться, а теперь прибежала к нему, пытаясь разозлить, чтобы привлечь внимание. Ей стало так стыдно, такой маленькой под его огненным взглядом она себя ощущала. Она моргнула, и слеза скатилась к пальцам Драко, все еще лежащим на ее подбородке.       Он проследил за этим взглядом, прежде чем снова вернуться к глазам Гермионы.       — Ты сожалеешь об этом, — сказал он, вдруг отпустив ее и отступив на шаг.       Она чувствовала себя такой слабой, такой маленькой и хрупкой. Он больше не прикасался к ней, больше не держал. Она снова была одна.       Гермиона стыдливо опустила голову. Она не хотела отвечать на его вопрос. Отчасти потому, что не хотела слышать, как он насмехается над ней, отчасти потому, что не хотела признаваться в этом самой себе. Она не могла признаться себе в этом. Какое это имело бы значение, если бы она в конце концов пожалела об этом?       Если они дошли до этого момента, Гермиона знала, что на то была веская причина. Вернуться назад было бы все равно, что начать все сначала, не разобравшись с тем, что в первую очередь привело к их разводу. Они бы все равно вернулись к этому. К разлуке, к разрыву их брака, к слезам и крикам.       — Ответь мне, — нетерпеливо рявкнул он.       Это был приказ, а не просьба. Он не был так суров с ней уже несколько месяцев. Обычно он был холоден и отстранен, и Гермиона не могла понять, действительно ли он так себя чувствовал или просто защищался, скрывая свои чувства. Он делал это так часто.       — Ты сожалеешь об этом или ты просто возбуждена, Гермиона? — резко спросил он.       Тут она подняла голову и посмотрела на него. Ярость взяла верх над стыдом.       — Нет! — воскликнула она, качая головой. — Конечно нет, это далеко не так!       Она не могла поверить, что он мог подумать такое.       — Тогда что это? — выплюнул он.       — Я..       Дверь скрипнула.       — Гермиона? Все в порядке?       Дерьмо.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Она увидела, как взгляд Драко стал еще темнее, чем был. Это плохой знак.       Она забыла про Генри. Или Ричарда. Гермиона ахнула и собиралась повернуться к двери, чтобы что-то сказать, но не успела. Драко схватил ее за руку и аппарировал.       Она прижалась к нему так сильно, как только могла, боясь, что их может расщепить. Этот идиот, казалось, забыл о подобном риске!       Они появились в гостиной поместья, которую Гермиона сразу узнала. Ведь жила там очень долго. Как только они переместились, он толкнул ее на диван. Она упала на задницу и смиренно склонила голову, приходя в себя. Они снова были одни.       Его взгляд не изменился. Он по-прежнему смотрел на нее так же пристально, так же холодно. Она вдруг не знала, куда себя деть. Ей хотелось накричать на него за риск, на который он пошел, переместившись таким образом, но она проглотила свое замечание под его пристальным взглядом. Она посмотрела на свои руки и начала заламывать пальцы.       — Что такое, Гермиона? — холодно повторил он, глядя на нее сверху вниз.       Она не ответила. Она ужасно волновалась. Хотелось вернуться домой и избежать этой конфронтации. Было стыдно. Страшно, что он отвергнет ее и рассмеется в лицо. Потому что это то, что она заслужила, не так ли? Она заслужила, чтобы над ней посмеялись после того, как попыталась заставить его ревновать, просто потому, что не могла выносить его ежедневное отсутствие.       Она услышала, как он фыркнул, что интерпретировала как пренебрежение. Затем он подошел к мини бару за диваном, чтобы налить себе, как она решила, виски.       — Не заставляй меня повторять это снова, Гермиона, — прорычал он, наклоняясь к ней как можно ближе.       Она вздрогнула, почувствовав его дыхание у своего уха.       — Я сожалею об этом, — призналась она. Всхлип вырвался из горла, когда она уронила голову на руки. — Я жалею об этом с того дня, как мы подписали эти чертовы бумаги!       — Даже если это было ради Эллиота? — холодно ответил он.       — Да, — подтвердила она, безуспешно вытирая слезы. — Я знаю, что он недоволен тем, что мы не вместе.       — Ты сказала, что он привыкнет к этому.       — Я ошибалась, — пробормотала она, проводя рукой по лицу.       Он ответил не сразу, и от этого стало только хуже. Она чувствовала себя так нелепо, плача вот так перед ним, а он даже не пытался ее утешить. Она хотела уйти. Хотелось вернуться домой и свернуться калачиком в своей постели до скончания века.       Гермиона внезапно встала, понимая, что если она останется еще дольше, то не сможет уйти. Даже не удосужившись взглянуть на него, направилась к камину.       Не успела она сделать и трех шагов, как врезалась в стену, а Драко снова окружил ее своим телом. Он поймал ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее.       — Повтори еще раз, — почти умоляя ее, попросил он.       Она моргнула, сбитая с толку и застигнутая врасплох.       — Скажи мне еще раз, что ты сожалеешь об этом, — продолжал он с испытующим, почти обеспокоенным видом.       — Драко, ты…       — Пожалуйста, — прошептал он, поглаживая ее щеки большими пальцами.       Она никогда не видела такого отчаяния в его глазах. Он потерял всю свою холодность, всю свою насмешливость и высокомерие. Впервые показался слабым.       — Я ошибалась, — пробормотала она, и глаза снова наполнились слезами.       Он закрыл глаза с облегчением, как будто это закрепило сказанное ею ранее.       Затем его губы оказались на ее губах. Он пожирал ее, смаковал, не отстраняясь. Гермиона думала, что упадет в обморок, если снова сможет попробовать его на вкус. Она думала, что уже никогда не сможет сделать что-то подобное.       Она обвила руками его шею и углубила поцелуй, как будто от этого зависела ее жизнь. Она больше не думала о холодных взглядах, которыми он одаривал ее, о его равнодушии и строгости. Были только его губы. Эти губы, которые целовали ее, пока они оба не начали задыхаться.       — Салазар, почему все должно была дойти до этого, чтоб ты наконец сказала мне, Гермиона, — прошептал он на ухо, целуя ее в шею.       — Знаешь, ты тоже мог это сделать, — простонала она, когда он скользнул коленом между ее ног.       — И рискнуть выглядеть полным дураком, когда ясно дал понять, что нам нужно дистанцироваться ради Эллиота? Никогда, Грейнджер.       Она не успела ничего сказать в ответ, как он снова аппарировал. Они оказались в его комнате и рухнули на кровать.       — Перестань! — крикнула она, хлопая его по руке. — Это второй раз, когда я рискую получить травму из-за…       — Заткнись, Грейнджер, — прорычал он, прежде чем прижаться к ее губам.       Выговор замер у нее в горле, но его приказ не помешал ей запутаться пальцами в длинные платиновые волосы. Она обхватила его ногами и надавила пятками на ягодицы, чтоб приблизить его к себе как можно ближе.       Гнев ушел, ее тело навязчиво и неприлично требовало Драко. Она хотела, чтобы он поглотил ее, позаботился о ней так, как мог только он, чтобы она взорвалась…       Он, должно быть, почувствовал, что она взволнована и особенно нетерпелива, потому что слегка оторвался от ее губ, словно в порыве ясности.       — Ты уверена, что хочешь этого, Гермиона? — серьезно спросил он, положив руку ей на щеку. — Потому что, если ты отдашься мне сегодня вечером, я больше никогда тебя не отпущу.