Аксиома последнего лета

— Алиса, проснись, пожалуйста! — Белинская трясла подругу за плечи. — Мне приснилось, что все меня бросили, вдруг это вещий сон?       Романова неохотно открыла глаза и прокхряхтела. Уснуть удалось только глубокой ночью. Подушка ещё не высохла. Кира не выходила из головы. Мысли продолжали набегать и сейчас.       Что может беспокоить Карину? У неё осталось ещё два парня, которые одинаково проявляют к ней интерес. Белинская только и может менять чувства, как перчатки. Точно одна не останется. Она не умеет любить. Не знает, что это такое. — Шалавы никогда не остаются одни, — рыкнула Романова и оттолкнула Карину.       Алиса любит. По-настоящему. Только не знает, что с этим делать. Теперь сказанное Лебедевой кажется абсурдом. Смелости на разговор с хореографшей не хватает. Сомнения и ориентир на прошлые отношения не дают покоя. Как же сложно всё это. Сложно любить.       Белинская показательно обиделась, но Алису это не волновало. Возникала некая зависть к Карине. Ей легко. Легко пережить чей-то отказ или предательство, когда вокруг полно других вариантов. Особенно, если ты не любишь, а тешишь своё эго.       Пустота внутри энергией не заряжала. Даже не хотелось опять кричать на Ренату в туалете. Собираться смысла не было. Хотелось только лежать в постели. Просто лежать — слёзы все вышли. Но пришлось заставить себя одеться и кое-как накраситься. Нужно жить дальше. Алиса приехала в лагерь, а не в клуб разбитых сердец.       Зарядка, завтрак, всё так серо и обыденно. Солнце не закрывали облака, но оно не давало нужного света. Лучи неприятно жгли глаза, совсем не радуя хорошей погодой. Все вокруг раздражали. Взгляд бегал по толпе, пытался найти нужный. Зачем?       Полянской Алиса не застала. Ни на зарядке, ни за завтраком. Хотелось злиться, но выходило только беспокоиться. Почему она не пришла на завтрак? Будет ходить голодная. Рука сжала конфеты в кармане. Вот бы отдать парочку в мягкую ладонь, порадоваться яркой улыбке.       Романова была готова отдать свой бутерброд с красной рыбой. В глотку ничего не лезло. Даже самое желанное. И зачем она волнуется за Киру? Должно быть всё равно. Не выходило.       Ветров отсел за стол к Яне. Радостно жевал её хлеб, улыбался. Ещё и жаловался Романовой несколько дней назад. Не везёт ему, одинок. Пусть попробует что-то сказать после такого милого и семейного завтрака.       Карина поглядывала на ретрограда и, быстро доев, побежала к нему на диван. И не страшно ей уже. Огромная и крепкая ладонь юноши грубо обнимала Белинскую, а та светилась от счастья. Почему, почему у всех всё хорошо, хотя, они даже не любят?       Всё та же комната отдыха. Игорь Павлович обрадовал «Бегущих в ночи» окончанием наказания. Алиса даже не обратила на новость внимания. Смысл? Ради кого сбегать с тихого часа, задерживаться после отбоя, прогуливать утренние занятия?       Романова до сих пор не увидела Киру, но замечала знакомый силуэт в каждой вещи вокруг. Находиться в комнате отдыха было невыносимо. Воспоминания мелькали перед глазами, как старый фильм с плёнки, и не собирались останавливаться. А больше этого не будет. Алиса поставила точку.       Ольга Сергеевна набирала участников нового номера. В этот раз нужно было пересказать историю любого фильма. Предложили всего пару вариантов и легко выбрали окончательный. «Круэлла». Дворецкий быстро нашёлся, приёмная мать и Баронесса подтянулись. Не хватало главной героини. — А давайте Алиса Круэллу сыграет? — предложила Лебедева. — Ей даже парик не нужен.       Последние минут десять Романова не отрывала взгляда от серой стены. Слова Дарины заставили вернуться в реальность. Такое предложение показалось Алисе издевательством.       Романова не хотела участвовать. В-принципе, что-либо делать. Хотелось закрыться где-нибудь, чтобы никто не трогал, не мешал. К тому же, Полянская, скорее всего, оценивала бы этот конкурс — её давно не было в судьях. Алиса представила, как стоит на сцене, смотрит прямо в зелёные глаза, а коленки предательски сильно бьются друг о друга. — Не надо за меня ничего решать, — прошипела Алиса. — Я не буду участвовать.       Романову пыталась остановить Ольга Сергеевна, но тщетно. Отдыхающая не хотела ничего слышать. Нужно было сменить место пребывания и хотя бы немного успокоиться. Алиса закрылась в одной из кабинок ближайшего туалета и достала под.       Затянулась раз, затянулась два. Почему все вокруг твердят, что курение помогает справиться со стрессом, если это не так? Получив очередную дозу никотина, Алиса так и не почувствовала ничего хорошего. Ноги стали немного ватными — пришлось сесть.       Лебедева постоянно лезет в чужие жизни. Если бы она не рассказала о проступке хореографши, всё могло быть совсем по-другому. Алиса понимала, что подруга хотела, как лучше. Правильно сделала, поделилась сразу же. Только нужно ли было это делать?       Когда израненное сердце остывало, разум вступал в игру. Рассказанное Дариной всё больше казалось похожим на обычный бред. Полянская не могла так поступить. В этом не было смысла. Даже Ольга Сергеевна подмечала, что хореографша часто говорит о Романовой, но только в хорошем ключе.       Алиса раз за разом вспоминала похожие моменты, пробуривая взглядом дырку в плитке. Ольга Сергеевна не стала бы лгать. Она всем и всегда помогала, даже Белинскую успокаивала. Значит, всё сказанное вожатой действительно было правдой.       То есть, Дарина солгала? Маловероятно. Лебедева всего лишь передала информацию, которая для кого-то должна была сыграть хорошую роль. Пазл в чёрно-белой голове постепенно складывался. Юлия Андреевна. Вот кто солгал и всё начал.       Об этом нужно было подумать с самого начала, а не злиться и жечь мосты на ровном месте. Вожатая на днях получила хороший плевок в лицо от Романовой. Алиса защищала Полянскую. Юлия Андреевна, видимо, забеспокоилась. С такой резвой защитницей хореографша действительно становилась сильнее. А нужно было всего-то — поссорить. Что и ловко сделала вожатая.       Только одного Алиса не понимала — почему она поверила? Почему клюнула на эту дешёвую удочку? Хотелось придушить Лебедеву за её ведомость. Всё собирает слухи, а потом портит жизнь людям, желая помочь. Романова пообещала себе больше не слушать её. Никогда.       За обедом Алиса, наконец, увидела Полянскую. Хореографша неохотно передвигала куски мяса по тарелке. Она пару раз вздохнула и опёрлась щекой о локоть. Взгляда не поднимала, а так хотелось посмотреть в её глаза. Узнать хотя бы образно, что сейчас чувствует Кира.       Обзор закрыл Кирилл. После фиктивного брака парень, видимо, подумал, что теперь ему всё можно. Алиса сжала кулак под столом, вилка впилась в ладонь. Почему он так не вовремя попадается. Надоедливый тупоголовый бородач. — Разве я тебе разрешала подсесть? — Романова на него даже не посмотрела. — Я подумал, что ты будешь рада, — промямлил Кирилл, а его взгляд беспокойно заметался. — Тебе ещё раз намекнуть или всё-таки свалишь?       Кирилл пожал плечами, взял свою тарелку и отсел за ближайший стол. Дальше и не надо было. Киру снова стало видно. Ветров нахмурился и осудительно покачал головой. Алиса закатила глаза и отвернулась от друга. Грубо? Её это не волновало. На Кирилла было плевать.       Но не на Киру. Хореографша уже несла почти не тронутую порцию к ленте с посудой, как её перехватил физрук. Забрал себе — чего добру пропадать, если можно доесть. Ситуация чем-то напомнила алисин стол на полдниках, когда давали запеканку.       Полянская остановилась и неуверенно подняла взгляд на Алису. Снова стало больно. Она точно переживала, но боялась. Не знала, что сделала не так, от того и была в замешательстве. Романова хотела подскочить с места, подбежать к ней, всё рассказать, обнять, как это бывало обычно.       Сил хватило только на то, чтобы отвести взгляд к своей тарелке. Незаинтересованно прожёвывая салат, Алиса вслушивалась в шаги, пыталась понять, ушла она или нет. Романова не могла ничего с собой поделать. Неопределённость разбивала всё изнутри. Страх всё ещё правил её мыслями.       На тихом часу Алиса хотела поспать. Стало немного спокойнее. Хотя бы одну проблему насчёт Киры для себя она решила. Не самую важную, но всё же. Романова уже двигалась в женскую комнату, как за руку осторожно взялась Ольга Сергеевна. Алиса предугадала, что сейчас будет. Не стала отказываться. — Алиса, у тебя ничего не случилось? — спросила вожатая, когда та уселась на диване рядом.       Романова молчала, не знала, что ответить. Обсуждать проблему с Ольгой Сергеевной в планы не входило. Алиса не могла настолько доверять вожатой. Да, Ольга была подругой хореографши, но это не давало нужной базы для подобного диалога. Романова рассказывать про их отношения не собиралась. Кто знает, как всё обернётся. — Я знаю, что ты с Кирой поссорилась, — продолжила вожатая. — Она тебя чем-то обидела? — Откуда вы знаете? — Алиса всё-таки дала голос, заостряя внимание на первой фразе. — Обе на смерть похожи, — мило улыбнулась Ольга Сергеевна. — Алис, она же моя подруга.       Ага, значит Полянская рассказала о ссоре. Только в каком ключе? Просто что-то не поделили и всё? Романова толком не знала специфику Киры, но сама считала, что париться из-за какой-то отдыхающей, к которой по контексту ничего не испытываешь — глупо и нереалистично. — Так она тебя обидела? — Нет, — неожиданно для себя сказала Алиса и попыталась оправдаться. — Я просто запуталась. — Слушай, если тебе нужна помощь, то я здесь, — Ольга Сергеевна обняла Романову. — Полянскую твою, как свои пять пальцев знаю. — В этом помощь мне не нужна, — пожала плечами Алиса. — Мне бы себя понять.       Продолжать диалог было бессмысленно. Романова не собиралась раскладывать свою избитую душу по полочкам. Вожатая, наверное, этого и ждала. Потом ещё и Полянской бы рассказала. Алиса не хотела делиться переживаниями в такой форме. Сама поговорит с хореографшей. Если смелости хватит.       Постель была мягкой, но в сон не клонила. Романова пыталась вновь проанализировать сложившуюся ситуацию, чтобы узнать виновного. Кто-то точно подтолкнул Алису к тем ужасным сомнениям, вскрыл её старые опасения, которые неплохо так подпортили её жизнь.       Точно не Кира. Она-то как раз всегда радовала и поддерживала, даже когда Алиса вела себя совсем, как ребёнок, что могло бы раздражать. Романова сама себя в такие моменты раздражала, но только не хореографшу. Хотелось прямо сейчас поговорить с ней. Поделиться, наконец, своим хаосом.       Алиса откинула эти мысли подальше. Сейчас нужно было разобраться в себе, понять, что всё-таки произошло, кто подпортил ей жизнь, чтобы не наделать ещё больше глупостей, может, даже уже непоправимых. Романова практически ни с кем не делилась новостями об общении с Кирой, пусть даже формальном. Лебедева сегодня себя исчерпала, Карина не посвящалась ещё с самого начала.       Ветров. Ветров единственный, кто знал всё и больше, чем нужно было. Алиса старалась прислушиваться к его мнению — парень действительно часто давал дельные советы и неплохо разбирался в жизни подруги. Только что Рома сделал не так в этот раз?       Посоветовал не обжечься. Напомнил о прошлом опыте. Всё началось именно с него. Сразу же после слов Ветрова Алиса задумываться о печальном финале не стала — была с головой погружена в розовый омут любви, а вот после вопроса Полянской «в тему» действительно заострила на этом внимание. Тогда её и переклинило.       Появилось желание устроить скандал прямо на тихом часу. Так и хотелось вырвать пару клочков волос со слишком умной головы. Разум взял своё, последние часы он лидировал. Сейчас точно неподходящий момент — наказание закончилось только сегодня.       Время быстро подошло к мероприятию. Смотреть выступления отдыхающих было скучно и неинтересно. Алиса даже на «Бегущих в ночи» неохотно поглядывала и для приличия пару раз хлопала. Она ждала Ветрова.       Рома участвовал в номере — играл дворецкого. Парень смешно выглядел в смокинге, который был ему явно мал. Движения рук сильно сковывались, и Ветров старался следить за своей жестикуляцией. Похоже, боялся порвать.       Наконец, зал наградил выступающих аплодисментами, и судьи удалились подсчитывать баллы. Ветров вальяжно двигался в сторону трибуны, где сидел первый отряд, а Алиса уже спускалась к нему навстречу. Не хотелось терять время. Фразы одна за одной появлялись в чёрно-белой голове.       Романова молча схватила друга за руку и вывела за угол летника. Уже знакомая плитка и обшарпанная стенка, покрытая паутиной. Алиса плакала здесь. В объятиях Полянской. Романова даже забыла про Рому, которого лишила возможности искупаться в лучах славы ещё раз. — Что тебе надо? — возмутился Ветров. — Ты мне жизнь испортил, — Алиса ухмыльнулась, но голос звучал убедительно. — Теперь должен всё исправить. — С хера ли? — С рояли, — передразнила Романова. — Я поссорилась с Кирой. И вроде бы уже бросила. — А я говорил, что так будет, — Ветров довольно улыбнулся. — Говорил, что чудеса твои только в сказках бывают. — Чудеса были, пока ты свои словечки обиженные не вставил, — Алиса даже повысила голос. — Ой, какая жалость, — скорчился Рома. — Не удивлюсь, если твоя хореографша сама тебя бросила, а ты, как в тот раз, пытаешься солгать мне.       Романова замерла. Она поняла. Поняла, что нельзя было сравнивать Киру с той старшеклассницей. Пусть, Ветров относится к этим девушкам одинаково скептически, но они совершенно разные люди. Полянская действительно лучшее, что могло произойти в её жизни, и Алиса не могла позволить подобных слов: — Пасть прикрой, воняет, — Романова сжала кулаки. — Она ни в чём не виновата. — Именно поэтому ты её динамишь и специально тусуешься с Кириллом? — Рома сложил на груди руки. — Либо ты опять не договариваешь, либо ты — мразь.       Алиса было вдохнула воздуха, чтобы ответить, но остановилась. Последние слова кольнули прямо в сердце. Она действительно поступила, как последняя сволочь по отношению к двум людям. На Кирилла по большей части было всё равно, а вот на Полянскую. Романова больше смерти боялась потерять её. В итоге, довела до этого сама.       Тело задрожало. Ком в горле не давал сказать что-то связное и полное. Боль царапала где-то внутри. Слёзы подступали к глазам. Алиса была не в силах сдержать их. — Я — мразь, — еле слышно произнесла Романова и развернулась.       Щёки загорелись, по ним обжигающе потекли слёзы. Ноги неслись в сторону корпуса, кажется, быстрее того раза, когда Алиса сдавала норматив. Она добилась, чего хотела — узнала, кто во всём виноват. Только теперь всё стало намного сложнее.       Как извиняться? А стоит ли? Может, после такого Полянская и вовсе не захочет иметь с ней что-то общее, даже просто общаться. Алиса и в своих глазах казалась монстром, будучи достаточно холодной и резкой в отношениях с другими людьми. А что могла думать Полянская, которая мухи обидеть не может и из-за детских конфликтов с Юлией Андреевной плачет?       Может, и правда хорошо, что всё так закончилось? Алиса боялась что-то изменить, боялась сделать ещё хуже, хотя, куда хуже-то. Романова не могла найти себе места. «Бегущие в ночи» вернулись в корпус с плохими новостями. Третье место. Как же на это сейчас было плевать.       Соотрядники собирались на дискотеку. Алиса долго не решалась пойти. Она понимала, что там будет меж двух огней. Кирилл и Полянская. Если с Кириллом всё было просто: он снова пригласит на медленный танец, и она снова сорвёт на нём часть своей злости, то с Кирой ситуация обстояла иначе.       Романовой было стыдно просто показаться хореографше на глаза. Алиса чувствовала себя настоящим чадом из ада, который не заслуживает ничего хорошего, но всё-таки помириться хотела. Только не знала, чего хочет Полянская. Та её тоже, как будто специально избегала.       Всё же пошла. Рискнула. Возможно, где-то в глубине души таилась надежда. Может, Кира сама подойдёт, что-то скажет, и тогда Романову прорвёт.       Она была готова рассказать всё, растоптать своё эго в пыль, забыть все комплексы, открыться полностью, встать на колени — сделать всё, чтобы только увидеть её улыбку. Вернуть ту радость, то счастье — всё то, что больше никогда уже не случится, если исчезнет эта яркая рокерша с вишнёвыми волосами.       Алиса сидела где-то в тени, куда редко попадал свет дешёвых прожекторов, и не могла найти силы подняться. Вокруг все также веселились, ловили ритм популярных песен, только Романовой не удавалось разделить настроение друзей.       Белинская вновь обжималась с Ретроградом. Крепкие руки уверенно проходились по телу Карины, хотя ещё не медленный танец. Задумываться о легкомысленности Белинской и втором парне не хотелось. Неинтересно. Неважно.       Где-то в углу, в самой темноте, отмечались силуэты Ветрова и Яны. Ребята, кажется, целовались — было неособо понятно. Довёл лучшую подругу до точки невозврата, а сам развлекается, получает всё счастье от жизни за двоих.       Трибуна напротив зашевелилась. Ольга Сергеевна бежала к столу, откуда включали музыку, и что-то кричала. Опять захотела попросить своего любимого Макса Коржа. Романова не удивлялась сильной любви к исполнителю — сама такая же.       Отдыхающие разошлись и открыли вид на первые ряды. Кира. Она сидела прямо напротив и смотрела в пол. Или колени, неважно. Отвести взгляд было невозможно. Хотелось, чтобы Полянская посмотрела вперёд, хотя бы раз. Этого было бы достаточно.       Музыка стихла. Ольга Сергеевна получила своё — трек сменили. Вожатая побежала в центр, стягивая отдыхающих со всех концов летника в свой круг. Трибуны практически опустели. Знакомый мотив больно бил по ушам. Слова уже начинали не петь, а кричать, что есть силы.       Алиса прокляла Ольгу Сергеевну. Почему именно эта песня? Почему именно «эндорфин»? Трибуна напротив полностью опустела — только Полянская продолжала сидеть, зажимая уши ладонями. Ей тоже неприятно.       Кира подняла голову. Романова резко отпрянула назад, ударяясь спиной и затылком о пластик, но взгляда не отвела. Полянская тоже. Песня подходила к припеву. Знакомый бит бил по барабанным перепонкам, прожигая насквозь. — Если это чувство просто выброс эндорфина, — тихо пропела Алиса, уже не стараясь сдерживать себя. — Скажи, почему так больно сильно. Почему так больно сильно, Макс?       Свет прожекторов иногда попадал на хореографшу. Она тоже пела. Буквально через пару строчек на лице Полянской засветились слёзы. Хотелось подойти и обнять её. Было также больно. Алиса не могла. Она будто приклеилась к сидению.       Романова смогла только тоже заплакать. Слишком много слёз. Смотреть вперёд было невыносимо. Слова песни продолжали затягивать, заставляли плакать ещё сильнее. Алиса уже беззвучно двигала губами, иногда проглатывая слёзы.       Полянская встала. Вышла из летника. Даже не посмотрела в сторону Алисы. Всё. Это конец. Кира не подошла, ничего не сказала. И на что надеялась Романова? Сама всё разрушила. В одно мгновение. Как быстро началось, так быстро и закончилось. Чудо обернулось самым страшным кошмаром.       Алиса хотела позвонить маме. Попросить, чтобы её забрали раньше. Последние несколько дней смены Романова бы просто не выдержала. Плевать на друзей, плевать на звание лучшего отряда, плевать на всё, что она делала.       Видеть Полянскую каждый день хотя бы в столовой Алиса не хотела. Не могла. Чего говорить о номерах. Ольга Сергеевна точно попросила бы поставить танец на закрытие. Нет, нет. Романова только представила, как хореографша холодно объясняет движения, а та не может и с места сдвинуться. Руки снова затряслись.       Нужно было привести себя в порядок. После дискотеки подойти к Ольге Сергеевне, попросить телефон, позвонить. Алиса вытерла футболкой лицо и пару раз шмыгнула носом. Взять себя в руки было сложно, но возможно. Романова даже немного потанцевала. Наигранно, шаблонно, тускло. Хотелось хотя бы притвориться, что всё хорошо. Не получалось.       Кирилл отметился. Как Алиса и думала — пригласил на медленный танец. Отказалась. Понимала, что от этого не будет никакого смысла, только сильнее сама себя затравит за предательство Полянской. Бородач расстроился и сел на другой конец трибуны. Плевать.       Дискотека шла слишком долго. Уже ближе к времени отбоя «Бегущие в ночи» только зашли в корпус. Ольга Сергеевна разрешила быстро искупаться. Разговор с мамой откладывался на утро. Ничего. Не так долго.       Романова зашла в комнату вместе с Дариной. Та вместо дискотеки пила в детском корпусе с пацанами. Алиса даже не смогла удивиться наличию алкоголя. Лебедева кружилась около постелей, задевая всё, что стояло на тумбочках.        Романова услышала странное шуршание после очередного падения около своей постели. На её тумбочке ничего не было, что могло бы так звучать. Алиса опустилась на колени и наощупь нашла под кроватью источник шума. Пачка зефира.        Сердце ёкнуло. Романова резко встала, ударяясь головой о тумбочку. Боль совсем не чувствовалась. Всё внимание было приковано к, казалось бы, обычной сладости. На место этикетки, где писался состав, приклеена записка. Аккуратный почерк. Текст «Эндорфина».       Алиса не могла прочитать сразу — руки создавали мешающую тряску. «Вы встретитесь с перебитыми сердцами и жизненным опытом и не спеша начнете строить свой мир аккуратностью и осторожностью». И чуть ниже: «Я хочу жить с тобой по этим строчкам, а не следующим».       Романова опешила. Она чуть не села мимо постели. Следующие строчки быстро всплыли в голове. Кира любит её. Полянская не считает её монстром, она готова пройти это вместе. Алиса подскочила с кровати.       Она хотела добежать до корпуса второго отряда, найти хореографшу прямо сейчас. Всё равно было на остальных. Пусть Юлия Андреевна увидит, что у неё ничего не вышло. Алиса вылетела из комнаты в холл и столкнулась с Игорем Павловичем: — Куда собралась? Отбой уже. — Игорь Павлович, очень нужно, — Романова еле стояла на одном месте. — Вопрос жизни или смерти. — Ты ещё не умерла, — усмехнулся вожатый. — Так что решишь свой вопрос завтра. — Пожалуйста, пожалуйста, — Алиса сложила ладони и была готова встать на колени. — Прошу вас, буквально пять минут, и я вернусь. — Вернись в постель, — нахмурился Игорь Павлович. — Я сказал завтра, значит завтра.