Нет никакой морали

      Первое, что испытывает Хенджин, кое-как раскрывая опухшие после вчерашней пьянки глаза – это паника, первобытная, густо замешанная на въевшемся в тело страхе и беспомощности. Он пытается отшатнуться от лежащего рядом парня – в голове уже хочет всплыть имя, оно вертится на кончике языка, но каждая вялая мысль сейчас причиняет адскую боль – вот только и без того не слишком широкий диван ограничивает маневренность и позволяет сделать лишь пару нелепых дерганий, тут же отзывающихся ломотой в конечностях. Вторым же порывом становится подчинение извечному жесткому, одергивающему приказу в голове: «успокойся, ничего не было. Это просто ошибка, ты не сделал… этого». Хван берет себя в руки, даже пытается натянуть привычную маску насмешливой, злой иронии, даже выплевывает презрительное «Долбанный педик!» едва ли не в лицо лежащему под самым боком незнакомцу. Тот, казалось спящий еще мгновение назад, неожиданно растягивает выразительные губы в усмешке. Не открывая глаз, парень лениво сонно бормочет:       - Хван Хенджин, такое немного опрометчиво говорить парню, если ты просыпаешься с ним после той еще бурной ночки в одной постели, тебе так не кажется? В особенности если ты сам парень. И нет, ты ошибаешься, я би. Как и ты, по всей видимости, хотя вряд ли это признаешь даже под пытками. А теперь спи, еще слишком рано и у меня раскалывается голова. Подозреваю, что и у тебя тоже.       Хенджин пораженно молчит. Паника отступает, потому что запоздало юноша понимает, что он, хоть и оказался в родительском доме, отца здесь явно нет, иначе милой утренней беседы просто не смогло бы состояться, а сам он давно рыдал бы, забившись в угол, с очередной порцией свежих синяков. Или сломанной конечностью, если особенно не повезет. В истории их взаимоотношений со старшим Хваном несколько лет назад случилось и такое. Вот только на смену панике приходит раздражение и все нарастающая злость. Мало того, что этот наглец у него под боком явно провел здесь ночь, так теперь он находил силы и самоуверенность, чтобы поучать Хенджина. Да кто он блять, вообще такой?!       - Я буквально слышу твои мысли, Хван. Я Ким Сынмин, нет, я с тобой не трахался, просто притащил пьяного в дрова из клуба. А теперь давай дружненько поспим еще пару часов и разбежимся в разные стороны с обоюдной надеждой больше не встречаться. Договорились? – Сынмин, наконец, открывает медово-карие глаза и искоса глядит на только и глотающего воздух Хенджина, который силится что-то сказать, но кроме слова «блять», многократно повторенного, с его губ ничего не срывается. Ким хрипловато смеется, не акцентируя внимания на том, что заметил, что первый схлынувший ужас старшего мало напоминал обычное опасение проснуться по утру с кем-то страшненьким и, все-таки повинуясь еще вчерашнему желанию, легонько приглаживает едва ли не стоящие дыбом чужие явно часто крашенные волосы. – Спи, Хван. Я уйду через пару часов, и обещаю, что не буду вспоминать ничего из произошедшего, если только ты сам не захочешь.       И Хенджин, сам поражаясь себе, покорно опускается обратно, плотнее кутаясь в наброшенный кем-то – наверняка миссис Лим, единственной в этом доме, кто видел в младшем отпрыске семьи человека, а не набор рухнувших ожиданий и разочарований – плед и закрывает глаза. Внутри его буквально разрывает от противоречий, выработанный за годы сигнал тревоги надрывается, окрашивая все вокруг тревожной красной пеленой, но среди почти рефлекторных желаний отгородиться от «этого» мелькает еще одно, слабое не желание даже, так, дрожащая жалкая надежда. Хоть раз раскрыться кому-то по-настоящему, без опасения быть избитым, выставленным из дома и проклинаемым. Быть действительно важным, а не навязываться любому, кто подходит по положению или статусу.       - Ты все еще думаешь слишком громко. – едва слышно шепчет этот чертов загадочный в своей привлекательности Ким Сынмин и кладет свою тяжелую, широкую ладонь на голову Хвана. Тот вздрагивает, но, что удивительно, не испытывает желания с криками «гребанный педик!» унестись прочь. Даже головная боль, кажется, стихает от чужого касания и Хенджин, наконец, вновь засыпает, искренне надеясь, что второе пробуждение за это утро будет чуть менее странным, чем первое.       Утро, что ожидаемо, проходит как-то скомкано, в атмосфере неловкости и определенной недосказанности. Парни не глядят друг на друга, пережевывая простенький завтрак, сделанный к их пробуждению миссис Лим, при этом если Хенджин явно нервничает, не зная, как себя вести и насколько глубокий ущерб выстраиваемой годами репутации может нанести этот человек, то Сынмин просто со скучающим видом листает новостную ленту в мобильном, явно растеряв интерес к Хвану, его дому и всему происходящему вокруг. Впрочем, когда миссис Лим высказывает осторожную, робкую радость появлению в окружении молодого хозяина такого друга, как Ким, Сынмин сдержанно, но явно польщенно улыбается и даже не пытается исправить настолько очевидный промах.       Хенджин никогда в жизни не признается в этом, но чужое равнодушие задевает чуть больше, чем должно бы.       Следующие пара недель проходят в относительном спокойствии. Хенджин возвращается в свою собственную квартиру в одной из достаточно элитных высоток на противоположном от родного дома конце города, отказывается от многочисленных предложений так называемых друзей и знакомых потусить, еще слишком хорошо помня ощущения чужих рук на собственном теле и заволакивающую сознание болотную почти вязкость после того порошка, подсыпанного в алкоголь. Хван не врал, когда говорил Сынмину, что отчетливо видел чужие манипуляции. Просто тогда это казалось не таким уж страшным, скорее отличной возможностью поступить назло – себе, отцу, всему гребанному миру, с чего-то вдруг решившему навесить на него клеймо ледяного бессердечного ублюдка. Принц. Хенджин морщится, когда вспоминает, как иногда называет его собственное окружение, то ли серьезно полагая, что такое может польстить, то ли хорошо завуалированно издеваясь.       Если он и принц, то только разрушенных надежд, своих и своей семьи, и бесконечного, всепоглощающего одиночества.       Вторая неожиданная встреча происходит в месте, столь же не похожем на первую точку их соприкосновения, как только могут быть не похожи общественный туалет ночного клуба и тихая, сонная библиотека их университета. Общего, как мгновенно вспоминает Хенджин, когда видит одинокую фигуру у окна в самом конце одного из читальных залов. Сам Хван же сидит на столе почти у самого входа, в окружении обычной компании, где имен некоторых он даже и не помнит, и пытается убедить себя, что не испытывает отвращения от прикосновения затянутой в узкую блузку груди неизвестно какой по счету подружки к своему плечу.       Пока что убеждать себя в этом получается дерьмово.       Ким Сынмин же в одиночестве смотрится на удивление органично. Он читает книгу, изредка отвлекаясь на свой мобильный, лежащий на столе и не глядит по сторонам даже тогда, когда поднимает голову от страниц, чтобы сделать глоток из широкой трубочки небольшого стакана. Хенджину почему-то становится интересно, что в нем.       - Джинни. – Капризно тянет его новая пассия. Хван прекрасно знает, что девушка достаточно умна и интересна, и кривляется во многом больше на публику, но это не заглушает поднимающегося раздражения. Его откровенно бесят и ее ужимки, и собравшиеся вокруг люди, но он лишь насмешливо улыбается, прижимая, кажется, Хлою, ближе к себе одним властным, собственническим движением. Не забывая, впрочем, покоситься в сторону все такого же безучастного Кима.       Поэтому, наверное, первым видит, как к тому с диким, слишком громким, слишком вызывающим воплем «Минни» подлетает светловолосый парнишка, улыбающийся невероятно, почти до безумия счастливо. Блондин буквально впечатывается в сидящего Кима, который даже не вздрагивает от столь самоуверенного нарушения личного пространства и стоически позволяет другому обхватить свою шею руками, сжимая в порыве почти что безумной любви. Хван морщится. Гребанные педики во всем такие… мерзкие, или это Хенджину на глаза попадаются отдельные, особо выдающиеся экземпляры?              - А он что тут делает? – шипит рассерженной кошкой, или котенком скорее Феликс, с откровенной неприязнью поглядывая в сторону Хвана и его многочисленной компании. Сынмин пожимает плечами с легкой усмешкой. В отличие от эмоционального, яркого Ликса, принявшего ситуацию с Чонином и остальными достаточно близко к сердцу, Ким умеет разграничивать собственные эмоции и коллективные, поэтому явное внимание Хенджина воспринимает с неизменным равнодушием. И здесь не нужно уточнять, что при наличии такового он бы и вовсе не заметил местную смазливую знаменитость в нескольких метрах от себя. – Ладно, хрен с ним. Надеюсь, у этого мудака еще месяц член вставать не будет. За Нинни он у него вообще отвалиться должен!       - Господи, Ликси, иногда ты бываешь особенно кровожадным. –Сынмин посмеивается, с покорным терпением принимая очередную порцию крепких объятий. Порой казалось, что для Ли это буквально подзарядка, подпитка, тактильность старшего явно выбивалась из понятия среднестатистической нормы, но глядя на очаровательного, вечно улыбающегося блондина, отказать тому почти не представлялось возможным. И даже не особо любящий прикосновения и все эти нежности Ким только кривит губы, ощущая тяжесть чужого тела на себе. – Ты что-то хотел? Или просто соскучился?       - Да какого хрена он сюда смотрит-то? – внезапно взрывается Ликс, кажется, даже не слыша заданного вопроса.       Его голос достаточно громкий, чтобы Хенджин, которые последние пару минут и впрямь глядит в их сторону буквально без отрыва, даже моргая, похоже, через раз вздрагивает и спешит обратить внимание на собственное окружение. Девушка рядом с ним хмурится, следит за парнями у окна пару мгновений со странным выражением задумчивости и тоже отворачивается. Блять, Сынмин готов расхохотаться оттого, насколько очевидным для него самого выглядит заинтересованность Хвана. Из легкого чувства озорства он мягко привлекает все еще возмущающегося Ликса к себе и невесомо, почти не касаясь, целует его в щеку.       Этого хватает, что бы Ли пораженно застыл с так и приоткрытым ртом на середине своих же возмущений, забывая, кажется. дышать.       - Эээ, Минни. это что было?       - Новый способ успокоить тебя, Енбок. Как видишь, эффективный.       - Так, эээ, ладно. Я пойду. Скоро пара, препод там совсем зверь… Пока!       С уходом блондина все вновь возвращается к тому сонному, спокойному умиротворению, что и должно окутывать любую библиотеку, вот только теперь Сынмин с трудом может сосредоточиться на содержании довольно интересной, к слову, книги, по истории средневековой Кореи. Он будущий психотерапевт, разбираться в себе и окружающих, анализировать их поступки и мотивы, в конце концов, его профессия, и потому этим-то он и решает заняться. Все также делая вид, что страницы в его руках не успели утратить привлекательности, он из-под длинной, давно отросшей челки наблюдает за Хваном. А тот выглядит так, будто вот-вот либо вспылит, либо расплачется. Его губы кривятся от чужих шуток, но взгляд до того пустой, что как этого не замечают так называемые друзья непонятно.       Ким складывает в уме кусочки пазлов, уже известные ему на сегодняшний день. На первый взгляд издевательское в своей изощренности желание влезать в чужие отношения, рушить их либо слухами, либо случайным сексом – с парнем, стоит отметить, очевидный страх перед собственным отцом, если только Сынмину в то утро не показалось, объективно прослеживающийся кризис самоопределения, стремление окружить себя людьми при однозначной неприязни к ним… Интересный клинический случай, полный набор внутренних комплексов и навязанных обществом и семьей установок. Может ли Ким обосновать свое собственное любопытство лишь профессиональным долгом по отношению к такому почти книжному, словно по учебнику выписанному случаю? Точно может, особенно если в собственных мотивах и желаниях копаться будет не так тщательно, как в чужих.       Ну и еще ему откровенно жаль Хвана. Да, он мудак и тот еще уебок, да, он подпортил жизнь Чонину и остальным, но… слишком жалким, слишком разрушенным, разбитым он выглядел в тот вечер. И Сынмина это неожиданно для него самого зацепило, хотя в их большой компании роль спасителя всего живого закреплена исключительно за Бан Кристофером-ангел-во-плоти-Чаном.       Поэтому для самого себя Ким решает, что проведет небольшой эксперимент. Для него лично затрат никаких, даже эмоциональных нет, но по результатам проверки можно будет подтвердить или опровергнуть собственные теории. В конце концов, это Минхо может на кошечках практиковаться, как ветеринар, у Сынмина все несколько сложнее.       Он убирает книгу обратно в сумку, допивает кофе, отправляя пустой стакан в мусорное ведро и пару мгновений изучает свое отражение в черном экране заблокированного мобильного. Выражение ленивого, усталого почти равнодушия плотной маской оседает на коже.       Под пренебрежительными, приправленными каплей любопытства взглядами окружающих Сынмин неторопливо подходит к Хвану. Тот все так же восседает на столе, и любого другого за подобное нарушение порядка и в целом норм давно наградили выговором, но не Хенджина. Слишком самоуверен, слишком красив, слишком отгорожен от остальных ледяной стеной надменного отчуждения. Ким эту стену видит, но как человек, однажды разглядевший, что за ней спрятано, совершенно не обращает внимания.       - А я смотрю, Хван Хенджин, ты совершенно забыл про наш групповой проект. Слово дедлайн тебе хоть о чем-то говорит?       Сынмин уверен, что его так называемый эксперимент обречен на провал и уже заранее готов выслушать в свой адрес очередную гневную тираду. Слишком мало они знают друг друга, слишком неустойчивы, размыты те безмолвные сигналы о помощи, которые последние несколько минут считывает, как ему кажется, Ким. Слишком большая пропасть между местным принцем Хваном и ничем не выдающимся, кроме своей рациональности и стремления к знаниям заучкой. Однако, что в случае Хвана, что в случае Сынмина навешанные другими ярлыки – всего лишь бессмысленные слова, в корне расходящиеся с реальностью. Хенджин далеко не принц, а личность Кима гораздо глубже и интереснее, чем на первый взгляд.       Естественно, нет никакого проекта. Да и кто будет объединять общим заданием средние и начальные курсы? Очевидно, что ложь откровенная, плохо продуманная, слепленная буквально за пару минут. И в глазах медленно развернувшегося к Сынмину парня мелькает и тут же гаснет растерянное изумление. А уже в следующий миг он криво ухмыляется и говорит то, что, похоже, не ожидают услышать они оба.       - Подумаешь, забыл. Можем закончить его прямо сейчас. Минни. – В голосе Хвана сквозит яд, когда он повторяет ласковое прозвище, использованное совсем недавно Феликсом. Внутренне Ким вовсю хохочет, но его лицо остается непроницаемым. Он молча глядит, как Хенджин прощается с явно недовольными таким раскладом прихвостнями, берет свою сумку и первым движется к выходу, будто и впрямь имея перед собой цель, а не сбегая по первой же надуманной, буквально взятой из воздуха причине.       По коридорам университета они идут молча, друг за другом, но на некотором расстоянии. Ким полностью передает инициативу старшему, лениво размышляя, куда тот может привести его и как отреагирует на явно правильно понятую манипуляцию. Голос разума, вопрошающий – «а тебе-то это самому зачем, Сынмин?» Ким мастерски игнорирует. В конце концов, здесь он выступает в качестве исследователя, а не объекта эксперимента.       Спустя несколько минут неторопливой ходьбы они оказываются в университетском парке, в самой дальней, почти заброшенной его части, где даже газон больше походит на маленький луг, до того неухоженным и диким он выглядит. Время, давно перевалившее за полдень, дает возможность насладиться почти идеальной тишиной без гомона досиживающих последние пары студентов, да и мало кто из молодых людей забредал так далеко, предпочитая проводить время возле небольшого прудика, который они минули пару поворотов тропинки назад.       - Ну и какого хрена это было? – Хенджин не разменивается на предисловия. Резко разворачивается, так, что Сынмин едва не врезается в его спину, слишком погруженный в свои мысли. Ким некоторое время изучает рассерженное лицо напротив – снизу-вверх, как с легкой досадой отмечает про себя парень – и, наконец, насмешливо улыбается.       - Твоя девушка очень милая, Хван.       - Твой блондинчик тоже ничего такой. Для педика.       - А ты уже успел оценить Ликси? Похвально, он и впрямь привлекателен. Кстати, совершенно свободен, ты еще успеешь, Хван, если поторопишься.       Повисает напряженное молчание. Парни так и продолжают стоять друг напротив друга, и выглядит это так, словно в любую минуту они готовы либо схлестнуться, либо же впиться поцелуем в чужие губы. Даже воздух между ними будто искрит. Первым, что нехарактерно, сдается Хенджин, почти по-детски всплескивая руками и втягивая воздух сквозь зубы.       - Какая же ты гребанная сука, Ким Сынмин!       Удивительно, но оскорбление приводит к взрыву смеха. Сначала со стороны Сынмина, который и без того откровенно наслаждался сложившейся ситуацией, а потом к нему присоединяется и Хван. Они смеются минуту или две, поглядывая друг на друга украдкой, а после, почти обессилев от взрыва эмоций, усаживаются на скамейку у тропинки. Она пыльная и явно грозит оставить следы, но это почему-то не смущает ни брезгливого обычно Хенджина, ни Сынмина, всегда отличавшегося аккуратностью.       - Она мне не девушка. – Внезапно говорит Хван. Он сидит, привалившись к спинке и откинув голову назад, несколько устало глядит на проплывающие мимо облака. Они мягкие, похожие на воздушную сладкую вату и то и дело скрывают почти по-летнему яркое солнце. Хенджин закрывает глаза. – Твои друзья не проклянут тебя, что ты со мной одним воздухом дышишь?       - Не твори больше такой хуйни и возможно, я говорю только возможно, Ликси перестанет желать твоему члену отвалиться каждый раз, как видит твою макушку в коридоре.       - Он правда так говорит? – Хенджин поворачивает голову к Киму, искоса поглядывая на него. Сынмин же, подперев щеку кулаком, глядит открыто, изучающе. Ему любопытно, и конечно, только слепой станет отрицать, что Хван… чертовски привлекателен. – Блять, пожалуй, мой член мне еще понадобится.       - А возможно, и не только тебе. – Ким хохочет, когда Хван от возмущения давится воздухом и сгибается в порывах кашля. Даже участливо постукивает ладонью по плечу, тут же получая ощутимый тычок чужим кулаком в колено.       Сейчас Хенджин выглядит иначе. Этот Хван, и тот, что с высокомерным видом сидел среди так называемых приятелей – будто два разных человека. Один запутавшийся в себе, окончательно потерявшийся, пытающийся выстроить вокруг картину мира, которая рушится от любого ветерка и осколками ранит его самого. И другой. Глупо хохочущий, когда Сынмин перечисляет не менее изощренные пожелания его друзей в адрес проебавшегося Хвана, совсем по-детски скулящий, когда одинокий комар оставляет на его руке зудящую красноватую точку, как-то робко проговорившийся, что иногда рисует, но это так, чтобы время убить, ничего серьезного. Ким будто глядел на двух близнецов, с одинаковой, идентичной внешностью, вот только личностью совершенно разнящейся.       Это странно и одновременно лестно, потому что Сынмин уверен почти на все сто процентов, настолько, что готов заложить свою любимую серебряную подвеску из двух сцепленных между собой колец, что таким Хенджина до сих пор видели единицы.       За бессмысленными, но удивительно естественными, легкими разговорами проходит часа полтора. Иногда парни молчат, думая каждый о своем, но эти паузы не тяготят. Просто дают время покопаться в памяти, выудить очередной интересный, бессмысленный, смешной факт или историю и тут же поделить с другим. Вся эта ситуация по сути своей полный абсурд и поэтому те глупости, что иногда звучат, кажутся слишком логичными, слишком правильными. Сынмин в какой-то миг ловит себя на том, что его, обычно не способного терпеть малознакомого человека больше получаса, немного, самую малость расстраивает перспектива оборвать все, вернуться к прежнему взаимному игнорированию. И да, блять, Хенджин привлекает его не только в плане легкомысленных бесед, он готов это признать уже сейчас. За короткие мгновения странного знакомства и его не менее странного продолжения Ким буквально видит целый калейдоскоп чужих личин и ему искренне интересно, какая из них истинная.       - Дай свой телефон. – повелительно-капризным тоном тянет Хван, протягивая раскрытую ладонь и будто даже не раздумывая, что ему могут отказать. Ким подчиняется и с глубоко спрятанной радостью следит, как парень вбивает очевидно свой номер в разблокированный мобильный. – И… эээ… ты лучше пиши, если вдруг захочешь. Не люблю звонки.       - Я тоже. – соглашается Сынмин, убирая телефон обратно в карман. Хенджин смазано прощается, явно смущаясь, не зная, куда деть взгляд, и почти сбегает к тропинке. Прежде, чем он успевает скрыться, Ким окликает старшего. – И кстати, Джинни, не только Феликс свободен.       Хван мгновение непонимающе хлопает глазами, потом резко краснеет – Хван, мать его Хенджин, краснеет, это необходимо занести в исторические записи! – и доступно поясняет Сынмину, куда тому нужно отправиться. Ким посмеивается и откидывается на скамейку, щурясь от яркого солнца.