Neil Abram & Sophie Aria Josten

В третьем туре чемпионата правила изменились. Если на первых этапах продвижение команд зависело исключительно от количества побед, то теперь — и до самого финала — всё решали очки. В ближайшие недели три сильнейшие команды чётной группы должны были сыграть друг с другом, и только две, набравшие наибольшее количество баллов, проходили дальше. Теоретически, команда могла даже проиграть оба матча и всё равно выйти в следующий круг, хотя таких прецедентов не было уже много лет. Для «Лисов» расписание выглядело так: 23 февраля — домашняя игра против университета Невады, затем неделя перерыва, а 9 марта — выездной матч против Бингемтона. На бумаге между матчами выпадало время на отдых, но команда и не думала расслабляться. Победа в пятницу оказалась настолько неожиданной и воодушевляющей, что ни о каком сбавлении темпа речи не шло. К тому же, теперь отступать было некуда. Ваймак выжимал из игроков максимум — вплоть до самого четверга. После обеда в «Лисью нору» прибыла съёмочная группа НССА: команда должна была сняться для спортивной передачи. Нил ожидал, что Кевин будет раздражён из-за возможного срыва тренировочного ритма, но тот, наоборот, понимал, насколько важно сейчас внимание прессы. «Лисам» нужно было одобрение публики. Наблюдая, как Дэй мягко и уверенно ведёт себя на камеру, Нил вспомнил, каким очаровательным Кевин может быть перед объективом. Ему с трудом удалось сдержать желание шепнуть что-нибудь ехидное и подначить того на искренность. Сам же он постарался держаться подальше от операторов. Однако улизнуть от объектива не удалось. Когда Нила наконец пригласили на интервью, и Ваймак, и Кевин навострили уши. Нил спокойно выдержал предостерегающий взгляд Кевина и постарался по возможности сохранять вежливость. Поначалу это не составляло труда, так как почти все вопросы касались успехов команды. Тем не менее разговор неизбежно свелся к Рико и «Воронам». Нил попробовал отделаться нейтральными фразами, однако журналист добродушно поддел его за эту новообретённую сдержанность. — Ну давай, Нил, ты же обычно не такой дипломат. Где же ваш фирменный стиль «Лисов» — чуть меньше угроз, чуть больше драмы? Прежде чем Нил успел ответить, в кадре появилась Софи, небрежно отобрав у журналиста микрофон: — Хотите драму? Запишите, — она многозначительно взглянула в камеру. — Я нападающая. Я живу, чтобы забивать. Если кто-то решит, что может нас остановить — пусть попробует. Я лично засуну ему клюшку в... — Софи, — поспешно перебил Нил. — …в штрафную зону, — сладко закончила она и невинно улыбнулась. — Что? Всё в рамках правил. Ваймак закрыл лицо рукой, а Кевин, похоже, одновременно схватил сердечный приступ и восторг. Журналист, едва не захлебнувшись от смеха, поднёс микрофон обратно к Софи: — Так, вы вдвоём в одной команде, и ещё и родственники? Это законно? — Только если выживем до конца сезона, — пробурчал Нил. Софи подмигнула оператору и пошла прочь, оставив у съёмочной группы немало пищи для монтажа.

***

Эндрю достал из холодильника банку пива и потянул за кольцо. Нил посмотрел на него, затем перевел взгляд на письменный стол в гостиной. Он злился на Кевина за отмену тренировки и в то же время понимал, что свободный вечер придется очень кстати. На следующей неделе зачет по математике, к завтрашнему дню нужно сдать контрольную, а он за нее еще даже не брался. Не за горами семестровые экзамены, а оценки у Нила, как всегда, очень и очень неровные. Сегодня – отличная возможность наверстать упущенное. – Кевин напился? – раздалось откуда-то сбоку, и Нил вздрогнул. Софи стояла в проеме между кухней и гостиной, прислонившись плечом к стене и держа в руках кружку с кофе. На ее лице читалось плохо скрываемое удовольствие. – Ну наконец-то. А то я уже начала думать, что его заменили на модель с режимом «сухой закон». – Он даже имени Нила выговорить не может, – подтвердил Эндрю, не отрываясь от пива. – Фантастика, – протянула Софи. – Значит, ближайшие сутки нас ждет бесконечный поток высокоморальных речей в исполнении человека, который теперь не в состоянии вспомнить, как зовут его собственную печень. – Это не смешно, – пробормотал Нил, хотя уголки его рта дрогнули. Софи усмехнулась. – Конечно, не смешно. Это трагедия. Один алкоголик, один антисоциальный психопат, один беглый параноик... И, допустим, я. Четыре всадника студенческого апокалипсиса. Осталось только Ники, чтобы сыграть роль шута при дворе. Эндрю коротко фыркнул. Нил покачал головой, но спорить не стал. В глубине души он знал: сарказм Софи чаще говорил правду, чем чьи-либо серьёзные слова. Софи решила оставить своего брата и монстра и удалилась к старшекусникам болтать о чем-тою После произошедшого на крыше, Нил чувствовал что, что-то происходит, однако пока не может понять что именно. Возможно, Эндрю все понял по его выражению лица, а возможно, просто потребовал к себе внимания. Не сделав глотка, он отставил банку в сторону и пяткой закрыл дверцу холодильника. В два шага преодолел небольшое расстояние, вплотную приблизился к Нилу и взял его за подбородок. Его пальцы были холодными от банки. – Да или нет? – спросил он. – Да, – ответил Нил. Эндрю многозначительно посмотрел на его руки, скрещенные на груди. Секунду спустя Нил сообразил, в чем дело. Он опустил руки и спрятал их в карманы джинсов. Когда он полностью замер, Эндрю его поцеловал. Нил забыл об учебе, экси и бесхребетности Кевина и просто растворился в поцелуях. К тому времени, как Эндрю положил свободную руку ему на живот, у Нила шумело в голове и подгибались коленки. Все нервные окончания в груди и ниже мгновенно отозвались на прикосновение. Стиснув кулаки, словно это могло удержать руки на месте, он позволил Эндрю толкнуть его к стене. На телефон пришло ежедневное сообщение с обратным отсчетом; прижатый к стене, мобильник жужжал назойливо-громко. Эндрю отпустил подбородок Нила и вытащил телефон из заднего кармана его джинсов, затем немного отстранился и протянул ему. К счастью, вопреки ожиданиям Нила, открывать телефон Эндрю не стал. Нил забрал у него мобильник и, не взглянув на экран, отшвырнул в сторону. Он знал, какой сегодня день, как мало осталось времени. Плевать на эти сообщения, особенно сейчас. Эндрю проследил глазами за телефоном, который отскочил от дивана и заскользил по ковру. Спросит или нет? Нил поцеловал Эндрю в шею, надеясь отвлечь, и тот неожиданно вздрогнул. Нил счел это достаточным поводом, чтобы повторить действие. Эндрю отвернул лицо, но все равно они стояли так близко, что Нил заметил как по его коже пошли мурашки. Прежде чем Нил успел что-то сказать, Эндрю закрыл ему рот поцелуем. Сильнее прижал его к стене, на ощупь изучая через футболку от плеч до пояса и снова от пояса до плеч. Всего две недели назад он прикасался к коже Нила, когда рассматривал шрамы, но сейчас Нил испытывал совершенно иные ощущения. Эндрю как будто запоминал каждый сантиметр, каждую черточку его тела. Ладони Эндрю впервые были такими тяжелыми и такими горячими. От каждого движения его требовательных пальцев – то порхающих, то надавливающих – по венам Нила прокатывались волны жара. Это лишало покоя, заставляло изнывать, отчаяннее искать губы Эндрю и чувствовать, как тесно ладоням, запертым в джинсовом плену на бедрах. Нил уже и не помнил, когда в последний раз до кого-то дотрагивался. Это было не с той девушкой в Канаде – кажется, с ее предшественницей. Нилу впервые хотелось касаться Эндрю и изучать его тело так же, как делал сам Эндрю. Он хотел отыскать такие места, от прикосновений к которым Эндрю не устоит. Нил не произнес этого вслух, однако Эндрю как будто бы его услышал: пальцы Миньярда скользнули к запястьям Нила и оказались в карманах его джинсов. Эндрю, как видно, не сомневался, что Нил послушно держит руки при себе. Поняв это, Нил засунул их еще глубже в карманы. Эндрю крепко сжал его запястья, пытаясь помешать. Через полсекунды он вызволил руки Нила и поднес их к своей голове. Впился в его губы, точно хотел наставить синяков, выжечь поцелуями всё, что нельзя было сказать словами. После откинул голову назад и пристально посмотрел Нилу в глаза. – Только здесь. – Хорошо, – кивнул тот, и, едва Эндрю ослабил хватку, запустил пальцы ему в волосы. Достижение небольшое, и всё-таки возможность за что-то держаться придавала ему уверенности, почти якорила в теле. Может быть, причина наслаждения, медленно закипающего внутри, заключалась именно в доверии Эндрю, который наконец разрешил к себе прикоснуться? Нил решил, что подумает об этом позже. Сейчас всё, что его занимало, – как притянуть Эндрю ближе, как утащить его в новый поцелуй, сильнее, дольше. Эндрю неторопливо отпустил запястья Нила и уперся ладонью ему в грудь. Они застыли в этой позе на миллион лет – Эндрю испытывал его на прочность, а он стоял бы так сколько угодно, лишь бы целоваться, пока не онемеют губы и не исчезнет мир. Внезапно он ощутил тяжесть – рука Эндрю оказалась у него в паху. В теле что-то щелкнуло от внезапной ярости желания. Нил и не догадывался, как сильно вцепился Эндрю в волосы, пока тот, в качестве предупреждения, не прикусил его нижнюю губу. Боль вспыхнула острой искрой, язык уловил привкус крови – и тут же забыл, потому что Эндрю расстегнул пуговицу и молнию на его джинсах. Эндрю не был нежен, Нилу это было и не нужно. Ни один, ни другой не были созданы для нежности. Рука Эндрю двигалась резко, властно, с такой яростью, будто он хотел доказать что-то и себе, и Нилу. Тот хотел прижать Эндрю к себе, но блондин по-прежнему удерживал расстояние – ладонь на груди была крепка, как замок. Нил едва успел прошептать его имя, прежде чем Эндрю довёл его до пика. Он кончил быстро и больно-сладко, сдавив губы, чтобы не закричать. Эндрю заглушил судорожный вздох злым, грубым поцелуем – почти как пощёчина. Они стояли щекой к щеке – минуту, час, вечность. В ушах Нила грохотала кровь. Натянутые до предела нервы вибрировали, как струны. Связные мысли возвращались медленно, с трудом, рваными обрывками. Первое, что он по-настоящему осознал, – с какой силой пальцы Эндрю давят ему в грудь. Они больше не держали, а отталкивали. Он хотел опустить взгляд, но Эндрю резко ткнул его ладонью. – А как же… – начал было Нил. – Тихо, – оборвал его Эндрю. – Ты не можешь вернуться к Кевину и Ники в таком состоянии. – Я сказал, закрой рот. – Ты сказал «тихо», – автоматически поправил Нил, сам удивляясь, что у него хватает духа на дерзость. Он всё ещё держал Эндрю за волосы – единственное, за что мог уцепиться, чтобы не рухнуть. Привлёк его к себе, надеясь на короткий, почти извиняющийся поцелуй. Но Эндрю выдержал не больше секунды и отстранился. Он обтер руку о футболку Нила – буднично, как стирают пятно, – и дёрнул его за запястья. Пальцы Нила покорно разжались. Эндрю внимательно следил за каждым движением, будто проверяя, не дрогнет ли. Нил не стал снова прятать руки в карманы — боялся задеть. Он просто убрал их за спину. Эндрю шагнул назад и отпустил его запястья. – Уйди, – сказал он. – Куда? – Туда, где я не буду тебя видеть. Нил не обиделся. Он больше не воспринимал грубость Эндрю как личную. Это была его броня, его способ пережить, не сломаться, не сгореть от прикосновений. Нил научился не отвечать на неё болью. Он подождал, пока Эндрю отойдёт, и только потом отлип от стены. Из-за особенностей планировки гостиная от двери просматривалась не полностью, и Нил решил уйти в спальню. Хоть туда, где можно было закрыть дверь — если не от него, то хотя бы от себя.

Софи

Софи шла по коридору общаги, мимо комнаты монстров. Уже собиралась пройти мимо, как заметила в приоткрытой двери Кевина. Он просто смотрел на неё — мутным, зелёным, пьяным взглядом. – Ари... Ари, зайди ко мне, – слабо позвал он. Голос был срывающимся, умоляющим, пьяным. Софи застыла у самой щели. – Чего тебе, Кевин? – спросила она тихо, почти не дыша. Кевин поднялся с дивана, и, пошатываясь, пошёл к двери. Встал вплотную, теперь между ними не было ничего, кроме нескольких сантиметров и полутени. – Поговори со мной, пожалуйста... – Зачем? Он всхлипнул. Не притворно — вырвалось из самой глубины. – Это я должен спрашивать, зачем... Зачем ты даёшь мне надежду? Ложную. Я не камень, Ари. Я облажался. Я знаю. Но... я не знаю, что ещё мне сделать, чтобы ты простила меня. Софи зажмурилась, сжала губы, чтобы не выдать, как сильно эти слова ударили. Не дать ему увидеть, сколько в ней осталось чувств — несмотря ни на что. – Отпусти прошлое, Кевин, – сказала она глухо. – Ты в нём живёшь. Посмотри на себя: стоит кому-то сказать «Рико», и ты уже не держишься, напиваешься в хлам. Ты так и не отпустил свою девушку, сам решил, что вы расстались — и даже ей ничего не сказал. Как я могу тебе верить, если ты даже с этим не справился? – Прости меня... моя Ари... – голос дрогнул, и Кевин обмяк, будто всё, что держало его на ногах, отпустило. – Мне так тяжело без тебя... Одна-единственная слеза сорвалась с щеки Софи. – Я знаю, Кев... – прошептала она. Её голос был почти не слышен, но он точно уловил его. Глаза Кевина прояснились — будто трезвость пронзила его в одно мгновение. – Пожалуйста... посиди со мной. Я хочу уснуть, зная, что ты рядом. Софи вытерла остатки слёз — стирала не эмоции, а улики. Потом вошла. Комната была в беспорядке; на полу валялись пустые бутылки, пахло алкоголем и отчаянием. Кевин, в одних спортивных штанах, осторожно взял её под руку и повёл к кровати. Усадил ближе к стенке и сам устроился рядом, притянул её к себе. Она не сопротивлялась, устроилась у него на плече. Спустя несколько минут он тоже облокотился на её макушку, дыхание стало ровнее. Софи заметила, что он уже почти заваливается на бок. – Кев, ляг нормально. Ты сейчас упадёшь. – Ммм... – пробубнил он сквозь сон. – Кевин, ляг, как человек, – повторила она. Он открыл глаза, и, вместо того чтобы подчиниться, обхватил Софи, уложил её спиной к бортику кровати, а сам опустился головой на её колени, прижавшись всем телом. – Мне надо идти в свою комнату... – Останься. Потом уйдёшь... Пожалуйста. Софи вздохнула и кивнула. Он больше не был пьяным громилой с тренировок, сейчас он был чем-то почти уязвимым, потерянным. Человеком, которому было нужно не прощение, а тепло. Кевин, уже почти проснувшийся, повернул лицо к ней. Начал крутить её локон на пальце. – Знаешь, когда мама забирала меня с Гнезда, я первые ночи спал вот так, с ней. На коленях. Она сидела, читала про экси или что-то писала, а я засыпал у неё на коленях. А утром просыпался уже в кровати, а на кухне... запах её завтраков. Всё было так просто. Софи молчала. В горле стоял ком. – Мне жаль, что с ней случилось то, что случилось... – тихо проговорила она. – Я не знала твою маму. Но ты всегда о ней говоришь с такой теплотой... Она опустила взгляд на него. Лицо Кевина, обычно угрюмое или напряжённое, было сейчас почти детским. Чёрные, как смоль, волосы спадали на лоб. Изумрудные глаза наконец закрылись. – Ари, расскажи мне что-то про свою мать. Софи сжала губы. На этот вопрос она не хотела отвечать. Мэри Веснински... Она не была матерью. Не для неё. Мать, которая увидела в дочери обузу ещё до её первого крика. УЗИ показало одного ребёнка — мальчика. Все ждали мальчика. А родилась она. И Мэри замерла от ужаса. Какого чёрта? Все ждали наследника, и только его. А появилась Софи. Но схватки не закончились. Через несколько минут родился Нил. И только тогда ярость Натана притупилась. Но ненависть к ней — уже пустившая корни — осталась. – Мне нечего рассказывать, – сказала Софи. Голос звучал чужим. – Она взяла меня с собой только потому, что я услышала, как они с Нилом собирают вещи. Я сразу поняла, что они хотят сбежать. Я была не глупой девочкой. Просто не по плану. Она взяла меня, чтобы я не проболталась. Всё наше бегство она твердила одно и то же: я обуза. Что мне повезло, что она вообще меня взяла. Её голос дрогнул. Но она не заплакала. Просто положила руку на плечо Кевина, и тот, не открывая глаз, обнял её крепче. Кевин прижал щёку к её бедру, чуть глубже вдохнул, будто хотел запомнить её запах. Тишина была почти уютной — если бы не то, что бурлило внутри. Софи ссутулилась, опираясь спиной о стену. Слова, произнесённые вслух, звенели в голове. Как будто ей снова пятнадцать. Как будто она снова смотрит на Мэри, держащую за руку только Нила, а ей — только кивок и равнодушное «иди быстрее». – Прости, – прошептал Кевин. Он не знал, за что именно — за всё, что с ней случилось, за Мэри, за Натана, за Рико, за самого себя. Просто за всё. – Ты не обуза, Ари. Ни для кого. Тем более для меня. Она молчала. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться. Кевин приподнялся, сел на колени у её ног и заглянул в глаза. – Если бы я мог, я бы переписал всё, – сказал он, его голос был хриплым, но серьёзным. – Сделал бы так, чтобы ты родилась в доме, где тебя любили с самого начала. Где ты могла бы быть собой, а не выживать. Я бы сделал тебя счастливой, если бы знал как. Софи чуть дрогнула. Этот момент был опасен. Ещё чуть-чуть – и она может поверить. Кевин, будто ощутив это, поднял руку и осторожно коснулся её щеки. Подушечками пальцев стёр след от слезы. – Не надо быть сильной прямо сейчас, – сказал он. – Позволь мне хотя бы попытаться быть для тебя тем, кто держит, а не ломает. Софи смотрела на него молча. Сердце сжалось. Почему именно он? Почему он, такой потерянный и упрямый, — и в то же время единственный, кто замечает, как ей больно? Софи замерла, когда Кевин сел ближе, почти вплотную. Он смотрел на неё с таким отчаянием и теплотой, что ей стало не по себе — не от страха, а от того, как сильно хотелось поверить ему, раствориться в этом взгляде, забыть о том, кем они были и кем их сделали. – Ты не обуза, Ари, – тихо сказал он. – Ты самое живое, что есть в этом грёбаном мире. И если бы я мог стереть из твоей жизни всё, что причинило тебе боль, я бы сделал это… не задумываясь. Софи не ответила. Она просто смотрела на него – с колючей болью, с растерянностью, с тем самым чувством, от которого ей всё время хотелось сбежать. Кевин поднял руку и медленно коснулся её щеки, как будто спрашивал разрешения. Она не отстранилась. Он осторожно подался вперёд. Сначала прижался лбом к её, как будто искал опору, а затем, не отводя взгляда, прошептал: – Разреши мне хоть раз сделать что-то правильно. И поцеловал её. Поцелуй был нежным, почти неуверенным — ни требовательности, ни спешки. Только сдержанное, дрожащее тепло и страх разрушить то хрупкое, что возникло между ними. Он поцеловал её, будто это был единственный шанс. И в этот миг Софи позволила себе почувствовать всё: тоску, привязанность, смятение, желание... и боль. От того, что она не готова. Она отстранилась резко, как будто обожглась. Губы дрожали. – Нет, – выдохнула она. – Это... это ошибка. – Ари... – Не надо, – перебила она. – Пожалуйста. Ты пьяный. Я не хочу... Я не должна хотеть. – Ари, я... – Прости. Она встала, торопливо отступила к двери, не позволяя себе даже оглянуться. – Мне нужно идти. И ушла, оставив за собой только аромат ее присутствия. Кевин остался сидеть на кровати, будто из него вынули весь воздух. Его пальцы всё ещё хранили тепло её кожи. Он опустил голову, сжал кулаки и выдохнул. От того, что впервые почувствовал и понял: ей небезразлично. Софи пулей вылетела из комнаты монстров и на всех парах понеслась к себе. Влетела в комнату так резко, что двери едва не вылетели с петель. Сэт и Элисон сидели вместе на кровати и синхронно повернулись к ней. – Мелкая, ты чего такая бешеная? – удивлённо спросил Сэт. – Спроси у Бога, зачем он вообще создал мужчин, и всё поймёшь, – огрызнулась Софи, не останавливаясь и бросая сумку в угол. Сэт фыркнул, Элисон пересела поближе, на кровать Софи. – Что он сделал? – мягко, но настороженно спросила она. – Родился, – отрезала Софи тем же тоном и уставилась в потолок. Сэт, уже обеспокоенный, пересел с другой стороны. Теперь она оказалась зажатой между ним и Элисон, как между… мамой и папой. – Мы знаем, что между вами что-то было в Нью-Йорке, – тихо заговорила Элисон. – Это и слепой бы понял. Единственное, чего я не могу понять — как Кевин допустил, чтобы Нил об этом проболтался? Софи тяжело вздохнула и закрыла глаза. – Нил предупреждал его ещё до дня рождения близнецов, – пояснила она. – Сказал, что либо Кевин сам всё мне расскажет, либо хотя бы расстанется с Тэей, если уже начал со мной что-то серьёзное. Сэт нахмурился, глядя в пол. – Подожди... А почему он тогда ни того, ни другого не сделал? Софи пожала плечами. – Он объяснял Нилу, что нет смысла говорить Тэе. Когда он ушёл от Воронов, она даже не пыталась с ним связаться. Так что он решил, что они "расстались молча". А друзьям ничего не говорил, потому что не хотел распыляться на тему отношений. Типа, главное — экси. – Софи, – твёрдо сказала Элисон, – давай на чистоту. Что ты от него хочешь? Вы даёте друг другу ложные надежды, потом кидаетесь друг в друга клюшками на поле, как малолетки. Определитесь уже, что вам важнее – чувства или гордость? – Я говорила ему, – устало ответила Софи. – Мне нужна только честность. Ни подарки, ни цветы, ни признания. Просто — честность. Сэт фыркнул, потом заговорил, уже серьёзно: – Он тебя любит, Софи. Это видно всем. Пока он учился здесь, его волновал только экси. Но когда появились ты и Нил — он начал жить. Смотрел по-другому, стал человеком, а не машиной. Поверь мне, я его знаю. Ты для него — не просто "девушка". Ты — якорь. Софи молча кивнула, опустив взгляд. – Спасибо, – тихо сказала она. Элисон слабо улыбнулась, а Сэт, не удержавшись, потрепал Софи по голове. – Ну что, пойдем прогуляемся вокруг кампуса. Эли, подождёшь меня у лифта? – Конечно, – кивнула та и направилась к двери. Сэт задержался на секунду, потом развернулся и направился в сторону комнаты монстров. Там, в полутёмной комнате, одинокий Кевин сидел на своей кровати. В руках у него был телефон, экран подсвечивал его лицо. Он рассматривал старую фотографию — снимок, где он и Софи смеются в каком-то маленьком кафе в Нью-Йорке. Тогда всё казалось простым. – Дэй, – позвал его Сэт, появившись в дверях. – Прекрати уже бухать. Если она тебе дорога, сделай хоть что-нибудь. Вы с ней ходите с такими минами, будто вам по сто лет. Мне надоело смотреть на ваши страдания. Кевин не ответил, только отвёл взгляд, сжал телефон в руке. – Серьёзно, – продолжил Сэт. – Хочешь что-то исправить — будь мужиком. Говори правду. Или отпусти её окончательно. Но не мучай ни себя, ни её. Не дождавшись реакции, Сэт покачал головой и вышел, захлопнув за собой дверь. Кевин остался один, снова взглянул на фото — и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то большее, чем вина. Над кампусом опускался мягкий вечер, и улицы начали пустеть. Фонари зажигались по очереди, бросая длинные золотистые тени на дорожки. Элисон и Сэт шли в медленном темпе, держась за руки, иногда касаясь плечами. – Уже думал, куда хочешь после выпуска? – спросила она, покосившись на него, пока тот пинал кленовый лист по асфальту. – Думал, – честно признался он. – Сначала хотел податься в «Гарпии», у них сильный нападающий состав. Но сейчас... думаю, может, «Койоты». Они вроде как перестраиваются, ищут игроков с характером, а не просто статистикой. – Ты как раз олицетворяешь характер, – усмехнулась Элисон. – Особенно, когда тебе что-то не нравится. Сэт фыркнул, но не стал спорить. Он знал, что она права. Знал и то, что за её словами нет укора — только тепло. – А ты? – спросил он. – Видишь себя в какой-то конкретной команде? – Я пока думаю. У меня ещё год. Но если честно... – она сжала его ладонь чуть крепче, – мне спокойнее думать о будущем, зная, что ты в нём есть. Пусть даже в другом городе. Сэт замолчал на мгновение, осмысливая. Потом остановился и развернул Элисон к себе. – Ты знаешь, я не был самым лёгким человеком, когда мы только познакомились. – Это мягко сказано, – усмехнулась она. – Но ты всё равно осталась. И, наверное, впервые в жизни мне хотелось быть лучше не ради игры, не ради победы... а ради кого-то. Ради тебя. Элисон опустила взгляд, но не от стеснения — от того, что внутри всё приятно кольнуло. Потом она подняла глаза и улыбнулась. – Ты и стал лучше. Не потому что я осталась. А потому что ты захотел этого сам. Я просто увидела, что ты можешь быть другим, и дождалась, пока ты сам это поймешь. Сэт положил ладонь ей на щеку, на мгновение. Пальцы были чуть прохладные, но касание – самое тёплое. – Спасибо, Эл. – Не благодари. Я же говорила, что у меня слабость к упертым упрямцам с золотым сердцем, спрятанным за дебильными шуточками. – Это ж надо – ты сейчас описала меня лучше, чем я сам мог бы, – фыркнул он. Они рассмеялись, и снова пошли дальше, не спеша, под шум ветра и шелест осенних листьев. Это был один из тех вечеров, когда ничего особенного не происходит — и в этом как раз всё самое важное.

***

Вечером в пятницу Ники появился в дверях комнаты Нила и Софи с лицом заговорщика. — Пятница. Колумбия. Восьмой круг ада ждёт. Готовьтесь, дети мои, — заявил он с широкой улыбкой. Нил, не отрывая взгляда от тетради, только пожал плечами: — Лишь бы без поножовщины и танцев на барной стойке. Всё остальное переживу. Софи скрестила руки и подозрительно прищурилась: — А я могу отказаться? — Конечно, можешь, — развёл руками Ники. — Но тогда останешься дома с Сэтом и его комментариями уровня «обзорщик дешёвых сериалов». Выбор за тобой. Софи вздохнула. Ей уже мерещился голос Сэта: «О, смотри, у неё снова слёзы на фоне плохой актёрской игры. Дайте Оскар!» — и холодный голос Элисон: «Сэт, заткнись». — Ладно. Только если ты оплатишь мой фруктовый лёд, — буркнула она и пошла переодеваться. Спустя полчаса они уже сидели в машине, музыка гремела на всю громкость, а Ники за рулём распевал с поп-хитом, выбивая ритм пальцами по рулю. Кевин, сидевший на пассажирском, закатил глаза: — Ники, пожалуйста. Умоляю. Хватит петь. — Не завидуй моему диапазону, Кев, — ответил тот. — Ты у нас — эксибог, а я — душа компании. У каждого своё. Нил на заднем сидении, между Софи и бутылкой воды, мрачно заметил: — А я — жертва ваших вечных разговоров. Поехали уже. Перед тем как направиться в Колумбию, по традиции заехали в «Красотку» — небольшую забегаловку на углу, где пахло сгоревшим тостом, жиром и чем-то странно домашним. Они всегда брали одно и то же: Нил — фруктовую нарезку, Ники — бургер и картошку, Кевин — салат, Софи — фруктовый лёд. — Почему мы всегда выбираем эти места, если есть нормальные столики на шестерых? — поинтересовалась Софи, оказавшись зажатой между Нилом и Кевином в тесной угловой кабинке. — Потому что раньше мы ездили вчетвером, и всегда садились сюда, — ответил Ники, делая глоток из бумажного стаканчика. — Уютно, тесно, как в коконе. Семейный вайб, ты не понимаешь. — Не семейный, а клаустрофобический, — проворчала Софи, ковыряясь в своём льде. — И почему он снова не сладкий? — Потому что ты заказываешь его в заведении, где основное блюдо — «грусть с соусом барбекю», — фыркнул Нил, откусывая кусокчек арбуза. Клуб «Райские Сумерки» располагался на нижнем уровне старого кирпичного здания, утопленного в тенях переулков, куда случайные прохожие заглядывали редко. Вывеска – тонкая, почти неоновая линия с расплывчатым шрифтом – светилась томным лавандовым светом, как будто шептала, а не звала. Он не кричал о себе – он знал, что его найдут те, кто действительно ищет. Внутри клуб был утонченным противоречием: мрак и огни, глухой бархат стен и зеркала, искажающие реальность. Пространство будто жило по своим законам – не было часов, не было окон, не было ощущения времени. Только глухой ритм музыки, вибрирующей в костях, и мягкий полумрак, затуманивающий сознание. У входа гостей встречал полукруглый бар, за которым работали бармены, одетые в чёрное с фиолетовыми акцентами. На стойке горели свечи в стеклянных колбах, отбрасывая на потолок змеящиеся отблески. Воздух был пропитан терпкими духами, алкоголем и чем-то ещё – почти чувственным, почти опасным. Танцпол напоминал сцену из снов – пространство, затянутое дымом и светом. Люди двигались, словно растворяясь в собственных тенях. Здесь никто не спрашивал, кто ты и откуда. В «Райских Сумерках» было одно правило: не притворяйся, либо притворяйся до конца. За ширмой, скрытой в глубине зала, находились приватные комнаты – всё в тёмных тонах, с тяжёлыми занавесями и мягкими диванами. Там заключались сделки, шептались секреты и целовались те, кто больше не мог иначе. Это место не обещало рай. Оно предлагало сумерки – зыбкую грань между желанием и забвением. Компания Монстров и Софи двинулась в сторону столов на втором этаже Вечер в клубе «Райские Сумерки» был полон жизни. Музыка, как всегда, оглушала, басы пронизывали тело, а яркие лазерные лучи врезались в воздух, создавая невообразимые узоры. Столик, за которым сидели Софи, Нил, Ники, Кевин, Эндрю и Аарон, находился в тени, вдали от танцпола, где яркие огни освещали в основном тех, кто активно двигался в ритме музыки. Здесь было тихо, темно, и атмосфера ощущалась более спокойной — прямо противоположность хаосу на сцене. Ники и Аарон, не теряя времени, схватили свои стаканы, как будто хотели скрыться от мира. Они выпили залпом и, улыбаясь друг другу, сразу же встали, чтобы присоединиться к танцующим. Их движения были быстрыми и уверенными, а их лица излучали нетерпение. Они почти не оглядывались, когда уходили — музыка и энергия ночи манили их на танцпол. Софи тихо сидела, ковыряя свою газировку, чувствуя, как пузырьки поднимаются в стакане. Она наблюдала за тем, как клуб наполняется людьми, а всё вокруг наполнилось яркими, меняющимися цветами. Смущённо потянувшись к напитку, она размышляла, как бы ей хотелось быть кем-то другим, наслаждаться этим моментом или хотя бы быть частью этого. Но все было слишком громко, слишком быстро для неё. Нил и Эндрю остались сидеть за столом, поглощённые друг другом и происходящим вокруг. Их взгляды пересекались время от времени, но, как и всегда, молчание было в их обычном разговоре. Нил иногда слегка улыбался, но это была усмешка человека, который был готов наблюдать, но не желал быть вовлечённым в клубную суматоху. Эндрю же будто не отрывался от происходящего, его взгляд оставался сосредоточенным на каком-то отдалённом объекте или разговоре, но слова между ними не были нужны — всё оставалось на уровне простого присутствия. Кевин, сидя рядом с Софи, потягивал свой коктейль, не спеша, словно пытаясь раствориться в клубной атмосфере. Он не торопился, наслаждаясь моментом тишины, который казался ему таким необходимым. Тело слегка расслаблено, его лицо было серьёзным, но глаза — как обычно — слегка усталые. Софи не могла понять, что он хотел этим выразить, но чувствовала, что молчание говорило больше, чем слова. Аарон и Ники, тем временем, танцевали на танцполе, полные энергии и счастья, в то время как свет ярко пульсировал, отражая движение людей вокруг. Они двигались в гармонии с музыкой, как будто сами были её частью. Однако между Софи и Кевином оставался некий барьер, но это было не обидно, а просто естественно — каждый из них был здесь, но в тоже время был и где-то далеко. Время шло, и клуб наполнялся энергией. Свет менялся с каждым моментом, отражая живую атмосферу. Но Софи, несмотря на все это, ощущала, как её окружение становится каким-то туманным. Она оставалась в стороне, тихо наблюдая за всем, словно этот мир был слишком далеким для неё, слишком шумным и быстротечным. Внезапно Софи заметила, что Кевин всё чаще смотрит в телефон. Его пальцы быстро бегали по экрану — он явно о чём-то активно переписывался. В какой-то момент он, не сказав ни слова, встал из-за стола и направился прочь. Любопытство, подогретое внутренним беспокойством, заставило Софи подняться и последовать за ним. Она старалась идти на расстоянии, не привлекая внимания. Кевин неспешно спустился со второго этажа, где располагалась их зона отдыха, и направился в сторону коридора — туда, где находились туалеты и выход для персонала. Музыка в клубе немного стихла, сменившись более спокойным ритмом. Шум голосов стал отчетливее — пары ворковали у барной стойки, кто-то смеялся, кто-то перешёптывался в полутьме. Софи, затаившись в тени, наблюдала, как Кевин осторожно открыл служебную дверь и вышел наружу, в прохладный ночной воздух. Она прижалась к стене рядом с дверью. Сквозь щель и ночную тишину услышала, как он прикладывает телефон к уху. — Привет, Тэя, — сказал он. У Софи все внутри сжалось. Имя эхом отдалось в голове. Значит, он всё ещё с ней? Или снова? Сердце забилось чаще, в голове смешались гнев, тревога и растерянность. Она почти развернулась, чтобы уйти, но что-то удержало её. Любопытство. Надежда. Желание услышать правду. — Послушай, — голос Кевина был твердым, лишённым обычной усталости. — Когда я ушёл от Воронов и начал всё сначала, это значит, что я начал жить заново. Без прошлого. Без тебя. Софи затаила дыхание. Каждое его слово врезалось в сознание. Она не могла поверить, что слышит это на самом деле. — Нет, Тэя. Между нами всё кончено, — холодно отрезал он. — У меня есть девушка. Прощай. Он сбросил звонок, и на экране вспыхнул свет — Софи успела заметить, как он нажал пару кнопок, вероятно, добавляя номер Тэи в чёрный список. Без лишних эмоций, просто и решительно. Софи шагнула из тени. Кевин обернулся. Он выглядел немного удивлённым, но не смущённым. Их взгляды встретились — в её глазах отражалась буря, в его — спокойствие и честность, которой так давно не хватало. Софи сделала пару шагов вперёд, её каблуки тихо цокнули по асфальту. Лёгкий ветер трепал подол её куртки, а клубная музыка осталась глухо пульсировать где-то за спиной, будто происходящее сейчас было совсем из другого мира. Кевин взглянул на неё — взгляд был внимательный, немного настороженный. Он ждал, что она скажет. Может быть, даже готовился к упрёкам. Но Софи молчала несколько секунд, просто вглядываясь в его лицо. — Это было правдой? — наконец спросила она. Голос звучал тише, чем обычно, но каждый звук был выверен, как шаг по тонкому стеклу. Кевин кивнул, глаза его были устремлены куда-то за спину Софи, как будто ответ давался с трудом. — Да. Я поговорил с ней, потому что больше не мог врать. Ни ей, ни себе, ни... тебе. Я слишком долго прятался за "мы вроде расстались, но не говорили об этом прямо". Это было слабостью. — Он задержал взгляд на Софи. — Но сейчас я всё сказал. Я поставил точку. Софи сжала руки в тонких пальто-карманах, будто ей нужно было за что-то держаться, чтобы не потерять равновесие в этой нестабильной правде. Кевин всё ещё стоял, уставившись на погасший экран телефона, будто надеялся, что в нём можно найти слова, которых не хватило раньше. Он вздрогнул, когда она заговорила: — Я не знала. Ни о чём. Мне сказали другие. Не ты. Кевин резко поднял голову, в глазах промелькнуло не удивление, а вина. — Я... не знал, как сказать, — честно признался он. — Не знал, как объяснить то, что сам долго отказывался понимать. Софи сжала руки в кулаки. — Ты мне нравился. Мне хотелось верить, что ты тоже. И я верила. До тех пор, пока мне не начали намекать, что у тебя, оказывается, есть девушка. А ты... молчал. Кевин сделал шаг вперёд, но не ближе, чем позволяла её поза. Он заговорил не торопясь, сдержанно, будто боялся вспугнуть её доверием, которое ещё не успел вернуть. — У нас с Тэйей давно ничего не было. Не было ссор, не было расставания — но и жизни вместе уже не было. Мы просто были изначально на расстоянии, а потом я уехал и оборвал всё. Софи не ответила. Он продолжил: — Когда я понял, что моё молчание делает больно тебе, что ты думаешь, будто тебя обманули... тогда всё и стало ясно. Я не хочу лгать. Ни себе, ни тебе. Поэтому я сам поставил точку. Сегодня. Он говорил спокойно, без пафоса, но Софи чувствовала — для него это решение было как прыжок в пустоту. Она долго смотрела на него. Где-то в глубине души клубилось сопротивление — недоверие, обида, страх быть снова втянутой в чужую нерешительность. Но и в голосе, когда она наконец заговорила, было больше тепла, чем холода: — Всё, что мне было нужно — это чтобы ты сам сделал выбор. Не из страха, не потому что тебя прижали, а потому что ты понял, что честность важнее. Он кивнул. — Я понял. И я выбрал тебя. Даже если ты сейчас не готова. Софи чуть опустила голову, потом медленно подошла ближе. — Я не обещаю, что всё будет как раньше. Но... я готова дать тебе шанс. Один. Чтобы ты показал, что умеешь выбирать не только словами. А делами. — Значит, я всё ещё в игре? — чуть усмехнулся он, с тем самым выражением, в котором было и облегчение, и искренняя радость. Софи на мгновение приподняла бровь: — Не переоценивай себя. Это только начало первого тайма. Он тихо рассмеялся. И на этот раз — не нервно, а по-настоящему. Ои пошли обратно рядом, в тишине, под гудящий неон и хриплый бас новой клубной песни. Пока в воздухе ещё витал шанс, редкий, как тёплый ветер в начале весны. Кевин и Софи вернулись к столику, где уже сидели остальные. Что-то в атмосфере изменилось — музыка осталась той же, но лица друзей были насторожены. Ники сжал стакан крепче обычного, Аарон молчал, что всегда говорило о напряжении, а Нил стоял, уставившись в экран телефона. — Что случилось? — тихо спросила Софи, ощутив холодок по спине. Нил, не отрывая взгляда от экрана, коротко бросил: — Кенго Морияму снова увезли в больницу. Слово снова прозвучало как удар. В висках застучало тяжелее. — Что будем делать? — негромко спросила Софи, будто не хотела тревожить тишину. Эндрю безразлично пожал плечами, откидываясь на спинку дивана: — Можем заехать в дом. Если новости ещё идут — глянем. Но это не повод срываться. Ни для кого из нас. Кевин резко провёл рукой по волосам, словно хотел согнать тревогу. — Кев, — проговорил Нил, — Рико не тот человек, которого стоит жалеть. СМИ это тоже понимают. Расслабься. — Я не о нём, — выдохнул Кевин. — Меня волнует Жан. Эндрю усмехнулся, наклоняя голову: — Жан — не моя зона ответственности. У нас есть благодетельница, пусть и заботится. Кевин напрягся, его голос прозвучал жёстче: — На что ты намекаешь, Миньярд? Эндрю медленно повернул к нему голову, лениво, но с характерной холодной резкостью во взгляде. — На то, что это не твоего ума дело. Остынь, Мэй-Дэй. Ты паникуешь, как будто можешь изменить чью-то судьбу. А пока ты решаешь чужие драмы, свои не решаются. Неловкая тишина повисла в воздухе, напряжённая, как струна. Даже вспышки неонового света казались теперь слишком резкими. Кевин хотел что-то добавить, но Софи его остановила, потянув за рукав кофты. — Так, — Софи поднялась из-за стола и оглядела всех. Голос её прозвучал спокойно, но твёрдо. — Я так понимаю, момени для разговоров не самый подходящий . Давайте собираться и едем домой. Никто не возразил. Даже Ники, обычно жаждущий отрыва, молча допил остатки коктейля. Эндрю встал первым, бросив быстрый взгляд на Нила. Тот кивнул, подтверждая решение. Аарон потянулся за курткой, которую до этого бросил на спинку дивана, и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Софи, взяв свою сумку и дождавшись, пока Кевин поднимется, мягко коснулась его руки. Он посмотрел на неё — устало, с благодарностью, но всё ещё напряжённо. Они вышли последними, оставив позади пульсирующий ритм музыки, мерцание неона и гул разговоров. На улице было прохладнее, чем ожидалось, но воздух показался чище и спокойнее после душного клуба. Ники, как всегда, сел за руль — он был единственным, кто не пил, кроме Софи и Эндрю. Эндрю устроился рядом, молча прикуривая сигарету, остальные заняли задние сиденья. Машина тронулась с места, фары прорезали ночную темноту. В салоне было тихо, каждый думал о своём. За окнами мелькали огни, но никто не обращал на них внимания. Даже Нил, обычно чуткий к каждому звуку, смотрел в пустоту, опершись лбом о стекло. Софи сидела рядом с Кевином. Он держал телефон в руках, но больше не смотрел на экран. Она мельком взглянула на него — напряжённая линия челюсти, хмурый взгляд, но дыхание выровнялось. Он начал отпускать. Потихоньку, но всё же. И на этот раз Софи ничего не сказала. Просто осталась рядом с ним.

***

— Скоро весенние каникулы. Можем куда-нибудь махнуть, — предложил Нил. — Куда-нибудь махнуть, — повторил Эндрю с лёгкой насмешкой, словно пробовал слово на вкус. — Куда и зачем? — Куда угодно, — сказал Нил, пожав плечами. — Но место должно быть как минимум в трёх часах езды от Пальметто. Ближе смысла нет, не почувствуешь себя на отдыхе. Загвоздка лишь в том, как оторвать Кевина от стадиона. — У меня есть ножи, — напомнил Эндрю, совершенно серьёзно. — Но это не ответ на вопрос «зачем». Нил усмехнулся, хотя глаза у него оставались усталыми. Он и сам толком не знал, откуда появилась эта идея. Просто… захотелось. Не убегать, не скрываться, не спасаться, а просто поехать. Без смысла или везкого повода. Лишь с одной причиной: потому что может. — Я никогда не путешествовал просто так. Эндрю посмотрел на него с той самой хищной настороженностью, что всегда появлялась у него, когда разговор касался чего-то личного. Чего-то, что не вписывалось в его границы. — У тебя проблема, — спокойно объявил он. — И заключается она в том, что ты тратишь время и силы на всякую ерунду. Нил понял, что эндрю хотел поехать, пусть и утверждал, что ничего и никого не хочет. — Это, — Нил кивнул в сторону между ними, почти беззвучно, — не ерунда. — «Этого» нет. Это — ничто. Ничего нет, — отрезал Эндрю, почти мимоходом, и снова затянулся сигаретой. — И я ничто, — подхватил Нил, тихо, но без вызова. Без горечи. Просто как факт, вырвавшийся из глубины, где он хранился все эти годы. Ответа не было. Только мягкое потрескивание сигареты и глухой тик часов над дверью. Эндрю смотрел в окно, как будто там был какой-то другой разговор, более достойный его внимания. — Я знаю, — добавил Нил. — Но если я ничто — это не значит, что я не могу быть чем-то. Он говорил спокойно, с тем странным спокойствием, которое приходило только после слишком долгого молчания. Не было смысла доказывать, не было цели переубедить. Но в каждом его слове звучала решимость. Эндрю не ответил. Только поднялся со стула, расправил плечи и потушил сигарету в пустой чашке рядом. На полпути к выходу он бросил через плечо: — Не забудь спросить разрешения у Кевина. Он же у нас хранитель всех каникул. И исчез в темноте коридора, оставив за собой лёгкий запах дыма и металла. Нил остался сидеть один, опустив взгляд на стол. Ни одиночество, ни тишина его не пугали. В отличие от прошлого, теперь он хотя бы знал, с кем хочет делить эти пустые комнаты. В ту ночь Нил лёг слишком поздно, а утро наступило куда быстрее, чем хотелось бы. На лекциях он буквально клевал носом, а перед матчем успел лишь на короткий сон — едва ли спасительный, но всё же полезный. И хорошо, что он хоть немного отдохнул, потому что Невада оказалась соперником серьёзнее, чем они рассчитывали. Университетская команда с запредельным давлением и агрессивным темпом быстро сбила с «Лисов» остатки самоуверенности, оставшиеся после предыдущих матчей. Это был уже третий тур, где правила отличались от прежних. Теперь всё зависело от количества набранных очков, а не просто побед. Команды, дошедшие до этого этапа, прошли огонь, воду и Вермонт — и теперь готовы были вцепиться друг другу в горло. Игра обещала быть сложной — и слово сдержала. Дополнительную сложность создавало отсутствие Ники: красная карточка, полученная в прошлом туре, исключила его из состава. Это обернулось настоящей головной болью для Пальметто. К счастью, Рене вновь вышла на поле — и её спокойная, выверенная игра напоминала о временах, когда она ещё была основным защитником. Эндрю, как всегда, занял ворота и защищал их так, словно каждый гол в них — личное оскорбление. Этого едва хватило, чтобы удержать равновесие. Матч закончился вничью — 6:6. В турнире на вылет дополнительное время не предусматривалось. Победитель определялся в серии пенальти. Проблема заключалась в том, что у Невады было семь нападающих, тогда как у «Лисов» — только два. Нилу и Кевину предстояло бить по очереди. Когда Кевин направился к линии третьей четверти, Нил шагал следом, чувствуя, как грохот собственного пульса заглушает шум трибун. Он задержал дыхание, выдохнул и заставил себя сосредоточиться. — Сегодня мы отыграли не лучшим образом, но результат более-менее приемлемый, — сказал Кевин, бросив взгляд на Нила и заметив напряжённость в его лице. Нил приподнял брови, не до конца поняв, о чём тот говорит. — У нас почти столько же очков, сколько у Невады, — пояснил Кевин. — А следующую игру они проведут раньше нас. Перед матчем с Бингемтоном мы уже будем знать, сколько очков нам нужно, чтобы выйти в следующий раунд. — Ясно, — отозвался Нил, хотя сказанное не принесло ему облегчения. Первым пробивал форвард Невады — точно и резко. Гол. Кевин вышел вторым — и безупречно повторил результат. Вторая подача соперника — ещё один мяч в сетке. Нил направился к линии и точно вложил снаряд в ворота. Перед тем как вернуться, он бросил взгляд на Эндрю. Тот стоял в воротах, как скала, и поймал третий мяч безукоризненно, отправив его назад по полю. Только тогда Нил позволил себе выдохнуть. Он обернулся — Кевин уже занял позицию и усмехался с той торжествующей, почти звериной уверенностью, которая появлялась у него в моменты абсолютной концентрации. Кевин ударил — точно, холодно, без шансов. Мяч ушёл в нижний угол, заставив вратаря Невады сделать бесполезное движение. Победа. Одно очко перевеса — но этого хватало.

***

В четверг ночной тренировки у Кевина и Нила не было — вместо нее состоялся общий сбор команды. Сегодня завершались матчи третьего тура: университет Эдгара Аллана играл с Мэрилендом, а «Львы» из Пенсильвании — с Южной Калифорнией. Две команды из каждой группы проходили в четвертый тур, и значит, кому-то из участников «Большой тройки» предстояло вылететь. Впервые за шесть лет один из грандов покидал чемпионат до полуфинала, и Кевин хотел увидеть это своими глазами. Остальные «Лисы» его поддержали — после вечерней тренировки команда осталась на стадионе смотреть трансляции. Организаторы составили расписание с умом: «Вороны» и «Троянцы» проводили свои матчи на домашних аренах, а разница во времени позволяла спокойно посмотреть оба поединка один за другим. Ваймак заказал пиццу, но сам на просмотр не остался — он был занят подготовкой к будущему сезону. Тренер наконец выбрал шестерых новичков и теперь решал вопросы с билетами, надеясь, что к возвращению команды с весенних каникул все шестеро уже подпишут контракты. Нил радовался, что в число новобранцев вошел тот игрок, которого он сам рекомендовал, хотя внутри всё равно ныло чувство вины: он так и не смог убедить тренера взять ещё одного нападающего. Тем временем Дэн выгнала Ваймака с компьютера, сославшись на срочную необходимость распечатать «кое-что». Вскоре она вернулась в комнату отдыха с четырьмя табличками и скотчем, аккуратно закрепив их над телевизором. На каждой были указаны текущие очки команд; позже туда добавят результат сегодняшнего вечера. Пока шёл матч «Воронов», Кевин лишь изредка поглядывал на таблицы, но когда началась игра между пенсильванскими «Львами» и «Троянцами», он буквально прилип к экрану. Нил знал, что Кевин симпатизирует Южной Калифорнии, но не представлял, насколько сильно: тот следил за ходом игры с такой сосредоточенностью, будто от результата зависела его жизнь. В какой-то момент Нил даже почти пожелал победы «Львов» — просто ради того, чтобы увидеть, как Кевин потеряет самообладание. Но уже к концу первого тайма все мысли о Кевине вылетели у него из головы. Нил, как и остальные, слишком давно сосредоточился на собственных играх и противостоянии с «Воронами», и напрочь забыл, насколько высок уровень игры в «Большой тройке». И «Троянцы», и «Львы» играли по-взрослому: выверенные стратегии, агрессивная динамика, беспощадная точность. Их статистика, может, и уступала безупречной машине «Воронов», но по стилю и силе они были им почти равны. Когда-то Кевин предупреждал, что «Лисы» не готовы к такому уровню соперничества. Сегодня Нил впервые понял, что тот был даже слишком мягок в оценке. Ощущение тревожной реальности быстро передалось и остальной команде. Во время рекламной паузы Дэн легонько постучала пультом по колену и произнесла: — Ребят, нам определённо нужно подтянуться. Кевин бросил на неё мрачный взгляд, брови сошлись на переносице. — Даже если бы вы начали слушать меня ещё год назад, когда я об этом говорил, всё равно было бы поздно. Они сильнее. И будут сильнее всегда. — Наслаждаешься ролью кайфолома? — буркнул Ники. — А что толку отрицать очевидное? — пожал плечами Кевин. — Мы с трудом вытянули матч против Невады. Кто-нибудь из вас серьёзно думает, что мы сможем пройти «Большую тройку»? — Давненько в Калифорнии не было землетрясений, — заметил Ники. — Может, повезёт, и от «Троянцев» останется только пыль. — Это уже перебор, — сказала Рене, чуть строже, чем обычно. — Нам и правда поможет только что-то вроде этого, — поддержала Элисон, облокотившись на спинку дивана. Рене не изменилась в лице — спокойствие, как всегда, было её бронёй. Но ей не нужно было повышать голос, чтобы передать своё разочарование — остальные почувствовали это без слов. — «Троянцы» поддержали нас, когда нам было хуже всего, — напомнила она. — Вы всерьёз желаете им зла только ради шанса пройти дальше? — Это просто… несправедливо, — пробормотал Ники, отведя глаза. — Столько стараний, столько борьбы — и вдруг проиграть. — Мы ещё не проиграли, — сказала Дэн. — Но точно проиграем, если сдадимся прямо сейчас. Кевин открыл рот, явно намереваясь снова выдать что-нибудь язвительное и, как обычно, не способствующее поднятию боевого духа. Но Нил не стал ждать. Он потянулся через Эндрю и с совершенно будничным выражением лица влепил Кевину подзатыльник. Мэтт и Софи хрюкнули от смеха, Мэтт попытался замаскировать звук кашлем, но безуспешно. Кевин замер, а затем бросил на Нила испепеляющий взгляд. — Сейчас никому не хочется этого слышать, — пояснил Нил, словно ничего не произошло. — Если ты ещё хоть раз меня ударишь… — начал было Кевин. — То… что? — лениво поинтересовался Эндрю. Ответа не последовало. Кевин с угрюмым видом отступил в молчание. Где-то сбоку Элисон незаметно подала Дэн какой-то знак. Нил уловил его краем глаза, а когда повернул голову, увидел, как Дэн скривилась в ответ, состроив подруге рожицу. Мэтт тем временем приобнял Даниэль за плечи и слегка прижал к себе. Возможно, между жестами девушек и его действием не было прямой связи, но выражение лица Мэтта казалось Нилу скорее довольным, чем сочувствующим. Нил перевел взгляд на Рене — заметила ли она это? Поняла ли? Но на её спокойном лице, как всегда, не отражалось ровным счётом ничего. — Знаете... — начал было Бойд, но в этот момент Дэн нажала кнопку на пульте и прибавила звук. Он только ухмыльнулся и замолчал. Спустя несколько минут команды вышли на поле. Второй тайм стартовал в обновленных составах — и с прежней интенсивностью. Игра была всё такой же напряжённой, быстрой, выверенной до мелочей. Когда «Троянцы» наконец-то забили, плечи Кевина чуть опустились, словно с них сбросили груз. И всё же напряжение не отпускало его до самого финального свистка. С невероятными тридцатью семью очками, набранными за три матча, «Троянцы» вслед за «Воронами» прошли в следующий тур. — Мог бы радоваться чуть скромнее, — пробормотал Ники, заметив, как у Кевина тронулись губы в довольной улыбке. — Мы ведь будем играть против них. — Они заслужили это, — коротко бросил Кевин, холодно взглянув на Нила. Дэн только закатила глаза и нажала кнопку «выключить» на пульте. Экран погас. День закончился.