Перекресток судеб

Накахара не мог отказаться от предложения Феди. Конечно, их отъезд был грустным событием, но Чуя хотя бы знал, что это произойдет и за предоставленную возможность вновь увидеться, он был всеми руками за. Мичизо, после услышанной истории их знакомства, тоже сказал, что рыжему и вправду нужно пойти и повидаться с друзьями, которых он очень давно не видел. Кафе было милым и тихим. Заказанный кофе ему принесли достаточно быстро и больше его не тревожили. Через буквально пару минут подошли и трое славян. – Привет, Чуя! – послышалось от Гоголя, который заглушил приветствие всех остальных. Блондин подбежал в омеге и заключил его в объятия, тоже сделал и Сигма, который уже перерос подростковое отрицание. Не удержался и Федя. – Давно не виделись, Накахара, – произнес Сигма, как бы не зная, можно ли все еще называть его по имени, не смотря на Гоголя, который не церемонился. – Можно просто Чуя. Присаживайтесь, чего стоите? Они все сели. В этот момент они поняли, что попали в западню. Вроде бы у них было много вопросов, но они не знали, о чем можно говорить и с чего начать, ведь прошло много времени, многое изменилось. Достоевский решил начать первым, как самый старший из них. – Прости нас, Чуя. – Я вас понимаю, ребята, и я рад, что мы вновь смогли увидеться, – на лице рыжего сейчас была счастливая улыбка, которая до переезда редко появлялась на его лице, но здесь во Франции он радовал ей чуть ли не каждого встречного. – Мы тоже рады. Что делал, пока нас не было и как ты смог выбраться сюда? – Ну, это не очень долгая история. Я целыми днями сидел на цепи у Ширасэ и его семейки, пока не повстречал человека, который помог мне сделать поддельный паспорт и визу, а потом мое портфолио заметила крупная модельная компания. Так что теперь я здесь и работаю там же, где и Коля. А вы как поживали? Мне кажется, у вас история будет поинтереснее. – Предлагаю тебе начать, Феденька, – сказал Николай, брюнет на это только кивнул и решил начать с чего-то само собою разумеющегося. – Как ты знаешь, нас ищут и скорее всего найдут, но не скоро. Изначально у нас был долгий путь до Китая. До него мы сумели доехать на пароме, а потом началась возня. Только когда мы туда попали поняли, что это страна не для нас, но выбора другого у нас не было. Мы просто должны были как-то дойти от Шанхая до Гонконга. Вот так мы пешком, на попутке, которая, я до сих пор удивлен, все же попадалась… – Ой, там еще была такая интересная история, ты бы знал, как это все было, – включился Гоголь, – мы вообще думали, что это невозможно, но все же деятельность Феденьки спасла нас. Из-за общения, расширения и хорошего товара, у него очень много знакомых. Конечно, парочке пришлось заплатить, но некоторые довезли нас и почти за бесплатно, за пару граммов. Хотя… Помнишь того веселого чувака? Он к нам значит подходит, когда мы расплачивались с одним человеком и что-то говорит по-китайски. Мы, значит, ничего не понимаем, может он, – Гоголь указал на брюнета, – что-то и понял, но не сказал, а тот мужчина, с которым мы прощались нам и говорит, что мы заехали на какую-то территорию бандитов. Мы тогда усмехнулись, но спросили, что мы можем сделать, чтобы через нее проехать, так как это был самый быстрый путь. Нам сказали, что ничего, так как это решает только босс, ну а до него добраться невозможно. Тогда мы смекнули, что нужно просто перебить эту непонятную шайку, и знаешь? Они были такими слабаками. Я, Сигма с ножом и Федя с кастетом их быстро перебили. И чего они только из себя строили? – Ну, ты не забывай, как на нас посмотрел Федин знакомый, – подключился младший из компании. – Это да. У них в Китае все такие? – Думаю, что это вы, славяне, такие сильные, это всех и поражает. У вас сила духа, это врожденный элемент, поэтому вы так спокойно рассказываете про такие приключение? – Нет, просто у нас трудное детство у всех. Ты, думаю, смог бы это пережить, а вот та девушка с парнем за столиком справа, навряд ли, – они говорили по-японски, так что можно было не переживать о том, что такие страсти кто-то сможет понять, особенно эти две особы, которые были очень заняты друг другом. – Хорошо, тогда рассказывайте дальше, заинтриговали. – Ну так вот, мы их всех перебили, конечно это получилось шумно и нам не понравилось, но мы нигде не засветились, так что можно считать миссию выполненной. Мы дошли до кабинета их босса и спросили, можно ли нам пройти, нам дрожащим голосом ответили согласием. – Даже не знаю, почему этот голос был дрожащим, – решил подшутить рыжий. – Угу. Ну вот так мы и добрались. После мы поехали в Индию и там уже было интересно. В этой стране мы спокойно торговали, а Сигме даже купили несколько учебников. Так что тот опыт был очень интересным. Мы из него выяснили, что в Индии все острое, а также, что товар им не очень важен. Я тогда занялся рисованием, так как в Китае не было времени и места, а там уже было нечего делать. Я начал рисовать и в том скетч буке, который ты мне подарил я создал свои первые костюмы. Я даже принес, чтобы ты мог посмотреть. Накахара открыл уже потертый блокнот и был очень удивлен. На первых страницах было нечто непонятное. Это были первые пробы пера и первые попытки понять карандаш. Размытые линии, непонятные фигуры, все это было похоже на хаос, но листая дальше Чуя понял, почему Коля работает на такой высокой должности и как он смог до нее дойти. Стали появляться человеческие силуэты, показываться первые идеи. Страница проработок отдельных частей тела. Наброски одежды. Все это выглядело интересно, красиво и очень занимательно. По этому блокноту можно было проследить за прогрессом, который совершал Николай. В конце блокнота было то же самое, что и на первых страницах, только теперь в этом хаосе прослеживался порядок. Появлялись образы, идеи и все это под конец разглядывания, становилось одной картиной. Это был уже не хаос, а четко выстроенная логичная картина, передающая чувства автора через узоры. Все же не зря Чуя иногда слушал лекции по искусству. Затем ребята продолжили рассказывать о своем приключении в Индии. Рассказывали, что иногда там было сложно, даже несмотря на количество работы, которая там была. Все же они смогли дать Сигме какое никакое образование. Все это закончилось, когда правительство объявило их в розыск, опять. Вот так они и оказались во Франции. Сейчас Сигма обучался в русской школе, это лучший исход событий, который мог произойти. Коля рассказывал про свои курсы и лекции, которые он слушает, а Федя по своему обыкновению молчал. – Ребят, – не выдержал Накахара, – а сколько вы языков знаете? – Я знаю французский, частично японский, английский и русский, – сказал Николай. – Я знаю тоже, что и Коля и немного китайский. – А я только русский, японский и французский. Сейчас изучаю английский. – Вау, как вам это удалось? – Мне нужно продавать товар. – Мне по учебе, все-таки здесь все на французском, ну и частично на английском. – Я просто повторял за ними и тоже по учебе, – проговорил младший. – Кстати, Коля, можешь мне посоветовать курсы какие-то. Я тоже хочу что-то послушать, все же мне теперь придется усердно работать. – Понимаю. Я тебе еще могу показать некоторые образы из прошлых коллекций, если хочешь. – Я думаю, что смогу это найти в интернете. Но я бы посмотрел на твои работы, которые не попали в коллекцию, если такие были. – Конечно, завтра на работу принесу. Завтра, кстати, у тебя будет проверка. – Проверка? – Небольшой просмотр, как ты справишься с ситуациями на подиуме, если что-то пойдет не так. Ты же знаешь этот дом. В правлении Дазая они все изменили и теперь показы бывают настолько сумасшедшими, что никто не пытается гадать, что будет в следующий раз. – Не могу не заметить, что эти показы раскрывают мысль коллекции, не думаешь? – Конечно. Сначала Дазай дает нам тему, которую мы раскрываем. Самое интересное, что он не указывает сроки. То есть, если работа гениальна, то он заставляет в последнюю ночь до показа ее сделать, но такое у нас было лишь раз. Боковым зрением Накахара замечает знакомый силуэт, а резкий вдох при течки заставляет чувствовать запахи четче. Запах очень насыщенного эспрессо был слишком громким для него, и Накахара закашлял. – Мистер Верлен, извините, если прерываю вашу беседу, – подошедший Осаму собственной персоной, немного качнул головой в знаке приветствия остальным сидящим за столом, – и извините за то, что я немного подслушал, хотя я понял не все, но вы обсуждали меня? – Извините, что так произошло, – так как разговор был резко переведен на французский, Сигме было немного трудно, но он понимал почти все, – Я обсуждал с Гоголем мою работу и ваши прошлые коллекции. В особенности их показ. – О, я знаю, что он впечатляет, но не думал, что он впечатлит вас, Верлен. – Обращайтесь ко мне как к Чуе, – все-таки чужая фамилия звучит странно, а Достоевский и Сигма и вовсе ничего не поняли хоть Коля и попытался им это рассказать перед выходом. – Хорошо, Чуя. – Так почему же вы думали, что он меня не впечатлит? – Вы выглядите настолько впечатляюще сам по себе, что, мне кажется, впечатлить вас трудно, – Осаму показал свою самую соблазняющую улыбку, но Накахара явно что-то не понял, так что просто вежливо улыбнулся и проговорил следующее. – Оу, спасибо, – и еще одна небольшая улыбочка, которая почему-то заставила биться сердце шатена чаще. – Извините, предлагаю завтра еще поговорить, если у меня будет время. Сейчас я хотел бы еще немного поговорить с друзьями, я их давно не видел. – Могу ли я вас проводить после? – Нет, спасибо, у меня уже есть компания, – и еще одна улыбка рыжего, которая выбивает Осаму из колеи. С одной стороны ему сейчас вежливо отказали, а с другой эта вежливость и улыбка была от Чуи. Рыжего, который занимал последние дни все его мысли. Дазай заказал себе кофе с мятным сиропом и небольшую булочку. В это время друзья вновь перешли на японский. – Почему у него был такой странный блеск в глазах? – Я не знаю, но надеюсь, что завтра все будет хорошо, несмотря на то что я его немного отшил. – Ты не отшил его, – сказал омега, – ты просто не захотел, чтобы тебя провожал до дома твой босс, которого ты видишь третий раз в своей жизни. – Ладно, тогда хорошо. Мы здесь засиделись, уже поздно, а нам завтра всем куда-то нужно идти, так что предлагаю расходиться. Федя, проводишь меня домой, раз уж я сказал, что меня кто-то сегодня проводит. – Конечно. Они вышли из кафе. Федя поцеловал в щечку Колю, и парни разошлись. – Так все же, так ты выбрался из этого контроля. – Я познакомился с одним парнем… – Накахара рассказал все как было, – …Теперь я здесь. Поэтому я и Верлен, а не Накахара. – Чуя, ты явно через многое прошел, я даже не могу сказать, что твой путь был легче, чем наш. Как же ты можешь оставаться на той же должности, несмотря на все пройденное? Тебя не воротит от работы моделью? – Знаешь, я слишком люблю эту работу. У меня осталось много комплексов после матери и Ширасэ, но смотря на все это со стороны могу сказать, что показывать себя мне нравится. Я может и готов убить за взгляд безразличия за мой труд, но я пойму, если это кому-то не понравится или наоборот. Самое главное не безразличие, которое на меня кидали всю мою жизнь. – А как же на подиуме? Это не жизнь? Ты просто рассказывал, что, когда ты выходил тебя любила публика. – Подиум — это отдельная жизнь. Когда я выхожу я чувствую себя как птица. Я ощущаю свет на мне, ощущаю наряд и ловя гармонию чувствую себя настолько свободным, что иногда у мне кажется, что я полечу. – Вау, никогда не думал, что подиум дарит такое же чувство, как после героина. – Реально, не думал, но зато мне не нужно прибегать к наркотикам. Только к антидепрессантам периодически, – Чуя улыбнулся, несмотря на слова, которые он сказал. Это было не весело, Федор это понимал, но что он может сделать. Может тогда два года назад нужно было забрать его с ними, кто же мог подумать, что сейчас такой покалеченный парень будет стоять перед ним и вновь улыбаться. Может она была безысходной, но хотя бы искренней. Жизнь не пощадила его, но это дало ему силу воли, цену свободы и жизни. «Может все это было и не зря,» – думает Чуя. «Может все это было зря,» – думает Достоевский, смотря в яркие голубые глаза, которые все также светятся, но это уже не тот первоначальный блеск, который будет трудно, или даже невозможно, вернуть. Федя не жалуется на свою жизнь, которая была труднее, он всегда был взрослым не по годам. Хоть они и одного возраста, но брюнет всегда был старшим братом, и сейчас он жалеет, что не уследил за младшим. Они начинают прощаться, но у Накахары остался всего последний вопрос на сегодня. – Вы с Колей встречаетесь? – Да. – Я рад за вас. Обмен улыбками, объятия, которые так не хотелось заканчивать, однако им все же приходится разойтись. Им нужно многое переварить.

***

Дазай сидит в кафе и не может понять, что произошло. Раньше с ним никогда такого не было. Не было этого странного чувства, этого маниакального желание узнать человека. А еще ему ни разу не отказывали. Это все странно, но еще страннее, что он рефлекторно достал блокнот, карандаш и стал создавать. Это было привычным действием в моменты сильного раздумья или тревоги, которые иногда его накрывали, но сейчас образ человека не выстраивался, а рука сама начала рисовать огонь в разных его интерпретациях. Спустя несколько минут он увидел, что Чуя ушел с друзьями и стало как-то не по себе. Он уже привык чувствовать легкие нотки мяты вперемешку с легким шоколадным ароматом духов, но сейчас этот запах стал испаряться. Когда он вернулся домой, его как будто кто-то насильно потащил к рабочему столу. С прошлого вечера на нем лежал чистый лист, который начинал нервировать, но сейчас, одев очки и положив рядом свой непонятный набросок из кафе, у него перед глазами появились рыжие волосы, прекрасная легкая ухмылка и голубые глаза, а еще он рефлекторно почувствовал запах мяты, которым ему кажется он пропитался с ног до головы. Образ на чистом листе бумаги стал вырисовываться как пламя ярко и величественно. Внизу была ярко красная хакама, а наверху черная и большего размера хаори. Края хаори так и хотелось порезать, чтобы они струились и подчеркивали красивые руки, но над этим Осаму решил подумать позже. Сейчас он пьет виски и этот янтарный цвет наводит его еще на одну гениально красивую мысль, которую он помечает в своей голове, чтобы не забыть. Пока он пытается заснуть, в его голове крутиться лишь одна мысль. «Этот рыжик со мной на год, так что я успею либо разочароваться в нем, либо заполучить.»