Девять букв, шестая – «я»

      Очередная попытка напасть на след Эфира оборачивается провалом. Чувак, который сам связался с Люмин, оказывается просто фанатом теорий заговора. Люмин для приличия выслушивает его, надо признать, довольно занимательную историю о кругах на полях, пока он переворачивает котлетки для бургеров на кухне придорожной кафешки. Котлетки пахнут, выглядят и шкварчат очень аппетитно. Люмин задерживается просто для того, чтобы подышать их запахом. Чувак, заметив, видимо, ее голодный взгляд, сооружает ей бургер и сует в руки горячую картонку.       — За счет заведения, — улыбается он, а потом добавляет, понизив голос: — Нам, знающим правду, надо заботиться друг о друге!       Люмин серьезно кивает. За бесплатный бургер она и не с такой хуйней согласится.       Вернувшись в зал, она успевает увидеть, как от сидящего за их столиком Дайна неохотно отлипает симпатичная официантка. Девушка бросает на Люмин быстрый взгляд и, кивнув, обходит ее по широкой дуге.       Когда Люмин плюхается за столик, чтобы насладиться своим честно заслуженным бургером, Дайн протягивает ей салфетку.       — Это какой-то шифр? — спрашивает он тихо.       На салфетке аккуратным, округлым почерком нацарапан ряд цифр и скромное «Джесс». Вместе с первым куском бургера — вкуснейшего! — Люмин проглатывает соблазн соврать, что да, шифр, а официантка наверняка шпионка Эфира, которая пытается направить Дайна по ложному следу. Люмин с сожалением замечает, что в ее кружке Джесс кофе не обновила, зато налила Дайну, хотя он и к своему стакану воды так и не притронулся.       — Это ее номер телефона, — отвечает Люмин честно, забирая у Дайна салфетку.       — Зачем мне… — хмурится он, а потом до него доходит. — Ах. Что ж, это объясняет, почему она спрашивала о природе наших с тобой отношений.       «Ох, Джесс», — думает Люмин, скатывая салфетку в плотный шарик. Дайн моментально теряет к шифру интерес и возвращается к кроссворду.       — И что ты ей ответил?       — Правду. Что мы партнеры. Точно! Партнер…       Он поспешно отлистывает несколько страниц назад и начинает вписывать в старый полуразгаданный кроссворд новое слово, но быстро останавливается.       — Нет. Не подходит.       — Что там?       — Помощник в неблаговидных действиях.       Люмин выпивает свежий кофе, который милая Джесс налила Дайну, а в свой остывший бросает скомканную салфетку с номером телефона. Если подумать, она делает Джесс одолжение. Джесс такое счастье как Дайн даром не нужно. Никому не нужно. Кроме, может быть, Люмин. Да и ей только для дела.       — Сообщник.       — Подходит.       Конечно.

---

      Они четвертый час стоят в пробке перед таможенной заставой, а это значит, что Люмин уже четвертый час умирает от жары и скуки. Тамагочи периодически отвлекает ее от отупляющего ничегонеделанья, но в кормежку и уборку говна за прожорливой феечкой Паймон тоже не получается тупить бесконечно.       Люмин то опускает окна, пуская в душный салон вонь выхлопных газов и дорожный шум, то поднимает, чтобы создать хотя бы подобие тишины. В машине слева от них заходится плачем ребенок, справа ему отвечает собачий лай, где-то впереди орет радио, сзади — на иностранном языке ругается большая семья.       Вытирая с лица пот подолом майки, Люмин буравит взглядом Дайна, которого не беспокоят ни жара, ни духота, ни вонь. Как будто он их вообще не чувствует.       — Ты можешь хоть куртку снять? На тебя смотреть жарко.       Дайн демонстративно застегивается до самого горла.       Гондон.       Он молчит, уткнувшись в свой ненаглядный сборник кроссвордов. Насколько Люмин знает, никакого другого имущества у него нет. Только одежда — водолазка, безразмерная кожаная куртка, джинсы и армейские ботинки, — за которую он держится с большим рвением, чем она того заслуживает, и пухлый, потрепанный сборник кроссвордов. Даже карандаш взамен сломанного в последней переделке он одолжил у официантки в кафешке. Люмин предлагала ему маркер, но Дайн отказался. Сказал, что хочет иметь возможность стереть неправильный ответ. Люмин за это назвала его трусом, и он так обиделся, что решил, похоже, с ней не разговаривать. Иногда он открывает рот с явным намереньем что-то спиздануть, но вовремя вспоминает, что вообще-то обижен и захлопывает пасть. Так долго он не молчал с тех пор, как его пырнули ножом в горло. В любой другой ситуации Люмин бы этому порадовалась, но сейчас ей так скучно, что она согласилась бы даже слушать нудеж Дайна. Можно было б с ним закуситься по какой-нибудь теме, поцапаться. Все веселее, чем киснуть в молчании.       Между машинами ходят торговцы сувенирами, холодными напитками и снеками. Люмин останавливает смуглую полную женщину, на груди которой висит переносной холодильник с мороженым, и на последние деньги покупает фруктовый лед на палочке.       — А молодой человек что-нибудь будет? — улыбается торговка Дайну.       — Я не ем, — отвечает тот рассеяно, не поднимая лица от кроссворда.       — Ему нельзя, — говорит Люмин. — Он наказан.       Мороженое тает на жаре, так что есть его приходится быстро. От нечего делать Люмин рассматривает Дайна и думает о том, что Джесс в нем нашла. Дайн все еще выглядит так, будто заблудился по дороге на хулоуиновскую вечеринку. Слишком бледный, слишком высокий, одетый слишком не по погоде. Стремный.       Отчаявшись понять Джесс, Люмин спрашивает вслух:       — И что она в тебе нашла?       Дайн бросает на нее вопросительный взгляд. Люмин уточняет:       — Джесс. Официантка, которая оставила тебе свой номер.       Он закатывает глаза и возвращает взгляд в кроссворд. За три часа в пробке тот заполнился дай бог на половину. Люмин еще ни разу не видела, чтобы Дайн полностью разгадал хоть один.       — Ты вообще спишь с женщинами? Про мужчин не спрашиваю, потому что с моим братом ты точно спал.       На углах челюсти и скулах Дайна проступают желваки. Ага. Но дальше — больше.       Люмин понятия не имеет, как именно работает тело Дайна, и у нее накопилось много вопросов по этому поводу. Какие-то процессы в Дайне будто поставлены на паузу, например, рост волос и ногтей. Он не ест и не пьет, и это Люмин ценит в нем едва ли не больше того, что он с готовностью ловит в себя клинки и пули, предназначенные ей — денег у них никогда не хватает даже на то, чтобы ей одной нормально питаться. При этом любые раны на нем затягиваются быстро и бесследно, а оторванные конечности прирастают обратно. Он, в конце концов, без проблем двигается, видит, слышит. Дышит.       Но к слову о Джесс.       — У тебя хоть встает?       Дайн склоняет голову к плечу и высоко задирает светлые брови: «серьезно?».       Эта игра в пантомиму начинает казаться Люмин веселой. Лицо Дайна она всегда считала ужасно невыразительным, но теперь, вынужденный пользоваться только мимикой, он показывает чудеса экспрессии. Прикольно.       — Что? Это простой вопрос. Я беспокоюсь за Джесс! Она выглядела такой милой, приятной девушкой. Не хотелось бы ее разочаровывать.       Дайн поднимает глаза цвета жидкости для мытья стекол к потолку, будто спрашивает у того, за что ему все это, и вздыхает. Люмин кладет ладонь ему на бедро.       — Ты сам-то знаешь, встает ли у тебя? Мы можем проверить. Ради Джесс.       «Это все от скуки», — говорит себе Люмин. Почти в это верит.       Дайн смотрит на ее руку так, словно прикидывает, стоит ли воткнуть в нее нож. В итоге играет желваками и откидывается на низко опущенную спинку кресла, подняв свой тупой сборник тупых вопросов на уровень лица, чтобы закрыть от Люмин ебало. За нож не хватается и руку Люмин не протыкает.       Не зная, что еще делать — ну не давать же теперь заднюю? — Люмин сжимает его за ляжку. Мышцы под ее ладонью напрягаются, но чуть погодя расслабляются. Дайн кладет раскрытый сборник кроссвордов себе на лицо и опускает руки. Когда Люмин начинает прощупывать его пах, он сползает в кресле пониже и шире разводит ноги.       Из машины справа за ними с интересом на тупорылой мордочке наблюдает собака, но видит это только Люмин.       Ответ на свой вопрос она находит очень скоро. Все у Дайна работает как надо, а то и лучше. Быстро твердеющий член чуть ли не прыгает Люмин в ладонь. Гладить его через плотную синюю джинсу не шибко удобно, но Дайну это, кажется, кайфовать не мешает. Он ерзает в кресле, пытаясь лучше подставиться под ее руку. Полноценно толкаться ей в ладонь ему совесть все-таки не позволяет, но по тому, как он поджимает ягодицы, чтобы хоть так приподняться поближе к ее пальцам, Люмин понимает, что ему хочется.       Когда она убирает руку, Дайн машинально подкидывает бедра вверх в поисках пропавшего давления. Не находит его и недовольно пыхтит в странички с кроссвордами.       В качестве утешения Люмин с силой шлепает ладонью прямо по головке вставшего члена. Дайна буквально подбрасывает в кресле. Из-под сборника кроссвордов вылетает звук, мало похожий на человеческий. Звучит он так сдавленно, будто Дайн за своим тупым укрытием кусает губы.       Собака за окном в ответ на резкое движение заходится лаем, ее хозяйка оборачивается к Люмин и делает шокированное лицо. К счастью, в этот момент машина перед ними трогается, и выслушивать приглушенные двумя окнами ругательства им не приходится.       Дайн прикрывает пах сборником с кроссвордами и делает постное лицо. Если не присматриваться, почти можно подумать, что он в полном порядке.       — Пропустил пятнышко на подбородке, — говорит Люмин и бросает ему на колени пачку влажных салфеток.       Дайн утирается, упорно не глядя на Люмин.       Прокушенная губа уже зажила — такие маленькие раны на нем затягиваются быстро, — кровь он слизал, но до подбородка не дотянулся, а может, вообще не заметил. Люмин уверена — если сейчас заглянуть в сборник, то переплет в нем будет испачкан черными пятнами. Люмин не знает только, зачем Дайн так сдерживался, что аж губу прокусил. Мог бы и постонать в голос, раз уж хотелось.       Ей бы это понравилось.