Правило Сансары

theme song: DEEP-EX-SENSE - Ветер перемен

14 июня 2004 года. Санкт-Петербург.

— … За что купил, за то и продаю, он запрещает тебе этим заниматься. Ты не поедешь туда, и точка, — последние два часа Баяр пытался и так, и эдак умаслить двоюродную сестру, но находить к той подход было сложно даже в детстве, что уж говорить о современной ее версии. Очаровательная несносность Тэмулэн за десятилетия превратилась в баранью упертость, но так уж у них повелось, что только у Баяра за многие годы осталась на ту хоть какая-то управа, остальные в какой-то момент стали получать от Тэм исключительное и бесповоротное «нет». Она откинулась на спинку кресла и чуть запрокинула голову, прикрыв глаза и будто бы размышляя. Как обычно, дает ложную надежду, держит паузу, тянет время, чтобы, когда собеседник наивно начнет надеяться на сомнения с ее стороны, дать от ворот поворот. Баяр на такое не купится, и сестра об этом знает: — Он опять пытается меня контролировать, так не пойдет, — опять Тэм завела эту старую, как мир, песню. Открыла глаза и смотрит на него с улыбкой. Нет. Улыбочкой. Он слишком хорошо ее знает, чтобы понимать, как выглядит искренняя улыбка Тэмулэн, и это — не она. Баяру уже изрядно надоело кататься туда-сюда из Гонконга в Питер как какому-то посыльному, но такова участь младшего в семье, даже если ему уже за тридцать. Он раздраженно выдохнул и нахмурился, и Тэм, не отрывая от него взгляда, снова улыбнулась, но уже иначе — с какой-то нежностью, что ли, до боли напоминая себя лет в пятнадцать — тогда в ней еще не успело прорасти Баатаровское упрямство. Вернее, нет, оно зародилось в ней изначально, но на тот момент она была вынуждена уступать другим. И теперь требовала к себе безапелляционного уважения, и, в отличие от старшего брата (и, очевидно, Баатара), только Баяр был готов бесконечно с ней торговаться. Ох, не знал ее Баатар. Не ту известную ему маленькую девочку с покорно опущенной головой, которую он выставлял на торги на каждой «деловой» встрече, напоминавшей то ли пьянку, то ли базар. Мужа для своей дочери Баатар искал с тех пор, как той исполнилось пятнадцать, в итоге в семнадцать выдал ту за Амгалана Батоева, бывшего младше самого Баатара лет на шесть или семь. Батоеву на тот момент было почти тридцать, и отношения с Тэм у него были не то, чтобы очень теплые. Будущие молодожены постоянно друг на друга рычали. Тэм не хотела становиться «подарком» от внезапно отстранившегося отца, Амгалана раздражал ее боевой и не самый женственный характер. По крайней мере так казалось Баяру со стороны. Ему тогда было лет четырнадцать или даже тринадцать, и он едва ли не боготворил старшую сестренку и за компанию с ней недолюбливал ее будущего мужа. Однако Баатара мнение дочери, казалось, не интересовало. Руководствовался тот исключительно практическими соображениями. Семье были нужны надежные связи, но ждать, когда, как старик выражался, «Тэм притащит в дом какого-то бомжа», он не собирался. Баатар сказал, Баатар сделал. Батоевы были нужны в первую очередь для укрепления влияния клана по «крови». Как бы ни называли объединение нескольких семей «Дагбаевским», название это всегда было чистой формальностью, так как самих Дагбаевых всегда было в клане мало, а после свадьбы единственной дочери, взявшей фамилию мужа, остался так вообще лишь сам Баатар. Касаемо другой вошедшей в клан семьи Батоевых, их глава отправился в мир иной еще в конце семидесятых, оставив после себя трех сыновей: старшего — Арсалана, среднего — Амгалана и младшего (и самого, как шутил позже Амгалан, «бесноватого») — Намлана. Намлан был лет на пять старше Тэмулэн, и, когда Баатар впервые заговорил о свадьбе, все решили, что выдать ту собрались за младшего из Батоевых, и даже обрадовались. Тэм и Намлан с самого начала были главными заводилами в их компании, когда старшие собирались для решения каких-то своих «взрослых» вопросов. С Намлана, как с самого младшего из братьев, взятки были гладки, и тот большую часть времени был предоставлен сам себе, что делало его человеком свободным, но не самым ответственным, так что, вероятно, Баатар решил, что лучшей партией для дочери будет Амгалан. Амгалан Батоев был женихом любопытным — общее впечатление производил подавляющее: высокий, худощавый и с самым профессорским лицом, которое Баяр когда-либо в своей жизни наблюдал. Острые черты лица, впалые щеки и доставшийся от матери-китаянки разрез глаз с низко нависшим веком. Что уж там, у Амгалана даже были очки, которые Тэмулэн искренне считала одним из множества его недостатков. Он казался человеком эмоционально недоступным, авторитарным и властным. По крайней мере именно таким он показывал себя на встречах с Баатаром. Семья Батоева еще в начале восьмидесятых в обход законодательства активно занималась организацией рем-строй и реставрационных работ в церквях, на чем сколотила приличное по тем временам состояние. Не дотянулась до тех и карающая рука Кремля. В какой-то момент Советам стало не до частников — назревали проблемы посерьезнее, да и на фоне кризиса нечистых на руку должностных развелось столько, что взяткой можно было решить едва ли не любую возникавшую по ходу дела проблему. Дагбаевы же, на тот момент еще пока осторожно выгрызавшие лесные массивы в разных уголках страны, активно искали новые союзы. В тот период их еще вполне можно было назвать любимым Тэмулэн словом «банда». Именно благодаря Батоевым Дагбаевы и пустили корни в свое время в Ленинграде. По сути, Амгалан, на современный язык, был едва ли не потомственным реставратором, дизайнером и художником — так сказать, человеком «высокой культуры», так что Тэм, выросшей на периферии и имевшей иные представления о жизни, было с тем крайне скучно. В общем, в девяностые все участники, так называемого, преступного сговора вошли вполне себе успешными и даже богатыми людьми. Баатар окончательно объединил разрозненную бурятскую диаспору и быстро стал в ней негласным, а потом уже и гласным лидером, потому что в наступившем хаосе был едва ли не единственным человеком, имевшим хоть какой-то план действий на ближайшее будущее. Кого-то из конкурентов убил, кого-то просто запугал. Тогда у него и испортились отношения со старшей сестрой. Хамацырен Шагдырова, наотрез отказавшаяся после смерти мужа возвращать девичью фамилию «Дагбаева», так и осталась в Бурятии и разве что не прокляла Баатара за все эти сомнительные дела, которые тот проворачивал во все больших масштабах. Правда, детей своих уже вытянуть обратно не смогла — ей оставалось только бояться и наблюдать. Пару раз она в сердцах говорила Баяру и Саше, что отречется от них, если они зайдут слишком далеко, но это были лишь слова беспокоящейся матери — не более. Отношения с дочерью у Баатара были близкие и даже теплые лет до тринадцати. Тот в ней души не чаял, пока с головой не ушел в предпринимательство, а затем и рэкет, и не начал отстраняться от семьи в целом. Всему этому свидетелями и стали Баяр с Сашей. Они же видели во время совместных поездок к матери в Хойто-Гол настоящую Тэм, бесстрашно запрыгивавшую на собранные в гаражах мотоциклы, ездить на которых по пересеченной местности было опасно. Ту самую Тэм, выросшую в маргинальной среде, которую, сам не отдавая себе в этом отчет, создал для нее отец своими же руками. Тэм, о существовании которой отец до поры до времени даже не подозревал. После свадьбы с Амгаланом Тэмулэн окончательно перебралась в тогда еще Ленинград. Собственно, от их с Батоевым организованного едва ли не насильственным путем союза ничего хорошего не ждал никто, кроме Баатара. Только вот именно его надежды неожиданно оправдались: любимая дочь и ее новоиспеченный супруг не только в итоге нашли общий язык, но и порадовали деда первой внучкой — Юмжит. Радовался, правда, Баатар недолго, потому что дочь быстро смекнула, что отец ей больше указывать не может, и плодиться, ожидаемо, не захотела, а муж неожиданно для всех стал потворствовать всем ее капризам. Именно Амгалан осознанно начал вводить юную супругу в курс своих дел и именно с его подачи Тэмулэн выучилась на юриста, что стало для ее отца одним из первых сюрпризов в череде дальнейших подобных, ибо перед свадьбой Амгалан бил себя пяткой в грудь, клялся и божился, что его жена не проработает ни дня в своей жизни. А вышло вот как: теперь она — Тэмулэн Батоева — была единоличной хозяйкой не только просторного четырехэтажного особнячка в центре Питера, но и бизнеса покойного мужа. — Ты не поедешь в Кызыл, — Шагдыров постарался звучать так, чтобы Тэм поняла, что он от своего не отступится, но та едва не расхохоталась: — Убеди меня, — она даже в свои тридцать пять оставалась по-юношески активной и непосредственной, и эти внешние проявления детскости вкупе с миловидным личиком до сих пор мешали Баатару разглядеть в дочери хищницу. Старик тоже, вон, закусил уздцы и упрямо стоит на своем, не готовый принять тот факт, что его милая хүхэ сэсэг обратилась из тепличного нежного цветка росянкой. — Там опасно, тем более теперь. — Неубедительно, — подытожила Тэм, неопределенно махнув рукой. — Придумай что-нибудь получше, — Баяр невольно покосился на дверь, и сестра проследила за его взглядом. На ее подвижном лице отразилось осознание, но она быстро вернула себе прежний вид. Периодически Баяру приходилось буквально напоминать ей о существовании сына. — Местным не нравятся чужаки, я говорила, что отправлять туда русского было недальновидно, но вы с чего-то решили, что будет здорово отправить в Тыву Мирослава, просто потому что он, якобы, «отличный специалист», а в итоге, что? — Тэмулэн развела руками. — В итоге порезали его и еще нескольких представителей компании. — И с каких пор мы стали «компанией»? — передразнил ее Баяр, уже зная, что вызовет бурную ответную реакцию. Ему просто хотелось, чтобы сестра перестала ждать от него каких-то ответов, и он, как всегда, оказался прав. — А ты хочешь, чтобы я называла нас «своими именами»? — Тэм пододвинула пепельницу ближе к своему краю стола и достала портсигар. — И как же? ОПГ? Хочешь попроще? Будет «банда»! Только вот лицензию получала не ОПГ и не банда, а моя — повторюсь — моя компания, — она постучала уголком портсигара по столу, будто бы привлекая внимание брата. — Я ее учредитель, и только у меня получилось без заоблачных затрат вернуть нам хоть какой-то доступ к рудникам. И что делаете вы? Снимаете всех моих кандидатов и засылаете своих головорезов, — на этом слове Тэм сделала особый акцент, — и те успешно не доплачивают местным половину — половину, Баяр! — зарплат. И выясняется это только после внутреннего расследования. Да нас и меня, в частности, минфин просто с дерьмом сожрет, если это дойдет до них. После появления роснедра это стало намного быстрее и проще. — Тэм… — Баяр беспомощно выставил раскрытые ладони. — Довольно. — Так вы еще и пытались выставить все это так, будто убийство было по причине… как вы там написали? «Межнациональной ненависти». Хотя, насколько я знаю, ваши люди там изначально местным не понравились, потому что ввалились туда со своими условиями и порядками, так что не берусь судить — может им и сошло бы все с рук, если бы вместо Мирослава туда поехал Темир со своей командой. Хотя бы потому, что Темир бы такого не допустил. — Что сделано, то сделано, — сдался Шагдыров. Тэмулэн еще около минуты молча смотрела ему в глаза, но оттаяла и все-таки закурила. — Тебе не обязательно ехать туда самой, выдели представителя компании. — Чтобы вы и его сменили, а я узнала об этом только когда пройдут переговоры? — огрызнулась она. — Ну, уж, нет. — С кем ты оставишь Алтана? — Баяр воззвал к одной из немногих ее слабых точек. — Придумаю, — отмахнулась Тэм, неожиданно не особо обеспокоенная такой мелочью как зависящий от нее целиком и полностью шестилетка в соседней комнате. — А если с тобой что-то случится? У него из близких родственников только Баатар да Юмжит. Да и ты не сможешь прятать его вечно, ему будет нужно пойти в школу и общаться с другими детьми, и если не станет тебя или ты пострадаешь и не сможешь… — он сделал паузу, подбирая слова, — защищать его и дальше, то опека перейдет твоему отцу. Я даже, честно, не до конца уверен в том, что он до сих пор ничего об Алтане не знает. Ты решила, увозя ребенка из тюрьмы, посадить его в золотую клетку? — Это ради его же безопасности, — услышав это, Баяр лишь поджал губы и медленно выдохнул, ему не верилось, что он слышит от Тэмулэн это. — Скажи мне, пожалуйста, — начал Шагдыров, кажется, нащупав ниточку, за которую можно потянуть. — Только честно. Сколько у него друзей? Тэм удивленно моргнула. Ага, конечно, зачем ребенку какие-то там друзья, если у него есть такая замечательная заботливая мама. — Где он проводит свое время и чем занимается, вот, например, сейчас? Сестра указала на дверь, ведшую на остекленную оранжерею: — Он там читает. Я попросила его помочь мне узнать, как ухаживать за маргаритками. — Ему шесть, он сидит над каким-то журналом и занимается ботаникой? Один? — Ему помогает Гурэжаб, — Тэм выглядела едва ли не оскорбленной. — Еще лучше. Я вообще не уверен, что Гурэжаб умеет читать… — Все он умеет. — Ты из сына кого вообще хочешь вырастить? Садовника? Ему, что, семьдесят? — Баяр издал обреченный стон и, не сдержавшись, закатил глаза. — Да даже мать моя не может заниматься этим днями напролет, ей становится скучно, а ей под шестьдесят. Да и, Тэм, — взмолился он, — ты же терпеть не можешь всю эту возню с зеленью, у тебя даже кактусы умирают. Алтан должен был все эти годы общаться с другими детьми, а не клановыми наемниками, которых ты сама же и называешь головорезами. Он пойдет в школу и станет там изгоем, потому что вместо игр с ровесниками читал по слогам справочник комнатных растений в компании Гурэжаба. Ты лишаешь, если еще не лишила, своего ребенка детства, понимаешь? Он выйдет отсюда в реальный мир и потеряется. Повисла тишина. Тэмулэн явно о чем-то размышляла. — Слушай, — поняв, что его слова попали хоть в какую-то цель, продолжил Баяр, не дожидаясь ответа. — Я понимаю, что ты о нем заботишься, как можешь, но давай вспомним, ну… хотя бы наше детство. Тебя отец тоже далеко не отпускал, но у тебя были мы с Сашей и Хамацырен, ты много времени проводила с детьми друзей отца, а потом, как совершенно обычный ребенок, пошла в школу. Ты ездила со мной и Сашей в Хойто-Гол к маме… Тэмулэн медленно выдохнула сигаретный дым. — Неужели ты хочешь лишить всего этого своего единственного сына? — Если лишу не я, то лишит он, — в голосе сестры зазвенела неуверенность. — Баатар упрямый старик, но не монстр, — Баяр протянул той раскрытую ладонь, и Тэм уставилась на нее, словно на ней сидел какой-то Чебурашка, но не двинулась. — Ты его недооцениваешь, Баяр. — А тебя? — Меня тоже. — Тэм… — он медленно убрал руку. — Неужели ты не понимаешь? — Чего это я не понимаю? — ее взгляд похолодел, она поняла, что скажет Баяр дальше. — Ты становишься такой же, как он, просто называешь это по-другому. Тебе кажется, что ты исходишь из других чувств, но и ты, и Баатар исходите из одних и тех же соображений. И, если в итоге Алтан в будущем поступит так же, как поступила ты, ты, как и твой отец, будешь удерживать его всеми правдами и неправдами, — он покачал головой. — Найдешь десятки аргументов, сможешь это объяснить и себе, и, возможно сыну, но ты все еще будешь вести себя, как Баатар, и никакие объяснения этого не поменяют. Такой контроль либо ломает характер, либо зарождает ненависть, либо и то, и другое одновременно. А зачем тебе сломанный ненавидящий тебя сын? Ты даже не сможешь признаться себе в том, что была не права, потому что будешь искренне считать, что все это было ему во благо. Тэмулэн опустила голову. — Исправь ситуацию, пока не стало слишком поздно, вот мой тебе совет. И не суйся туда, где тебя могут убить. Не жалеешь себя, так пожалей хотя бы ребенка. Я готов отправиться в Кызыл сам. Своего единственного сына я уже похоронил, и больше заводить детей не планирую, потому что я не хочу бояться еще и за семью. Лучше — так. В свободном полете. Со стороны лестницы послышалась возня, Тэм напряженно свела брови и медленно встала, не отрывая взгляда от двери, ведущей в коридор. Баяр последовал ее примеру. «Где они?» — голос был знакомым. Доигралась. Дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом зашел Аюр. Он выглядел раздраженным и даже злым. — Ты, — Шадаев пальцем указал в сторону Тэм, — и ребенок едете со мной. А ты… — он обратился к Баяру, но его перебили: — Не тыкай мне, дрянь, — процедила Тэмулэн, с грохотом отодвинув кресло. Если Аюра и удивила такая агрессивная реакция, то вида он не подал. — Пошел вон из моего дома. — Где он? — прикрикнул Аюр. А ведь при Баяре он не раз высказывал свои подозрения о существовании ребенка Баатару, но тот ему не верил и упрямо твердил, что Тэм на такое не способна. Сам же Баяр, поддерживая миф, всю эту «конспирологию» откровенно высмеивал. И вот он — триумф Аюра Шадаева. Поджатые губы сестры побелели от гнева, она хотела что-то ответить, но, видать, разговор на повышенных тонах был отлично слышен в оранжерее. Гурэжаб вышел на шум и хотел, было, закрыть за собой дверь, но растревоженный руганью Алтан помешал это сделать и кинулся к матери, вставая между ней и Аюром — защищая. Тэм попыталась оттащить его к себе за спину — ближе к вооруженному Гурэжабу, — но мальчишка уперся, хоть и вжался при этом в нее спиной. Рослый Аюр со своей уродливой татуировкой на лице вызывал тревогу даже у Баяра, ребенок, так вообще, наверное, был от того в ужасе. — Если Баатар узнает, в каком тоне ты разговаривал с его дочерью, тебя выкинут на помойку, с которой подобрали, — вмешался Баяр. Аюр на его памяти так из себя не выходил ни разу, но, зная, чего в свое время после смерти Амгалана еще в девяносто пятом наобещал тому Баатар, Шагдыров мог догадаться о причинах такого бешенства. Да уж, сестра вскружила голову не только Амгалану, но и огромному количеству окружавших ее мужчин. — Сначала он будет говорить с ней, — Шадаев осекся и понизил голос, — и пусть дальше сам решает, как поступать со мной, — он сделал несколько шагов в сторону замершей Тэмулэн. Та заметно вздрогнула и сжалась, но вместо того, чтобы отступить, выхватила из расстегнутой кобуры Гурэжаба пистолет и направила его на свой висок. Все присутствовавшие замерли, Аюр остановился. Он явно пытался понять, рехнулась ли она окончательно или все-таки блефует, но ответить на этот вопрос бы не смог даже знавший ее едва ли не лучше, чем самого себя, Баяр. Алтан, явно почувствовавший смену погоды в кабинете, заозирался и попытался развернуться к маме, та позволила ему это сделать, но тут же вжала лицом в свой живот, чтобы закрыть тому обзор. Она молча, не отрываясь, какое-то время смотрела Аюру в глаза с холодной решимостью и вызовом, но затем дуло качнулось и опустилось вниз, едва ощутимо касаясь растрепанных волос ее сына. Баяру на секунду показалось, что он спит и видит какой-то страшный сон. — Я это сделаю, не сомневайся. Сначала — он, потом — я. И пусть дальше Баатар сам решает, как поступать с тобой. *** Алтан молча сидел на земле, отстраненно скользя взглядом по осколкам стекла и металла, разбросанным по подъездной дорожке. Стеклянные окна выбило ударной волной так, что долетело даже до проезжей части. На улице у ворот собрались зеваки — глазели на раздолбанный остов оранжереи на верхнем этаже. Алтан не смотрел — сидел на гравии, прислонившись к пыльному борту машины Баяра спиной и даже не хотел знать, что именно проходило в тот момент в доме. Все казалось слишком нереальным, чтобы оказаться правдой. Баяр и Аюр были там. Дошли ли они за это время до верхнего этажа? Могло ли это быть подстроенным — соотносился ли приезд дяди с произошедшим? Нет, слишком сложно, слишком много переменных, Баяр мог не приехать, а сам Алтан мог в любой момент в оранжерею зайти сам. Он был одним из немногих людей, которые посещали оранжерею. Значит, изначально целью был он сам, а планировал все это человек, который знал о его привычках. Когда рвануло, Олег повалил Алтана на землю и какое-то время настороженно вслушивался и озирался. Но после взрыва на какие-то казавшиеся вечностью мгновения во дворе повисла оглушающая напряженная тишина. Постепенно звуки начинали возвращаться — крики людей и городской шум. Будто на долю секунды их выбросило в другую — абсолютно тихую безмолвную — реальность, но вернуло обратно. Алтан вздрогнул, стряхнув с себя морок. Все вокруг снова шумело и гудело, где-то у дома зазвучал непривычно обеспокоенный голос Вадима, тот уже куда-то названивал, направляясь главному входу. Алтан не вслушивался, ему вообще хотелось, как в детстве, зажать уши руками, зажмуриться и сидеть так до старости. Олег крепко, но осторожно сжал его плечо, привстал и махнул рукой за машину. Послышались приближающиеся быстрые шаги, гравий жалко поскрипывал и шелестел под тяжелыми ботинками. — Он в порядке? — Вадим, облегченно выдохнув, опустился на корточки, пощелкал пальцами перед лицом Алтана и заговорил в рацию. — Он здесь, смотрите остальных, — это «он здесь» прозвучало так успокаивающе, что на пару секунд Алтан даже растерялся, не веря в сказанное сам. Они ненадолго столкнулись взглядами с Драконом. Рация зашипела что-то нечленораздельное в ответ. Вадим, вероятно, и сам не понял, что ему пытались сообщить. — Я уже даже отсюда слышу сирены. Скоро будут. «Да там г...реть неч...му, — фонило из динамика. — В кор.рах дыма поч...ч...и нет, он из окон вых…т, но все в дребезги.» — Что по жертвам? Транспортировка возможна? «Взрывч...ч…ка осколочная, сказать сложно» — Блядь, — Дракон коротко прикрыл глаза ладонью. Выдохнул. — Нехер геройствовать, выводите, кого можете, — и отключил рацию. — Так, срочно освобождаем подъездную, — он снова внимательно осмотрел Алтана. — Заодно машину отгони, Олег. Выезжайте на ней с территории и особо не отсвечивайте… — Вадим, — Олег тряхнул головой, и с его волос посыпались мелкие осколки и пыль, Алтан медленно поднял на него взгляд. До этого момента он даже не замечал, что у Волкова уже начинают седеть волосы, — кто-то из ваших парней в этом замешан. — Ну не само же это дерьмо там вылупилось, действительно, — за спиной Дракона уже открывались тяжелые ворота, пропуская скорую. — Вот они быстрые, конечно, но хер они туда без силовиков зайдут. Скоро менты подвалят и пожарные. — Было бы чему еще взрываться — рвануло бы, — коротко рассудил Волков. — Хочешь, умник, им это лично объяснить? — снова включил злобную псину Вадим. — Золотце… — Со мной все в порядке, пусть занимаются… — Алтан не смог выдавить из себя имя дяди, но Дракон все понял и кивнул. — Надо будет проверить записи камер, — Алтан едва слышал сам себя. — Олег говорит, что видел, как вчера что-то заносили в оранжерею… — он замолк, остановив взгляд на еще не успевшей покрыться зеленью ограде. За тяжелым кованым плетением кто-то стоял, разглядеть не получалось — зрение не позволяло, но ощущение было подозрительно знакомым, а особенно — цвета, вернее, их сочетание. Дагбаев прищурился, стиснув зубы. По спине пробежал холодок. Не начал ли он сходить с ума? — И промолчал? — продолжал разглагольствовать Вадим. — Работничек, блядь, — он поднялся на ноги, — потом поговорим, — Дракон переключился на рацию: — Выпердывайте из дома, какого хрена я еще не вижу вас на улице? — Что-то не так? — Олег столкнулся с Алтаном взглядами и, видимо, почуяв неладное, осмотрелся, но человек за воротами исчез так же быстро, как и появился. Зевак отгоняли. Дагбаев неуверенно пожал плечами. — Давай-ка в машину… по-хорошему, я уже пару минут как должен был вывести тебя с территории ЧС, — Олег помог Алтану подняться и с непроницаемым выражением на лице открыл пассажирскую дверь машины. Только сейчас Алтан заметил, что до сих пор сжимает во вспотевшей ладони отданный Баяром конверт. — Но, конечно, телохранитель из меня всегда был не очень, — он продолжил разбавлять напряженное молчание разговором. ______ Дагбаев поколебался, но забрался в салон, прижимая под курткой к груди подарок Баяра. Ключ зажигания все еще был в гнезде, и Олег, разместившись на водительском месте, быстро завел двигатель. Они тронулись. Волков задумчиво покосился на зеркало заднего вида, Алтан в отражении — неестественно бледный и будто бы окаменевший — немигающим взглядом смотрел перед собой в пустоту. Олегу вспомнился тот за пару минут до приезда дяди. Суетившийся и переживавший — проявлявший эмоции, которые до этого Олег у него не замечал. Долгое время Волкову казалось, что Алтану не была свойственна подобная суетливость, но этот вывод был ошибочным, как и многие другие. В последнее время Олег начал замечать в нем все больше «живых» человеческих черт, которые, несмотря на постоянный стресс, все чаще стали пробиваться сквозь маску отрешенности, которую Алтан натягивал на себя каждое утро, вставая с кровати. Он мог внезапно чему-то улыбнуться или даже беззвучно усмехнуться какой-нибудь дурацкой выходке Вадима, когда ему казалось, что его никто не видит. Подшучивать в ответ или бессознательно что-то бормотать себе под нос, занимаясь документами. А с бумажками тот мог возиться сутки напролет, потому что, как понял Волков, на откуп другим Алтан важные решения не отдавал. Судя по тем созвонам, которые он застал, Дагбаев был лично знаком не только с представителями заказчиков и прочими крупными шишками, с которыми работал напрямую, но и со всякими местячковыми руководителями вроде прорабов, а иногда и просто наемными рабочими. Случилось это до бойни в «Черепахе». Не то чтобы Олег знал и понимал, как работает вся эта система, но по некоторым разговорам сделал вывод, что штат руководителей, работавших в компании Алтана, периодически не доносил до того информацию, которую сам Дагбаев считал важной. Что казалось Волкову по-настоящему любопытным, так это то, насколько много времени тот в действительности уделял вещам, которые окружающие по каким-то своим причинам не считали приоритетными. Пару раз, решая какой-то довольно заурядный конфликт, Алтан потратил несколько часов на обзвон, пытаясь понять, кто и на каком этапе на самом деле мешает сдаче объекта на самом деле, и в итоге, выслушав все стороны конфликта и записав все разговоры, отправил разбираться штатного юриста и какого-то своего доверенного заместителя. Через пару дней Олег не сдержался и полюбопытствовал о том, чем кончилось дело. Интересно же. Алтан вежливо удивился, видимо даже не догадывался о том, что Волков обращал на все его разговоры хоть какое-то внимание. «Мы уволили нашего руководителя проекта и еще пару человек, — коротко ответил Алтан. — Оказалось, что они последние несколько месяцев не выходили на связь с нашим заказчиком.» У Олега аж глаза округлились. Несколько месяцев? Так вообще бывает? «Ты бы видел, какие они мне отчеты о проделанной работе писали, это просто песня. Мечта любого директора… — видимо поняв, что сказанное в голове Олега до конца не укладывается, Дагбаев пояснил: — Такое иногда случается по разным причинам. Иногда это загруженность, иногда воду мутят на местах — не дают допуски людям, не сдают отчетные документы или не следуют изначальным проектам и условиям договора. Но иногда причиной бывает простая тупость и лень посредников. Вот и все. Ничего сверхъестественного. Нашим сотрудникам платят достаточно и у них достаточное количество помощников для слаженной работы, но иногда люди просто сидят в офисах и раскладывают пасьянс.» Не с собой Олегу было, конечно, сравнивать, потому что в свои двадцать четыре года он вел далеко не самый обычный для молодого человека образ жизни, но ему откровенно думалось, что в таком возрасте заниматься стоило чем-то попроще, что ли. Для себя Волков давно решил, что, если бы у него не сложилось с военкой, чего бы он не хотел точно — закапываться в бумаги и днями напролет ловить черных кошек в темной комнате. Ему это казалось делом невероятно скучным и неблагодарным, хотя Алтан выглядел так, будто получал от такой дурацкой работы даже какое-то удовольствие. «Ты не задолбался?» — уточнил тогда Олег, и Алтан, практически не изменившись в лице, недоуменно моргнул. Вероятно, ответом было «нет». В общем, на фоне всего этого «человеческие» черты Дагбаева, которые начали потихоньку просачиваться в их совместную рутину, были до крайности милыми и уютными, потому что — в восприятии Волкова — именно так и должны вести себя люди возраста Алтана. Развлекаться, говниться на свое противное руководство, шутить и получать от жизни хоть какое-то удовольствие, пока на них не рухнет огромная ответственность. Так было будто бы намного правильнее. Когда еще развлекаться, если не до тридцатника? — Остановимся за воротами, — прервал тишину в машине Олег. — Ты в шоке. Тебе что-нибудь нужно? — Я не в шоке, — тихо ответил Алтан, но Волков лишь хмыкнул: — Ты ведешь себя слишком спокойно для человека, оказавшегося в нетипичной ситуации. Ты в шоке, и скоро ты это осознаешь, поэтому… — он сделал паузу, — скоро накроет. — Машина выехала за ворота и припарковалась вплотную к ограде в оцепленной пешеходной зоне. Олег заглушил двигатель и повернулся к Алтану. — Не смотри в ту сторону, ладно? — он понизил голос. Ему хотелось того как-то успокоить, но он не мог решить, как именно можно это сделать. Если не случилось чуда, и Баяр не выжил, то сегодня Алтан в очередной раз остался «сиротой», пусть и не в буквальном смысле этого слова. Такие вещи не забываются, их можно только прожить. А смерть матери тот прожить так и не смог, так что теперь к одной тяжелой ноше лишь добавилась другая. Дагбаев молча смотрел ему глаза, плотно сжав губы и обхватив себя руками под курткой. Он еще явно не был готов обо всем этом говорить. Если вообще когда-либо будет. Время не столько лечит, сколько заставляет забыть ту боль, которую ты испытал раньше. Что можно сказать человеку в такой момент? Что все будет хорошо? Что все пройдет? Обнадежить? Волков вздохнул и, окинув просторный салон взглядом, перебрался на заднее сидение. Алтан, сидевший по центру и не успевший как-то возмутиться или возразить, удивленно распахнул глаза и машинально отодвинулся, давая Олегу сесть рядом с собой, но случайно смахнул какой-то предмет рукой — что-то упало между сидением и дверцей. Алтан выудил смятый пиджак, явно принадлежавший Баяру, и пошарил еще, доставая потрепанную записную книжку. Он пару секунд сжимал ее в пальцах, будто хотел, но не решался открыть. Волков заметил, что у того дрожат руки и лишь тяжело вздохнул. «Так. Все. Хватит.» Он осторожно забрал у Алтана конверт и блокнот и отложил их на водительское место. Тот не сопротивлялся, но выглядел еще более несчастным, чем за минуту до этого. — Ты знаешь, что в ней? — осторожно поинтересовался Олег, но Алтан не ответил, поднял ладонь и прижал к губам, так и замерев. На улице что-то происходило — приехало еще несколько машин спецслужб. Судя по всему, там сейчас хозяйничал Вадим, после вечернего разговора большую часть ночи агрессивно таскавший железо в спортзале. Что-то не меняется никогда. Дракон, сколько Волков его помнил, вымещал стресс, тягая всякие тяжести. В принципе, неудивительно, что тот с их последней встречи в Сирии раскачался еще сильнее, хотя уже тогда казался Олегу едва ли не машиной. Куда шире-то? Видимо, много стрессовать пришлось. Что ж, работа с ЧВК давала намного больше свободы, чем работа, как всегда выражался сам Вадим, «на дядю». Олег догадывался, что своевольному Дракону не раз и не два приходилось наступать себе на горло, во время работы на Дагбаевых, что не могло того не раздражать. Волков оглянулся. Они припарковались спиной к воротам, но пока их никто не беспокоил. Он хотел что-то еще сказать, но почувствовал, как Алтан вздрогнул. Мальчишку мелко затрясло. Накрыло-таки. До этого момента Олег ни разу не видел, как Алтан плачет, но даже сейчас тот до последнего сдерживался. Поэтому, видимо, и молчал. Чтобы не сорваться. Волков без слов осторожно притянул Дагбаева к себе, тот прижался лбом к его груди, и Олег почувствовал, как ткань рубашки намокает. Он поправил свою куртку на чужих плечах и пододвинулся ближе к окну, задвигая Алтана за водительское кресло. Стекла по бокам были тонированными, но через лобовое все еще открывался прекрасный обзор на происходящее в салоне. Плакал Дагбаев абсолютно беззвучно. Настолько тихо, насколько вообще можно плакать. Олегу всегда было интересно, через что именно проходят люди, умеющие не рыдать в голос, заливаясь соплями (что было вроде бы даже нормальной реакцией на душевную боль). Сам он не плакал лет с четырнадцати, но за последние годы много раз наблюдал отходняки Сережи, после чего мог ответственно заявить, что проблемы с головой у того, как были, так и остались. Хотя в своей экспертности Волков был не уверен. Отчасти из-за того, что некоторые эмоции разучился испытывать еще в армии и спецназе. Происходящее сейчас напоминало случившееся у «Лилий», когда у Алтана случилась паническая атака. Вот так сначала твои решения ломают человеку жизнь, а потом он рыдает у тебя на плече, снова заглянув в глаза смерти, и ищет в тебе поддержку. Волков в очередной раз задумался о том, насколько странно складывается его жизнь последние десять лет. Он крепче прижал Алтана к себе, и тот просто обхватил его руками и замер. Теплый, отчаявшийся, до зубовного скрежета грустный и потерянный ребенок. Олегу аж самому стало от себя противно, будто бы он не имел права видеть Алтана в таком уязвимом состоянии. Самым горьким для Олега было то, что он Дагбаева на каком-то личном уровне понимал. Он и сам в свое время потерял всех близких людей и остался один. Возможностей у него, конечно, было меньше, но было кое-что намного ценнее — свобода. А именно свободы-то у Алтана, судя по всему, и не было. Да и у Олега теперь свободы не было тоже. Что ж теперь посыпать голову пеплом, если в своих бедах виноват был кругом лишь сам? Вот так и просираешь все на свете в погоне за горизонтом. Он осторожно погладил Дагбаева по заплетенным волосам, и тот, словно очнувшись, шмыгнул носом и медленно отстранился, пряча глаза и отворачиваясь к окну. Минутка выражения эмоций закончена. Если бы ситуация располагала, Олег бы даже улыбнулся. Алтан покопался в его куртке. Волков заинтригованно приподнял брови. Во внутреннем кармане звякнула какая-то мелочевка. Спустя пару секунд Дагбаев все-таки смог выудить пачку сигарет с зажигалкой внутри. Олег ему не мешал, лишь немного опустил окно и открыл выдвинувшуюся из дверцы пепельницу. Современно, ничего не скажешь. Алтан попытался прикурить, но пальцы не слушались, соскальзывали с колесика, и он протянул зажигалку Олегу, кинув на того немного обиженный взгляд, будто эта несчастная зажигалка только что лично его оскорбила. Волков не стал уподобляться Вадиму и говорить что-то типа «ты же сам говорил, что я курю какую-то дрянь», и забрал зажигалку, помогая мальчишке поджечь кончик сигареты. Курил Олег реально какую-то дрянь — крепкую и бьющую по горлу даже ему самому, но Алтан то ли не распробовал, то ли в свое время (что в контексте его жизни уже даже не казалось Волкову странным) курил и что-то похуже. Салон заполнил сигаретный дым. Этот запах уже не один год носталигически напоминал Олегу о затерявшемся в памяти периоде, когда Дракон окончательно решил, что бросает курить. Остальные ребята из команды были с ним категорически не согласны и стали дымить с тройным усилием и поближе к Вадиму, потому что последнее, что надо делать, когда бросаешь курить, работая в условиях, где бросить курить практически невозможно, это сообщать об этом остальным. В последнюю их встречу в Сирии, правда, Олег сначала даже подумал о том, что Дракон такой злой был именно потому, что в очередной раз с курением завязал. Лучше бы Волков оказался прав, ей-богу. Он искренне не верил, что в условиях их жизни бросить курить физически возможно, но, судя по всему, Вадим смог. Олег осознал, что до сих пор сидит слишком близко, поэтому осторожно отодвинулся от Алтана, но тот выдохнул дым и тихо попросил: — Вернись, — и положил голову Волкову на плечо, когда тот послушно опустился обратно. Какое-то время они сидели молча. — Вчера я узнал, что Вадим начал работать на моего деда с подачи Грома. Олег не переспросил, верно ли понял, лишь потому что афигел. Невольно вспомнились их разговоры с Вадимом и то, каким нечитаемым становился его взгляд, когда Волков упоминал при нем Игоря Грома. «…Не ищи себе оправданий, это просто твоя биография, расслабься», — сказал ему тогда Вадим, перед этим здорово проехавшись по мозгам. И будто бы во всем этом даже была какая-то логика, но Дракон умел настолько филигранно скрывать свои связи с другими людьми и причастность, что поймать того на лжи было попросту невозможно. Потому что Вадим не лгал, Вадим игрался с фактами, недоговаривал, переводил темы, лил воду. Но не лгал. — Ты знал? — Алтан поднял на него взгляд. — Нет? Ну вот, теперь знаешь. Если бы он хотел тебя сдать, сдал бы уже давно, потому что, судя по всему, они были хорошо знакомы еще до того, как его отправили в Гонконг, а было это году в двенадцатом, что ли… Потому что именно тогда его дед и принял в клан, — Дагбаев снова на какое-то время замолчал. Олег прикрыл глаза ладонью. — И проблема не в том, что Вадим все эти годы должен был работать на полицию, лично для меня это не принципиально. Это не противоречит моим интересам, потому что я сам потратил несколько лет на то, чтобы узаконить деятельность клана здесь, — Дагбаев сделал неопределенный жест запястьем. — Вы вчера вернулись от Игоря? — лишь уточнил Олег. — Так и есть, — блекло ответил Алтан. — И в чем же проблема? — решил все-таки спросить Волков, хотя об ответе он догадывался. — В том, что я понял, что Вадима совершенно не знал и не знаю. Понимаешь, как это — провести с человеком годы. День за днем. Неделю за неделей. Месяц за месяцем… и спустя это время знать о нем столько же, сколько знал, когда впервые его встретил? Олег знал. И на примере Вадима, и на примере Разумовского. С некоторыми людьми всю жизнь ощущаешь себя круглым дураком, сколько бы времени вы вместе ни провели. — Ты не можешь говорить, что его не знаешь, потому что вы хорошо друг друга понимаете, — он, действительно, так считал. Пару секунд Алтан переваривал услышанное. — Думаешь? — спросил он. — Знаю, — выдохнул Олег. Загадочный у них получался разговор, конечно. О таких обычно пишут «как во сне». Сейчас в очередной раз будто бы происходило то, чего происходить не должно. — Это было заметно еще тогда. — Когда? — едва слышно поинтересовался Алтан. — Когда вы спорили о том, можно ли использовать меня как наживку для Разумовского, конечно, — Олег едва не усмехнулся, когда Дагбаев фыркнул. — Я надеялся, что он догадается просто тебя убить, — все-таки поделился Алтан, — но Вадим не захотел. — Я тоже. — Чтобы защитить его? — слово «его» он выделил. Разумовского? Олег попытался вспомнить, о чем в тот момент вообще думал, и в ответ на откровения дать честный ответ на вопрос. — Нет… Просто, — о каких-то вещах говорить было противно и тяжело. — Надеялся, что все это закончится и не придется больше никуда бежать и ни о чем думать. — Ты хотел умереть? — неожиданный и ожидаемый одновременно вопрос с очевидным ответом. Хотел ли он умереть? Хотел и уже давно. — Хотел. — Почему? — Потому что устал. Алтан медленно кивнул и опустил бычок в пепельницу. За спиной послышался визг скорой, две машины выехали с территории. Дагбаев снова напряженно замер и дернулся, когда по стеклу побарабанили с его стороны. Вадим забрался на переднее пассажирское и захлопнул за собой дверцу: — У меня дежавю, — он окинул их взглядом. — Я с новостями. — Рассказывай, — в голосе Алтана зазвенело раздражение. Еще секунда и он бы добавил что-то вроде «какого хрена я должен из тебя их вытягивать?», но Вадим ответил: — Аюр погиб, — он сделал паузу, — Баяра увезли в реанимацию. Состояние критическое, но надежды есть. Олег слышал, как неровно выдохнул Алтан. — Но, Золотце, готовься к тому, что придется похороны организовывать, но пока, надеюсь, подождет, — Вадим потер шрам и коротко зажмурился. У него на лбу с утра красноречиво считывалось, что он задолбался и устал. — В любом случае, нам предстоит выяснить, какая мразь… Дракона оборвал звонок. Алтан быстро достал смартфон из кармана и повернул экраном к Дракону. Личный телефон. Олег всего раз был свидетелем того, как Дагбаеву на него звонят. Кажется, тогда это была сестра. — «Номер не определен»? Как красноречиво, — Вадим не отрывал от экрана задумчивого взгляда. — Поставишь на громкую? Алтан кивнул и принял вызов, сразу включая громкую связь. «Теперь-то ты согласишься со мной поговорить?» — раздался из динамика голос Разумовского.