Neil Abram & Sophie Aria Josten

К несчастью для «Лисов», расстояние до университета Бингемтона составляло меньше тысячи трёхсот километров — и это означало, что на перелёт тратиться не будут. Уже в пять утра команда поднялась с постелей, а в шесть выехала в путь. С учётом вынужденных остановок на еду и туалет, а также неизбежных пробок, затруднявших путь вдоль побережья, поездка оказалась изнурительно долгой. Убить время, зарывшись в домашку, Нил не мог — семестровые экзамены только что закончились, впереди маячили каникулы, и заданий на дом никто не дал. Он просто уставился в окно, считая мили и редкие машины, обгоняющие их автобус. Часа через четыре старшекурсники начали активно обсуждать, что в следующем сезоне команде просто необходимо обзавестись телевизором в автобусе. Ваймак сначала притворялся глухим, но после десяти минут коллективного нытья пообещал заняться этим вопросом, если «Лисы» выиграют финал. Все прекрасно понимали: от Ваймака это было почти прямое «да», независимо от исхода чемпионата. И пусть сейчас это никак не помогало развеять скуку, мысль о следующем сезоне всё-таки добавляла немного бодрости. Спустя ещё два часа они остановились на ранний обед. Возвращаясь к автобусу, Дэн завела разговор с Кевином о сильных сторонах бингемтонских «Красных панд». Кевин замешкался в проходе: ему одновременно хотелось обсудить стратегию и остаться под защитой молчаливой компании Эндрю. Его нерешительность вызвала небольшую пробку — он шёл вторым, сразу за Миньярдом, и внезапно застопорился на верхней ступеньке. Эндрю, не оборачиваясь, коротко махнул рукой, разрешая Кевину остаться. Получив молчаливое одобрение, Кевин нырнул на сиденье позади Дэн и Мэтта, где тут же развалился с видом эксперта, готового к анализу. Софи же предпочла одиночество, усевшись подальше от всех, слушала музыку. Аарон и Ники уселись сразу за Кевином. Вряд ли их действительно интересовали тактика и цифры — скорее, они просто отчаянно искали способ убить скуку и развлечься хоть каким-то разговором. Место рядом с Кевином оставалось незанятым. Нил вполне мог бы присоединиться к беседе. Кевин не говорил ничего такого, чего бы они не обсудили за последние ночи на тренировках, но все же Нилу стоило слушать и мотать на ус. К тому же он знал: стоит ему сесть рядом, и Ники увлечёт разговор в сторону, наполнив автобус привычной лёгкой болтовнёй — и это хоть немного скрасит бесконечное путешествие. Правда, тогда Эндрю всю дорогу просидит в одиночестве. Конечно, он этого, скорее всего, даже не заметит, а если и заметит, то ему будет плевать. Но всё равно мысль об этом почему-то не давала Нилу покоя. Он сам почти всю жизнь провёл в тени — скрываясь, оглядываясь, стараясь не выделяться. Был счастлив, когда никто не обращал на него внимания — или, по крайней мере, думал, что счастлив. Ведь это значило, что он в безопасности. Он и представить не мог, насколько был одинок пока не встретил Лисов. И — Софи. Она сидела через проход, облокотившись на окно и уставившись в экран планшета. Наушники в ушах, капюшон натянут на глаза, ноги прижаты к груди. За весь день она не сказала больше десятка слов, и всё больше по делу. Поначалу Нил решил, что она просто не выспалась. Но теперь, видя, как она время от времени косится в сторону центра автобуса, он понял — она замечает больше, чем кажется. И ей что-то не нравится. Может, этот театр между ним и деэм? Или то, как напряжённо ведёт себя команда перед матчем? Возможно всё сразу. – Нил? – окликнула Дэн, заметив, как он замер в проходе. Кевин нахмурился, будто не понимал, почему он до сих пор не сидел рядом. Нил почувствовал себя в ловушке — разрываясь между долгом и желаниями, между тем, чего никогда не получить, и тем, что уже есть, но рискует исчезнуть. Паника подступила неожиданно, словно ледяная волна. Он отвёл взгляд и пошёл в конец автобуса. – Вернись обратно! – раздражённо бросил Кевин. – Нет, – не оборачиваясь, отрезал Нил. Позади что-то скрипнуло, потом послышались тяжёлые шаги. Кевин уже выдохся от его упрямства, но, разумеется, не собирался сдаваться. Через секунду в проходе раздался его злой голос: – Дайте пройти! – возможно, к Ники или Аарону. Скорее всего, дорогу уступил Мэтт — без слов, просто молча сдвинув колени. Кевин догнал Нила и зашипел на французском: – Не забывай, ты обещал подчиняться мне во всём, что касается игры. Ты не имеешь права уходить, когда я тебя учу. – Я пообещал тебе это ради того, чтобы мы вышли в финал, – бросил Нил, не оборачиваясь. – Но ты сам вчера сказал, что финал нам не светит. Ты не веришь в нас. А значит, я больше тебе ничего не должен. – Прекрати вести себя как ребёнок! – процедил Кевин. – Сегодняшняя игра покажет, на что мы способны. Тебе больше, чем кому бы то ни было, нужно меня слушать. – Я уже всё слышал. Отстань. Он шлёпнулся на сиденье, которое до этого занимал сам Кевин — второе с конца, сразу перед Эндрю. Через минуту Кевин вернулся к Дэн и продолжил обсуждение стратегии, но некоторое время говорили почти шёпотом. Только когда Ники фыркнул по поводу какой-то нелепой статистики, разговор стал прежним — шумным и хаотичным. Нил, всё ещё нахмуренный, достал из кармана мобильник. Как и каждый день с его настоящего дня рождения, ему пришло очередное сообщение с обратным отсчётом. Сегодняшнее было особенно мерзким — просто «0». Ни угроз, ни требований. Пустое, холодное число. Он уже потянулся, чтобы стереть его, но на запрос подтверждения закрыл экран и сунул телефон обратно в карман. Он повернулся и стал на колени на сиденье, чтобы заглянуть через спинку — посмотреть на Эндрю. Тот сидел, как всегда, спокойно: голова чуть опущена, взгляд в окно. Ни один мускул не дрогнул, когда Нил встал на сиденье у него за спиной. Равнодушие Эндрю не обижало, наоборот, успокаивало. В нём была точка отсчёта. А через проход Софи мельком взглянула на Нила, потом снова опустила глаза. На этот раз она не спряталась за капюшоном. Просто смотрела. Как будто пыталась понять, сколько ещё он будет тянуть резину — и когда уже наконец скажет вслух то, что давно ясно. Сейчас ему было достаточно просто смотреть, что он и делал — уложив руки на спинку кресла, а подбородок на руки. Он и сам не знал, что хочет увидеть — Эндрю выглядел как обычно, и его лицо Нил знал не хуже собственного, до последней черточки. Тем не менее что-то неуловимо изменилось. Может, виноват был солнечный свет, льющийся в окно: в его лучах светлые волосы Эндрю блестели ярче, а ореховый цвет глаз казался почти золотым. В общем, независимо от причины, это выбивало из колеи. Безмолвный вопрос зудел под кожей, не давал покоя и раздражал. — Эй, — позвал он, решив, что если Эндрю посмотрит ему в глаза, он поймёт, что именно его гложет. Прошло немного времени, прежде чем Эндрю всё же обернулся. Он выдержал минуту «гляделок», потом спокойно произнёс: — Прекрати. — Я ничего не делаю. — Я сказал, не смотри на меня так. Нил не понял, что именно имел в виду Эндрю, но предпочёл не спрашивать. — Наверное, тяжело постоянно воевать со всем миром? — Не так тяжело, как постоянно от чего-то бежать. — Может, и так, — кивнул Нил. — Я ведь уже говорил, что работаю над этим. — Работай усерднее. — Не могу. Пока ты меня не отпустишь, — тихо, но твёрдо сказал Нил. — Будь рядом, но не защищай меня. Дай мне самому научиться держать удар. — Ты так и не объяснил, почему передумал. — Может, мне надоело смотреть, как Кевин прогибается. А может, всё дело в зомби. Увидев, как в глазах Эндрю промелькнуло недоумение, Нил пожал плечами: — Несколько недель назад вы с Рене обсуждали план спасения на случай зомби-апокалипсиса. Она говорила, что нужно спасать всех выживших, а ты сказал, что вернулся бы только за избранными. Насчитал пятерых. — Он растопырил пальцы. — Эбби и Ваймак в эту пятёрку не вошли. Так что, раз об остальных позаботится Рене, последним ты выбрал Добсон. Он знал, что Эндрю никак не отреагирует. И всё же продолжил, убрав руку со спинки кресла: — Я тогда промолчал, ведь знал, что если весь мир покатится к черту, я спасу только себя. Я больше не хочу быть этим человеком. Хочу вернуться за тобой. — Ты не вернёшься, — возразил Эндрю. — Ты самоубийца другого сорта. Неужели сам не понял в декабре? Ты — приманка. Добровольный мученик. Эндрю, как всегда, переоценивает его, подумал Нил. Но вслух сказал только: — Есть только один способ проверить, так? — Ты пожалеешь. — Может, да. А может, и нет. Эндрю отвернулся. — Не прибегай ко мне плакаться, когда тебе разобьют лицо. — Спасибо. Нил склонил голову набок, подперев щеку рукой, и уставился в окно. Они ехали через Виргинию и преодолели чуть больше половины пути. Федеральные трассы восточного побережья были скучны и однообразны: нескончаемые потоки машин, дорожные работы, щербатый асфальт. Он вспомнил прибрежные шоссе Калифорнии: океан по одну сторону, весь мир — по другую, и крошечные городишки, где даже светофоров нет. Нил поднёс руку к лицу, опасаясь увидеть под ногтями кровь. Разумеется, её не было — но ему на миг почудился запах. — Мы здесь бывали, — сказал он. Просто чтобы сказать хоть что-то. Чтобы не дать мыслям уйти в темноту. Эндрю снова посмотрел на него, и Нил расценил это как молчаливое позволение продолжить. Он рассказал Эндрю о городах, которые ему довелось повидать, о местах, куда не заглядывают туристы, о глухих задворках и дребезжащих автобусах. Почти все воспоминания были пронизаны напряжением и страхом, но в разговоре с Эндрю не требовалось сглаживать углы — достаточно было опустить всё, что касалось матери. Делясь своей историей, Нил чувствовал себя странно. Он и сестра росли, постоянно оглядываясь — не гонится ли за ними отец. Поводов вспоминать обычную, повседневную жизнь почти не бывало. Но за рассказом незаметно проходило время, и Эндрю его не перебивал. Он смотрел неотрывно — в его взгляде не мелькало ни скуки, ни рассеянности. В конце концов, Нил вытянул из него кое-что про переезд в Колумбию. После смерти матери Эндрю в первую очередь занялся братом: он затарил ванную на втором этаже консервами и не выпускал Аарона из комнаты, пока тот не пережил ломку. К счастью, они жили не в квартире, а в частном доме, и за стенками не было соседей, способных услышать яростные попытки Аарона вырваться на свободу. Ники, приехавший приглядеть за кузенами, устроился хостом в кафе «У Красотки». Узнав от посетителей о «Райских сумерках», он быстро подружился с вышибалами и Роландом, а потом заполучил должность помощника бармена. Со временем он пристроил туда и близнецов — Аарон и Эндрю мыли посуду и чистили овощи. Чем сильнее персонал привыкал к их странностям, тем проще становилось выпрашивать выпивку. А после поступления в университет братья уже могли заказывать алкоголь на барной стойке как обычные клиенты. Нил заметил, что автобус сбавил скорость, и выглянул в окно. Эбби свернула с трассы на загруженную улицу. Через два квартала они подъехали к пункту отдыха. Одну половину парковки занимали тягачи и фуры, другую — легковушки. Эбби припарковалась рядом с грузовиками и заглушила мотор. Нил не ожидал остановки так скоро, но, бросив взгляд на часы, понял, что проговорил с Эндрю почти три часа. До Бингемтона оставалось около двух с половиной часов пути. — Последняя остановка, — объявил Ваймак, и те, кто сидел впереди, потянулись к выходу. Тренер стоял у своего кресла, пока автобус не покинули все, кроме Эндрю и Нила. Он посмотрел на них обоих, будто собирался что-то сказать, но потом только махнул рукой и вышел следом за командой. Нил проводил взглядом Лисов, скрывшихся за дверями закусочной. Он ещё не успел проголодаться после ланча, но опыт подсказывал: отказываться от возможности поесть — глупо. Вставая, он сказал: — Интересно, когда тренер догадался об этом? — Нет никакого «это», — упрямо возразил Эндрю. Нил едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Интересно, когда тренер понял, что девяносто три процента времени ты хочешь меня убить? — До моего отъезда он не знал, — отозвался Эндрю. Но, похоже, понял сразу после возвращения Эндрю из клиники. Нил вспомнил январскую тренировку — тот момент, когда Ваймак послал его утихомирить Эндрю. Тогда он сам ещё ничего не осознавал, а потому точно не мог себя выдать. Тем более что встречал Новый год вдвоём с тренером. Он напряг память, вспоминая первые намёки на то, что Ваймак что-то понял — и вдруг его осенило. Нил резко выпрямился. — Знал, — сказал он. В ноябре он сам приложил ладонь Эндрю к своим шрамам и попросил поверить. Именно тогда Ваймак всё и увидел. Он сумел разглядеть сквозь всепоглощающее чувство вины, накрывшее Нила, и неохотное согласие Эндрю. От этой мысли Нилу стало не по себе. — После того, как тебя увезли, он спросил меня: «Когда это произошло?» — Я не сообразил, о чём он. Как ему это удалось, если даже Ники с Аароном до сих пор не заметили? — Тренер не слушает сплетни и относится ко всему без предубеждений, — ответил Эндрю. — Он видит людей такими, какие они есть, а не какими те хотят казаться. Именно поэтому он разглядел настоящего Эндрю за стеной агрессии и отстранённости, понял Нил. А вот Ники и Аарон до сих пор считали Эндрю почти социопатом, неспособным на нормальные отношения. Ники, как и все, ставил на Рене и Эндрю — хотя сам признавался, что видеть их парой не хотел бы. — Ты им скажешь? — спросил Нил. — Они и без меня узнают, — отозвался Эндрю, сползая со своего сиденья. Нил уже потянулся, чтобы остановить его — подумал, что тот уходит, — но Эндрю просто пересел ближе. Нил развернулся к нему. — Рене сказала, что старшекурсники поспорили на твою ориентацию. Мнения разделились. Мэтт как-то упоминал, что Лисы делали ставки на Нила, но он не ожидал, что речь шла именно об этом. На секунду он растерялся, не зная, как реагировать, а потом всё же сказал: — Напрасная трата времени и денег. Все проиграют. Я весь год твержу, что не отношусь ни к тем, ни к другим, и это правда. Поцелуи с тобой не означают выбора ориентации. Мне интересен только один человек — ты. — Не говори глупостей. — А ты меня останови, — предложил Нил и, запустив пальцы в волосы Эндрю, притянул его к себе и поцеловал. Когда ладонь Эндрю легла ему на бедро, а зубы прикусили губу, Нил на мгновение забыл и об изнурительной дороге, и о предстоящем матче. Уже через несколько мгновений Эндрю отстранился и встал. Нил понимал: сейчас не время и не место, но всё равно почувствовал себя будто брошенным. Наконец они тоже вышли из автобуса и отправились в закусочную за напитками. Ваймак позволил подопечным размяться, а затем повёл их обратно. Оставшуюся дорогу Кевин, Ники и Аарон тоже провели в компании старшекурсников. Нил вновь занял место Кевина, но теперь не придумал, о чём можно говорить. К удивлению, молчание оказалось приятным. Он прислонился лбом к окну и задремал. По случаю сегодняшнего матча кампус университета Бингемтона украшали бело-зелёные цвета, а на парковке перед стадионом было больше людей, чем машин. Если среди толпы и затесались фанаты «Лисов», Нил их не заметил. Полицейские в светоотражающих жилетах регулировали движение и пресекали попытки зрителей пронести алкоголь. Проезжая мимо, Нил наблюдал через окно автобуса, как группы болельщиков заходят на трибуны. Атмосфера царила приподнятая — «Красные панды» на прошлой неделе одолели «Торнадо» со счётом семь–шесть и теперь готовились к очередной победе. В третьем туре Невада набрала четырнадцать очков. «Лисы» — всего восемь. Охрана открыла ворота, пропуская автобус, и Эбби припарковала его рядом с автобусами «Красных панд». Ваймак, как всегда, пересчитал всех у выхода, затем открыл багажный отсек. Лисы, молча взяв своё снаряжение, направились в сопровождении охраны кампуса к стадиону. До выхода на внутреннюю разминку оставался почти час. Нил провёл это время, перелистывая данные о сопернике. Но надолго углубиться в чтение не успел — Кевин выдернул у него брошюру, буркнув несколько резких замечаний. Он всё ещё был зол на Нила, но игра явно значила для него куда больше, чем личные обиды. Когда команда наконец вышла на поле, Нил ощущал в себе мрачную решимость. Мысли о «Троянцах», о «Воронах», о прошлом, которое он не собирался больше повторять, заставляли его мчаться вперед с яростью и напором. Он отчаянно лез в стыки, давил, рвался к воротам. Его игра была на грани допустимого — он рисковал, и не раз. Во втором блоке атаки на замену Кевину вышла Софи. С лёгкостью, унаследованной от той же крови, что и у Нила, она влилась в темп игры, словно рождена была для того, чтобы расшивать защиту соперника. Её стиль был агрессивнее обычного — будь то в отголосок нервов, или из-за той самой угрозы, что повисла над ними с недавнего звонка. Между ними на поле почти не было слов — только быстрые взгляды и слаженность, которую не натренируешь. На перерыве Ваймак устроил Нилу выговор — пообещал, что с него снимет шкуру, если тот получит красную карточку. Но как только тренер отвернулся, Дэн одобрительно кивнула ему — она понимала: если уступят сейчас, второго шанса может не быть. Отставание составляло два очка, а «Панды» возвращались свежими и заряженными. Чтобы вырваться вперёд, «Лисам» нужно было забить три гола, и Нил жаждал этого больше, чем воздуха. Он пообещал, что этой весной они не проиграют — и в кои-то веки не хотел солгать. Сирена позвала команды обратно на поле. Игроки выстроились у двери. Аарон и Эндрю замыкали колонну, но, когда подошёл Нил, Аарон молча дал ему пройти вперёд. Тот не заметил. Всё его внимание было приковано к Эндрю. Стадион гудел, трибуны тряслись от шума, но Эндрю стоял как всегда — будто в центре бури, холодный и неподвижный. Нил впервые по-настоящему обрадовался этой отстранённости Миньярда. Где остальные нервничали, он сохранял спокойствие. Где другие теряли концентрацию, Эндрю становился только точнее. – В прошлом месяце ты вышиб «Диких котов» с чемпионата, – бросил ему Нил. – Повторишь? – «Дикие коты» – убогая команда, – отозвался Эндрю. – Они сами себя выкинули. – Так можешь или нет? – А зачем? В этот момент замок двери щелкнул — арбитры открыли проход. Эндрю всё ещё стоял на месте, но Нил преградил ему путь, положив перчатку на стену, словно создавая между ними замкнутое пространство. Он приблизился так близко, как позволяла защита. – Я прошу тебя помочь нам. Согласен? Эндрю промолчал, будто раздумывая, а затем спокойно ответил: – Не задаром. – Получишь всё, что захочешь, – сказал Нил и отошёл обратно. Он не знал, какую цену придётся заплатить. И в этот момент это не имело значения — потому что Эндрю, как всегда, сдержал своё слово. На втором тайме он стоял на воротах, как бастион, отражая всё, что летело в створ. Его реакция была безупречна, инстинкты — обострены до предела. Он ловил мячи, словно читал мысли соперников. А впереди — Софи и Нил, как лезвия, проходили сквозь защиту. Если кто-то и мог дожать «Панд», это были они. После перерыва игра раскалилась до предела. «Панды» с самого начала пытались подавить их натиском, но «Лисы» рванули вперёд, как с цепи сорвавшись. Дуэт нападающих — Кевин и Софи — действовало слаженно, почти инстинктивно. За две минуты они устроили три резких захода в зону противника, заставляя того отступать. Софи была неудержима. В первом тайме она играла сдержанно, рассчитывая траектории и обводки, но теперь её движения стали резкими, даже злыми. Она врезалась в защиту «Панд» с такой силой, будто мстила лично каждому. Один раз её едва не сбили с ног, но она удержалась, провернула корпус и отдала Нилу точнейший пас сквозь двух игроков. — Бей! — рявкнул Кевин откуда-то слева. Софи ударила — мяч зацепил краешек щита вратаря и отскочил, но та едва не выронила его. Рикошет мог стать голом, и это только сильнее разозлило «Панд». Они начали отвечать грязной игрой: локти в корпус, подножки, подрезки клюшкой. Судьи свистели часто, но не слишком строго — по атмосфере было видно, что сегодня позволено больше, чем обычно. В середине тайма, после особенно жёсткого столкновения у борта, Софи схлопотала жёлтую карточку. Она уходила с поля с клоком волос на виске, выбившемся из-под шлема, и бешеным огнём в глазах. — Добей их, – прорычала она Нилу. – Они на соплях держатся. Дави! Нил и Кевин остались на поле. Они знали, что надо ускоряться — шанс мог быть только один. Кевин повёл следующую атаку. Его стиль — прямолинейный, жёсткий — пробивал дыры в обороне. Он взял на себя двоих защитников и открыл пространство. Нил врезался в зону с противоположного края. Отдал пас Кевину — тот поймал, притормозил, и отдал назад, под удар. Нил не промахнулся. Мяч вошёл в створ с чистым свистом, и это был первый гол «Лисов» за весь матч. Пять очков. Трибуны вспыхнули ревом. Где-то скандировали название университета, но Нил слышал только шум в голове и собственное дыхание. Следующая атака пришла неожиданно: Нил завел мяч с центра, обошел одного, обманул второго, и отдал его Кевину, а он — почти в слепую — направил мяч по диагонали, туда, где по прямой летел Нил. Защитники не успевали — они срывались, путались, хватались за воздух. Нил сделал финт, качнул корпус и снова пробил. Мяч ударился в перекладину и отскочил вниз, и секунду никто не понял — был ли гол. Потом зажглось табло: ещё один. Шесть очков. За оставшиеся минуты игра стала по-настоящему жестокой. «Панды» рвались к воротам, отчаянно стараясь восстановить преимущество. Эндрю стоял на линии — хладнокровный, невозмутимый. Его перчатки были быстры, словно щелчки капканов. Он ловил мячи, падал на них корпусом, вставал, будто не уставал вовсе. Последняя атака «Лисов» началась почти случайно — мяч отскочил после отбивания Эндрю, Кевин его подхватил и передал вперёд. В этот момент поле словно сдвинулось. Всё происходило быстро: Кевин ускорился, проскочил центр, Нил подстраховал с фланга, шёл по середине. В последний миг Кевин крикнул: — Сюда! Получил мяч, точный пас в разрез. И он забил. Третий гол. Семь очков. Выходной гудок. На табло замигал итоговый счёт. «Лисы» выиграли. На поле начался хаос. Кевин и Ники кричали, Софи размахивала клюшкой как флагом, кто-то из защитников упал на колени. Нил перевёл взгляд на Эндрю — тот как стоял у ворот, так и стоял. Только глаза у него были не совсем прежними. Нил всё понял без слов: сделка состоялась.

***

На экране высветился значок входящего звонка, и внутри у Нила все оборвалось. Звонили с неизвестного номера, но главное было не в этом. Он узнал код города: 443. Балтимор. – Не беги. От звука собственного голоса он вздрогнул – слова вырвались помимо воли. Мускулы заныли от едва сдерживаемого напряжения; он уже готов был сорваться с места, но каким-то образом заставил себя стоять. Попытался расслабиться, но кровь стучала в висках, словно требуя бежать, спрятаться, исчезнуть. Он знал, что звонок не от отца. Тот не стал бы звонить. Это наверняка мерзкая шутка Рико или его шестерок. Понимая, что это наиболее логичное объяснение, он всё же снял трубку после четвёртого гудка. – Алло. – Здоров, Младший! Помнишь меня? У Нила похолодело внутри. Этот голос он не мог спутать. Лола Малколм. Помощница его отца, профессиональный ликвидатор последствий. Женщина, которая знала слишком много — о крови, о телах, о страхе. И слишком много знала о нем. Он убрал телефон от уха, медленно вдохнул. Холод уже начал расползаться по конечностям. – Лола, я не давал тебе этот номер. – Значит, помнишь, – заключила она. – Это печально. Потому что в таком случае ты и твоя сестра должны помнить, кто вы и где ваше место. – Мы нашли своё место. – У вас нет такого права. – Лола сделала паузу, как будто оценивая его молчание. – Ты меня слушаешь? Нам пора. Попробуете создать проблемы — будете жалеть до конца своей очень короткой жизни. Понял? Нил вцепился пальцами в телефон. Он мог почти почувствовать рядом тень Ромеро. Джексон — совсем рядом. Лола никогда не приезжала одна. С ней приходили те, кто исполнял приказы. И в этот раз, вероятно, не только за ним. Он не успел придумать, что делать дальше — как вдруг в раздевалке с грохотом распахнулась дверь. Послышались быстрые шаги, и в следующее мгновение перед ним появилась Софи. Она едва переводила дыхание, волосы выбились из-под резинки, а лицо было белее бумаги. – Чёрт, я знала, что это Балтимор, – выдохнула она, и взгляд тут же упал на телефон в его руке. – Тебе тоже звонили? Нил молча кивнул. – Лола, – сказал он тихо. – ДиМаччио, – ответила Софи, и у Нила похолодела спина. Они смотрели друг на друга с ошарашенным пониманием. Софи, которая должна была быть в безопасности, теперь тоже была втянута. И если звонил ДиМаччио, значит, это не просто предупреждение — это был вызов. – Сколько тебе пришло сообщений? – спросил он. – Сорок девять. Последнее — сегодня. Ноль. А потом... звонок. Он сказал, что знает, где я, где ты, где мы. Что скоро все начнется. Нил прижался лопатками к стене, чувствуя, как напрягается каждая мышца. – Нил, – обратилась Софи, у которой уже дрожал голос. – Мы умрем сегодня, так ведь? Нил поджал губы. – Я не знаю, Соф. Нил почувствовал, как его сковывает холод, когда Лола начала говорить. Слова, полные угроз и манипуляций, резали воздух, словно острые ножи. Она не просто говорила — она высмеивала его, играла с его страхами. Нил вспомнил, как всегда держался подальше от этого мира, но теперь он оказался в самом центре. Софи стояла рядом с ним, её взгляд был полон тревоги, но она не говорила ни слова. Просто была рядом. Это уже значило многое. Она всегда была его опорой, его тенью, его защитой, но в этот момент они оба были в ловушке. Нил чувствовал, как сердце сжимается от страха, и его рука невольно сжалась в кулак. Софи ощущала его напряжение, и её глаза были полны решимости. Это был тот момент, когда они не могли быть один на один. Только вдвоём, как брат и сестра, они могли справиться с тем, что впереди. – Наш… – Нил заморгал, пытаясь собраться с мыслями, но слова застряли в горле. – Он в Сиэтле. Вам не увезти нас в такую даль. Лола усмехнулась, словно она ждала, что он так скажет. – В Балтиморе, – поправила она. – Слушание по УДО прошло в ваш день рождения. Близких родственников должны были уведомить заранее. Ну вам-то, конечно, ничего не прислали, вы же «покойники». Ладно, введу вас в курс. На этой неделе суд вынес окончательное решение, федералы успели подсуетиться, так что сегодня утром его отпустили в Мэриленд. Надеются, что там он расслабится и потеряет бдительность. — В её голосе была злая усмешка. — Не переживайте, птенчики. Я и дядя Маччио позаботимся, чтобы никто не узнал, что вы тут были. Нил чувствовал, как холодная волна страха накатывает на него, но в тот же момент почувствовал, как сильнее становится его ярость. Он не мог допустить, чтобы его жизнь пошла наперекосяк из-за этих людей, и уж тем более, чтобы это повлияло на команду. В тот момент Софи наклонилась к нему, её рука легла на его плечо. Она понимала, что происходит. Их жизнь снова оказалась на волоске, и он это чувствовал. Она не говорила ни слова, но её присутствие было важным для него. Она была рядом. И он знал, что не может её подвести. – Мы не уедемем, – сдержанно сказал Нил, сжимая телефон в руке, когда Лола отключила звонок. — Я не позволю. Команда заметит, что нас нет, и они не поедут. Софи тихо вздохнула, понимая, как трудно ему будет вырваться из этой ситуации, но она знала, что он не сдастся так просто. Она стояла рядом, чувствуя, как всё внутри её сжалось. Она тоже переживала, но ей нужно было быть сильной, как и ему. Лола быстро переключила разговор, оставив Нила наедине с его мыслями. Он не знал, как поступить. Всё в его жизни привело к этому моменту, но теперь ему предстояло сделать невозможное: не только спасти себя, но и команду. Нил вновь вышел из раздевалки и поспешил по коридору. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, когда его взгляд встретил лицо охранника. За ним стояли Джексон и Ромеро. Два гиганта, с которыми он никогда не хотел бы встречаться. Их присутствие было как гром среди ясного неба. Но Нил не мог позволить себе проявить слабость. Нзнание убивало, но где-то в глубине души они знали, что им не выжить. Никто не спасался от тесака Балтиморского мясника, даже его жена. Нил знал, этот момент когда-то должен был наступить. Если бы не их тупость и отчаянное решение остаться, показать лицо и личность, которые так сильно пытались скрыть много лет в бегах, возможно они бы были где-то на западе и смогли пробить на несколько месяцев дольше. Нет. Они выбрали лисов, свою семью. И сейчас они в опасности из-за них, нужно ввести людей мясника подальше от команды . Софи подошла чуть ближе, она не отступала. Её взгляд не отвлекался от Нила, и он знал, что она была готова на всё, чтобы помочь. Он прижал руку к стене и сделал шаг вперёд. Ромеро небрежно положил руку на пистолет, а Джексон, как всегда, оставался холодным и безэмоциональным. – Мы ждем Нила и Софи, — сказал Ники, и Джексон махнул рукой, показывая на коридор. Нил сглотнул, но не мог отступить. Он должен был действовать. Как бы ему не хотелось сдаться, он не мог. Он не мог подвести тех, кто доверял ему, и особенно не мог подвести Софи. Когда он вошёл в комнату, его взгляд встретился с глазами Софи. Она всё понимала. В её глазах был страх, но также и решимость. – Всё будет хорошо, — сказал Нил тихо на итальянском, пытаясь убедить её и себя. — Я не отпущу это. Мы вместе. Софи кивнула, её взгляд был полон беспокойства, но и веры в него. В этом взгляде он читал всё, что ему нужно было знать. Софи была рядом, и, несмотря на всю эту бурю, он знал, что они справятся. Вместе. – Наконец-то! Мы уж думали, вы там утонули. – Простите, – с трудом выдавил Нил, чувствуя, как его тело напряглось, а сердце колотится в груди. Ники с легкостью отмахнулся от извинений, посчитав, что Нил и Софи просто задержались, и отправился за своими вещами. Нил не мог оторвать взгляд от своих товарищей. Он пытался фиксировать каждое лицо, каждое движение, запоминающееся даже в такой непростой ситуации. Ваймак стоял в углу с сигаретой в зубах, которую не успел прикурить, и его губы всё ещё хранили едва заметную, победную улыбку. Эбби, как всегда, была погружена в работу, перекладывая медицинский чемоданчик, после того как только что обработала раны, полученные в недавней потасовке. Софи же уделила больше всего внимания Кевину, Сету и Элисон. Люди которые ей подарили больше всего эмоций и ощущений свободы, она была им безмерно благодарна за всё. Все они были здесь, рядом, но для Нила и Софи расстояние между ними было непреодолимо большим. Полтора метра, казавшиеся такими незначительными, теперь представлялись вечностью. Они ощущали всё: и горечь, и гордость, и боль от того, что всё, ради чего они жили, рушилось. Они знал, что этим жестом уничтожают всё, что они строили — все шансы на победу в этом сезоне. Из-за недобора игроков, лисов исключат. Девушки всё еще могли надеяться на будущее, на следующий сезон, но этого было недостаточно. Им придется бороться с разочарованием, и, возможно, с самим собой, когда наконец дойдет, что не смоут победить в этот раз из-за двоих подозрительных новичков. Но все члены этой команды переживали и похуже этого. Они справятся. Он знал, что Лисы снова встанут на ноги, несмотря на этот удар в спину. Для старшекурсников это будет последний год, у них полно мотивации чтобы сражаться до последнего. А уж Кевин как-то заставит монстров отыграть нормально несколько игор, мотивируя своим нытьем. Джостен оглянулся на сестру, та исчезла в коридоре роздевалок. Кевина тоже не видать. Он обвел взглядлм всех присутствующих, запоминая каждого. Лисы были счастливы выиграть эту игру и уже планировали, как будут праздновать сегодняшнюю победу. Глаза бегали из одного знакомого лица к другому пока не наткнулись на те самые, что уже смотрели в ответ. В горле стоял ком. Столько всего хотелось рассказать Эндрю, прикоснуться, в последний раз, поцеловать, если тот разрешит. Сделав шаг к блондину, он увидел, как Джексон, переодетый в форму охраны, потянулся к кобуре, и остановился. Он не мог себе позволить никаких вольностей. Лола ясно дала понять, что его лисам угрожает опасность, если он или Соф сделают что-то не так. Нил прочистил горло, откашлявшись, и натянул на лицо маленькую улыбку, обращенную к Миньярду. – Эндрю, – Карие глаза с расширенными зрачками бегали по его лицу будто пытались найти подвох. — Спасибо, ты был великолепен.— Это были не просто слова. Прощание. Прощание, которое Эндрю сейчас не поймет, но это единственное, что Нил мог ему дать. В этих словах была благодарность за всё: за доверие, за их поддержку, за их «это». Эти слова были предназначены только для него, но всё-таки они достигли и других сокомандников. Элисон заметила его, и Нил ощутил её взгляд, который, казалось, скользнул по Мэтту. Ребята переглянулись, скорее всего анализируя смогут ли закрыть очередной спор. Он понял её молчаливое замечание, но не хотел отвлекаться. Он смотрел только на Миньярда, стараясь удержать это мгновение. Задерживать взгляд, словно продлевая ту самую реальность, которая вот-вот исчезнет. Эндрю кивнул, счёл это за очередной кризис личности, о котором спросит в следущий раунд их игры в «правду». Нил вздохнул, пусть он его посчитает эгоистом и трусом, что так и не смог остановиться, главное, чтобы они были в порядке... главное, чтобы он был в порядке.

I love you

(Billie Eilish) 1:11

Софи стояла перед Кевином, а её сердце билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Она стояла, не зная, как сказать, что её душа сейчас разрывается на части. Как объяснить, что она может не вернуться, не успев сказать самое важное. Кевин стоял напротив неё, смотрел с таким беспокойством в глазах, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Она видела, как он беспокойно сжимает кулаки, его взгляд не отрывается от неё. Он чувствует что-то, но не понимает чего. – Софи, что случилось? Ты какая-то... – начал Кевин, но она быстро прервала его. – Кев... – прошептала она, сжимая кулаки, чтобы не дать своим рукам предательски задрожать. – Я не могу этого сказать. Но мне нужно, чтобы ты знал... Он молчал, его лицо было искажено беспокойством, но Софи чувствовала, что если скажет всё прямо, её голос не выдержит. Это было слишком трудно — говорить об этом, о том, что она может не вернуться, что эта разлука, возможно, навсегда. – Я... я знаю, что нам нужно было поговорить намного раньше, – её голос едва ли был слышен, но каждое слово было вырвано из глубины её сердца. – Но ты должен знать, что я тебя люблю, Кев. Ты для меня всё. Всё, что у меня было. Всё, что есть. Ты был моим лучшим другом, и ты стал чем-то гораздо большим. Я не могу теперь представить жизнь без тебя. Её глаза затуманились слезами, но она не позволила им упасть. Нет, не сейчас. Соф опустила глаза в пол, стараясь убрать непрошеные слёзы, и улыбнулась кончиками губ. Прощалась.. – Я бы хотела сказать тебе всё, что я чувствую... Но слова не могут выразить того, насколько я благодарна тебе. Ты был со мной, когда я нуждалась, ты всегда поддерживал меня, даже когда я сомневалась в себе. Ты дал мне силы. Кев, ты — причина, по которой я могла идти дальше, несмотря ни на что. Софи зажала руку у груди, будто пытаясь сдержать всю боль, которая разрывала её изнутри. Каждый вдох был как тяжёлый груз, и она чувствовала, что если продолжит говорить, не сможет остановиться. – Спасибо, ты лучшее, что случилось в моей никчёмной жизни. Навсегда, Кев. Кевин смотрел на неё, не понимая. Он не понимал, почему она вдруг решилась на этот разговор, но спустя минуты к взбудораженому, от признаний, мозгу начинало доходить... Софи поймала его взгляд, и в его глазах она увидела неутолимую боль. Он понял, хоть и не хотел в это верить. Она сделала шаг назад, и её ноги были тяжёлыми, как будто весь мир давил на её плечи. — Соф, я.. – Не говори ничего.. Просто поцелуй меня. Не теряя ни секунды Кевин притянул девушку за талию, обнимая трясущимися руками. Их рты столкнулись в импульчивном касании, что значил больше чем любые слова. Не было никакой страсти, это было просто прикосновение в котором смешалось все. Слёзы и горечь, расставание, что ощущалось на кончике языка, тяжестью. Это был их немой диалог: «Не уходи, не исчезай, прошу» «Я никогда не забуду тебя, родной» Но этот момент был не вечен, как и все в этом мире. Соф открыла свои голубые глаза, посмотррев в чужие напротив, что уже смотрели в ответ. Она сделала шаг назад, губы тряслись, а дыхание сперло, будто кто-то ударил под дых. Ты заслуживаешь быть счастливым. Я надеюсь, ты найдёшь свою любовь, своё счастье, даже если меня не будет рядом. Софи развернулась, её ноги едва двигались, но она по-прежнему шла уверенными шагами вперёд. Джостен почувствовала, как внутри неё что-то разрывается, но она не могла подвергать их — его — опасности. Она не могла обнять его в последний раз, потому что знала, что если сделает это, то больше не сможет оторваться от безопасности тепла Кевина. Её сердце сжималось ненужными куском мышц и тканей, хотесь выбросить его, бесполезное, которое не сможет отдать возлюбленному под алтарем. Кевин остался стоять на месте. Левая рука потянулась за девушкой, пытаясь схватить, остановить, но также быстро и отдернулась назад. Вдавив ногти в шрамированую, изуродованную руку, он прижал ее к своей груди, где теперь остался ещё один шрам, невидимый другим глазам. Слёзы собрались в уголках глаз, он поднял веки вверх, моргая. Уже нет смысла сдерживать в себе эти солёные дорожки, что катились по щекам. Ваймак окликнул команду, призывая лис собраться вместе для безопасности. Сейчас, ещё две секунды, и он соберётся. Две секунды.

***

Когда Ваймак жестом скомандовал всем выходить, Нил отвёл глаза и шагнул вперёд. Лисы выстраивались в строю и покидали стадион. Ромеро был впереди, Джексон замыкал колонну. Нил шел сразу за Ромеро, находясь как можно ближе к двери. С каждым шагом это расстояние между ним и теми, кто был частью его команды, становилось всё меньше. Но находиться рядом с Ромеро было как находиться в самом центре шторма. Он был слишком близко к опасности, чтобы чувствовать себя в безопасности. Всё, что оставалось, — это быть щитом для своих друзей, пока они ничего не знали о том, что происходит на самом деле. С каждым шагом его взгляд вновь скользил по толпе. Он искал Лолу. Всё вокруг наполняло густой запах алкоголя, и лишь половина болельщиков разъехалась домой, а остальные продолжали празднество прямо на газоне перед стадионом. Когда Лисы шли по улице, поклонники встречали их шумом и аплодисментами. Фанаты «Красных панд», стоявшие по ту сторону, не могли сдержать поток грубых оскорблений. Но Лисы просто шли вперед, игнорируя обе стороны, сосредоточенные на своём пути. В глазах Нила было что-то большее, чем просто усталость. Тоска, горечь, но и решимость. Всё это он нес внутри себя, не позволяя никому увидеть, что происходит на самом деле. Софи оставалась рядом с ним. Она ощущала, как его сердце сжимается с каждым шагом. Это был тот момент, когда он понимал, что уже не вернется, и не знал, что будет дальше. Но что-то внутри говорило, что они ещё встретятся, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто победа или поражение. Даже Ники хватило ума держать рот на замке и не провоцировать публику, но всё равно это не помогло. Сначала в них полетела бутылка из-под пива. Аарон выругался — похоже, целились в него. Затем в сторону «Лисов» полетел ботинок, а следом ещё одна бутылка. — Вот и до нас добрались, — пробормотала Софи, прижимаясь ближе к брату. — Отличная идея была — светиться на публике. — Просто не лезь, — ответил Нил. — И держись рядом. Софи лишь фыркнула. Она давно умела не слушаться, особенно когда чувствовала опасность. Толпа гудела всё громче, полицейские пытались унять хаос, но кто-то метнул в гостей тяжёлое ведро для льда. Оно пролетело мимо Дэн и угодило в пьяного фаната. Люди начали кричать. Всё смешалось — удары, выкрики, движение. И тут кто-то резко схватил Нила за руку. Рядом шла Софи — она тут же дёрнулась когда её тоже потащили. — Отпусти меня, урод! — крикнула она. — Заткнись, если не хочешь чтобы твои драгоценные лисы «случайно» не оказались в реанимации из-за нападения болельщиков. — Это был Ромеро. Нил, поняв, что происходит, быстро засунул телефон в карман сумки. Софи шагала рядом, не отставая ни на шаг. Толпа разом сорвалась. Болельщики сцепились со студентами, а «Лисы» оказались между ними. Нила сбили с ног. Софи едва удержалась, но Джексон ее удерживал. Ромеро выдернул Нила, таща за руку, а Софи попыталась схватить брата за плечо — тут её остановил другой мужчина. — Ты со мной, — сказал Джексон и резко толкнул её. Софи споткнулась, но выстояла. Чужие руки резко притянули к себе за талию, — Что, уже не такая бойкая? — фыркнул мужчина. Соф резко откинула голову назад, ударив наугад. Ромеро громко выдавался, попала в подбородок, и схватив ее второй рукой за плечо, потащил девушку сквозь толпу. Они прошли этот хаос, оставив позади шум, крики и толпу. На парковке Ромеро сбросил жилет. Нил попытался вырваться, пусть и зная, что это ни к чему не приведет, Джексон крутанул его руку — рыжий скривился от боли. Софи рванулась к брату, увидев сцену, но постигла той же участи. — Это не сойдёт вам с рук, — сказал Нил. — Команда заметит. Без нас они не уедут. — Им сейчас будет не до вас, — бросил Ромеро. — Пока все выясняют, кто куда попал, вы исчезнете. — Они заметят, — сказала Софи. — Тихо, — буркнул Джексон. Софи хотела ответить, но в этот момент Лола подошла и остановилась рядом. Всё такая же, как в прошлом. С той самой ухмылкой и цепким взглядом. — Ну надо же, — сказала она. — А я-то думала, ты, младший, пропал навсегда. И сестричка с тобой, жаль мамашы не вижу. Софи зарычала, волосы выбились из прически. — Не трогай нас, тупая сука. Мы никуда с вами не пойдём. Лола подошла ближе и, не меняя выражения лица, резко ударила Софи по щеке. Голова по инерции откинулась в сторону, но девушка не издала ни звука, лишь глубоко дышала. — А ты вообще не должна была родиться, отродье — сказала Лола. — Жалкое зрелище смотреть на твои вялые попытки сопротивляться. Поверь, девочка, пусть я и сука, но очень мстивая сука, за каждое слово, вылетившее из этого паршивого рта, будет наказание. — Ее улыбка привратилась в оскал, а сама она резко отвернулась и приказала паковать Ромеро и Джексону их паковать. Нила втолкнули в машину, за ним — Софи. Она держалась, сжав зубы. На другом конце сиденья Лола наблюдала за ними через решётку. — Ты им рассказал? — спросил Ромеро, повернувшись. — Нет, — ответил Нил. — Я не дурак. Лола провела пальцем по татуировке у него на скуле. — Но кто-то из них догадывается. Такая метка не только у тебя. — Кевин знает, кто мы такие, — признался Нил. — Но он молчит. — Очень на это надеюсь, — спокойно произнесла Лола. — Потому что если он проболтается, последствия будут. — Всё, что вы делаете, — вмешалась Софи, — уже последствия. Думаете, вас не найдут? — Как же ты меня уже заебала. — С яростью сказала Лола и уже гораздо сильнее приложила Софи, из носа пошла кровь. — Молчи. Софи не ответила. Но взгляд у неё оставался твёрдым. — Если бы мы кому-то что-то разболтали, вы бы уже давно нашли меня и без вот этого цирка, — Нил коротко кивнул на собственное лицо. — Рико получил от вас награду за наводку? Ромеро только фыркнул, глядя в зеркало. — Мы проявили любезность и просто сообщили его отцу, что ты нам нужен. Софи, сидевшая рядом, метнула в него недоверчивый взгляд. Нил почувствовал, как внутри всё холодеет. Эти слова подтверждали его самые мрачные догадки. Лола говорила, что слушание по УДО Натана прошло девятнадцатого января. Всё сходится. Может, Рико не предавал его сам — может, его заставили. Может, приказ поступил от Тэцудзи. Или выше. Кто-то просто решил разменять его ради чужого спокойствия. — Он, ясное дело, взвился, — с ленцой сообщила Лола, не отрывая взгляда от дороги. — Но ничего не сделал. У бедняги Кенго сейчас другие заботы. Ему, мягко говоря, плевать на твою судьбу. — Потому что он болен, — произнёс Нил, больше для себя, чем в ответ. Лола постучала костяшками по металлической решётке, отделяющей их от водителя. — Болен — это когда у тебя грипп, — сказала она. — А у Кенго — конец. Почки не отказывают. Через неделю, максимум, коронуют Ичиро. Передам ему твоё сочувствие. И поздравления. Сама, конечно, — ты вряд ли успеешь сделать это лично. Софи сжала кулаки. — Как тебе кстати на члене у моего папочки? — бросила она. — Как думаешь, у него еще есть силы породить такое же чудовище. Лола не выдержав, взяла Софи за шею и сжала, приложив ее лицо об решетку. — Тише, птичка, — улыбнулась Лола. — Ты — просто бонус. Хотя дерзкий. Жаль, что нас отделяет этот кусок железа. Но это ненадолго, не волнуйтесь с вами я ещё успею повеселиться. Теперь она слегка наклонилась к Нилу. — Знаешь, у меня есть традиция. Я всегда заранее рассказываю, что сделаю с телом. Люди боятся сильнее, когда понимают подробности. И она начала. Спокойным, почти радостным голосом, без спешки. Нил пытался не слушать, глядя в окно. Он чувствовал, как страх проникает в каждый сустав, но не позволял себе ни моргнуть, ни дрогнуть. Он не даст ей удовольствия. Софи отвела взгляд, но глаза у неё горели — смесью ужаса и ярости. Нил сжал пальцы так, что костяшки побелели. Он молчал. Эта игра в психологическое давление — старая как мир. Но он знал: стоит дрогнуть, и они получат власть. Шоссе I-81 мелькало за окнами. Машина мчалась с бешеной скоростью — мигалки то включались, то исчезали, в зависимости от трафика. Впереди был Балтимор. Спустя почти три часа пути, они наконец пересекли границу Мэриленда. Машина свернула с трассы и остановилась у обочины, где ждал другой автомобиль. Это был «кадиллак» тёмно-синего цвета. Джексон остался в патрульной машине, а Лола с Ромеро вытащили Нила из салона. Софи попыталась выйти следом, но Джексон резко остановил её. — Ты подождёшь. — Плевать, — бросила она, — всё равно вытащу его. Хоть в одиночку. Нилу даже не дали времени подумать. Ромеро сунул ему под подбородок пистолет, пока Лола приковывала его щиколотки к основанию сиденья. Знание, что Натан приказал доставить его живым, утешало слабо. Нил слишком хорошо знал, сколько существует способов причинить боль, не убив. Он сжал зубы, когда Лола, не торопясь, защёлкнула на его запястьях наручники и завела руки за спинку сиденья. — Пошевелишься — и я сделаю тебе татуировку затылком об торпеду, — прошептала она, хлопнув дверцей. Софи наблюдала за происходящим, не в силах сдерживать гнев. Когда Лола вернулась к ней, та подняла подбородок. — Что, и меня теперь в багажник? Или ты сначала тоже мне лекцию прочитаешь? – Софи специально доводила Лолу чтобы та сокрушила удар на себя. Всё было слишком знакомо. — Ты не заслужила лекцию, девочка, — холодно отрезала Лола. — Ты просто зритель. Пока. — Зрители иногда прыгают на сцену, — ответила Софи, прежде чем к ее рту и носу подставили тряпку с непонятным веществом. Нил наблюдал как Софи постепено отключаеться. Нил рефлекторно попытался сжать кулаки. Лола расхохоталась и большим пальцем придавила артерию на его запястье. Когда Нил расслабил руки, она просунула лезвие ножа у него между пальцами и ладонью и немного пощекотала, заставляя разжать кисть. Острие кольнуло ложбинку меж пальцев – с достаточным нажимом, чтобы Нил почувствовал угрозу, но так, чтобы не повредить кожу. Дразнить его Лоле быстро надоело, и лезвие все-таки сделало неглубокую царапину у основания пальцев. Нил дернулся, пытаясь отодвинуть руки подальше, но металл держал прочно. На миг его обожгло воспоминание о рождественских каникулах в «Замке Эвермор», и слабеющая воля вновь дрогнула. – Прекрати. – А ты меня останови. – Лола провела жгучую дорожку от верхней части его ладони к мякоти большого пальца. Разрисовав болезненными порезами одну кисть, она перешла к другой, а когда закончила, подалась вперед, в проем между сиденьями. Кончик ножа повторил очертания татуировки на скуле Нила. – Ну или я могу поиздеваться над твоей сестричкой. – Хмыкнул Джексон. – Мы много читали о вашей вражде с Рико. Как убедительно разыграно! В другой жизни из вас вышли бы отличные актеры. Скажи-ка, ты на самом деле думал, что его метка послужит тебе защитой от нас? – А как же наши влюбленные птички. – Напомнил Джексон. – Как думаете, малышке Ракель он уже успел присунуть, или наша девочка работала ротиком. Надо же было как-то пробиться в стартовый состав. – Хихикнул Джексон. – Ебальник прикрой. Это не вас не каксается – Нет, касаеться. Не могу же я показать тебя отцу с этим клеймом, а его «драгоценная» дочурка, приедет порченная. Роми? Ромеро потянулся к торпеде. После щелчка он что-то нажал, и Нил скользнул глазами по рядам кнопок, прикидывая, что это могло быть. Радио не заработало, не зажглись и индикаторы системы климат-контроля. Оставался только один вариант, но мозг Нила отказывался его воспринимать. Отрицание не помогло: через несколько секунд автомобильный прикуриватель снова с металлическим лязгом выдвинулся из гнезда. Ромеро взял его и поднял руку. Нил резко отпрянул. – Ты больной, – яростно прошипел он. Лола обвила рукой спинку сиденья, поднеся нож к правой щеке Нила. Острие прочертило тонкую, как волосок, линию от уголка губ к уголку глаза. Получив это предупреждение, Нил замер, глядя, как Лола забирает у брата прикуриватель. Покрутив устройство так и эдак, она повернула его к Нилу той стороной, где алела раскаленная спираль. После удовлетворенно кивнула и вновь расплылась в широкой улыбке. – Ну, что думаешь? Нил подумал, что сейчас потеряет самообладание. – Пошла на хуй, вот что. – Не дергайся, – сказала она и прижгла его скулу. Нил при всем желании не смог бы ей повиноваться. Боль взорвала лицо, сплавила челюсти, прожгла до самых глаз. От запаха горелой плоти его замутило, и он не выдержал. Он отдернул голову, и лезвие, уже поджидавшее его с правой стороны, рассекло щеку. В сравнении с адом, творившимся слева, жалящее прикосновение ножа показалось ему легким поцелуем, слабой щекоткой. Когда он шарахнулся, Лола продолжала удерживать прикуриватель на месте, но мгновение спустя отняла руку, чтобы оценить результат. Нил знал, что она убрала прикуриватель, – видел это собственными глазами, – но кожей все еще чувствовал огонь и металл. С каждой секундой ему становилось все хуже; казалось, желудок вот-вот вывернется наизнанку. – Так-то лучше, – заключила Лола и впилась ногтями в жженое мясо. Нил закричал. – Согласен? Он не ответил – не было воздуха. Нил втягивал его судорожно и часто, но легких этот воздух не достигал, и, хватая его ртом, Нил лишь хрипел. Он снова дернул головой и снова слишком поздно вспомнил про нож. Но когда острие показалось, он уже был без сознания. – Какой-то слабенький. – Хмыкнула Лола. – Давай возьмемся за старшую. Ромеро улыбнулся. Они посадили Софи ровно. Лола взяла снова нож и принялась царапать девушку как будто она чистит морковку от кожуры. С каждым новым порезом Софи все больше и больше начала приходить в себя. – Смотрите, наша грешница пришла в себя. – Ухмыльнулась Лола. Софи еще находилась в затуманеном расудке после дозы непонятного вещества, который отключил ее. Когда ее разум начал проясняться, она начала чувствовать боль и кровь. Окончательно она очнулась, когда прикуриветель коснулся ее шеи. Лола будто знала куда прикладывать. Если раньше что-то горячее к шее у нее ассоцировалось с Кевином, то сейчас она чувствовала лишь запах горелой плоти как тогда на пляже. Ее глаза слизились от резкости запаха и дыма который происходил из-за выжигания. Спустя несколько таких пыток, она начала более резко выдыхать и мычать, ведь эту боль выдержать нереально. – Расскажи-ка, малышка Ракель. – Начала сладко шептать Лола на ухо Софи. – Ты так же стонала, извивалась и мычала когда тебя трахал наш чемпион. – Уж получше чем мой отец тебя. – Съязвила Софи за что получила еще одну отметку на щеке, в этот раз она держала куда дольше чем прошлый раз. – Интересно на что ты готова чтобы, Натан подпустил тебя ближе? Это был риторичесский вопрос, который выбесил Лолу. Она молниеносно замахнулась ножем и черканула Софи по лицу. Сразу же адская боль, от которой Софи завопила, а через несколько секунд ее левый глаз залило кровью. Она пыталась как-то остановить кровь, но Малколм ей через пару попыток связала руки. – Теперь ты будешь свой язык за зубами. Пора будить твоего братца. Лола придвинулась к Нилу, и приставила к Нилу прикуриватель. Через секунду Нил подорвался. – Проснись и пой. – Своим противныс голосом пропела Лола. Она подкралась к Нилу ближе, и покрутила прикуриватель около его глаз. – Предлагаю игру. За каждую ложь от твоей сестры ты получаешь ожог, если врешь ты получает ожог она. Считаю что прекрасная игра. – Ты больная сука. – Прошипел Нил. Лола захохотала, но прикуриватель не приложила. – Что правда, то правда. Лола приставила прикуриватель к Нилу. – И так Ракель, – Начала она. – Что же случилось с нашей птичкой. Тэцудзи сказал, что Мэри умерла. Теперь я жду правду. Софи сглотнула. – Мэри умерла два года назад в Сиэтле, когда вы нашли нас, она не смогла это пережить. Мы спалили машину и засунули ее обуглевшие кости в рюкзак и закопали в на пляже. – Софи вывалила всю правду легко и без запинок. Лола сделала вид что задумалась. – Что думаешь, Роми? – Спросила она у брата. Ромеро покачал головой. – Чувствутся нотки лжи. Лола улыбнуласю – Солидарна с тобой. – И в тот же момент прижала прикуриватель. Софи подорвалась и пыталась отпинать ее ногами, чтобы та не трогала Нила, но Джексон быстро ее успокоил и связал ноги пластмасовыми стяжками. – Не трогай его подстилка мразотная! – Закричала Софи. – Мы сказали тебе правду. Нил очень громко дышал. – Она правда умерла в Сиэтле, иначе бы не отпустила нас в Пальметто, подумай сама. – Сквозь зубы сказал Нил. Лола глянула на Ромеро, ожидая от него ответа. – Мне кажется, надо убедиться лучше. Но в этот раз они переключились на Софи. Лола сдавила ее шею, что та захрипела. Софи оказалсь обиздвижена, это послужило Ромеро прекрасным способом увечить ее снова. Тот безостоновочно прижигал ей руки, ноги или шею. – Мы же сказали вам, – хрипящим голосом сказала Софи. – Она мертва. — За этими словами последовал еще один ожог. – Она мертва. — Еще ожог. – Мертва, мертва, мертва! – Уже в истерике прохрипела девушка. – Хорошо, – сказала Лола, будто десять секунд назад ничего не происходило. Однако, в машине стоял ужасный запах, горелой плоти который так сильно напоминал тот день в Сиэтле. — У меня остались вопросы, — проговорила Лола глухо, со странным искажением в голосе. Нил догадался, что прикуриватель она зажала зубами — обе руки были заняты. Она с деловитой методичностью закатывала ему рукава, игнорируя дрожь в его теле. Пальцы пробежали по предплечьям, оставляя за собой ощущение холода и жжения от лёгких царапин. Лола отступила на полшага и уже обычным тоном сказала: — Вернёмся к твоим друзьям. Расскажи мне всё, что ты им рассказал. Время будто застыло. Слова, угрозы, жесты сливались в один гул, но боль оставалась отчётливой. Лола и Джексон не спешили — как будто не допрашивали, а рисовали на их коже свои узоры из огня и металла. Нил и Софи упрямо держались за выдуманную версию — за ту, в которой никто из «Лисов» не попадал под удар. Они повторял её снова и снова, пока хватало сил, пока их голоса не стали сорванным шёпотом. Но Лола и Джексон не искала правды. Она играла в разрушение. Когда двойняшки поняли это, они замолчали. Не от слабости, а чтобы сохранить остатки сознания. Каждое слово отзывалось вспышкой боли, даже движение губ усиливало жжение на лице. Джексон будто специально постоянно касался ожогов Софи, трогал их, гладил. Каждое его касание отдавалось вспышкой боли. Нил больше не сопротивлялся. Тело отказывалось слушаться, но он всё ещё дышал. Медленно. Глубоко. Как будто каждая капля воздуха — последнее, что он может унести с собой. Щёки горели, словно огнём — боль пульсировала в такт сердцу, будто кожа стала раной. Слёзы стекали по обожжённой плоти, и каждая — как соль, впитывающаяся в ожог. Он не кричал. Просто позволял этому быть. Он заставил себя забыть, где находится. Вычеркнул из сознания Лолу, холодную сталь, прижатую к лицу, запах палёной кожи, металлический привкус страха. Он держался за то, что было светом. Он подумал о Лисах. Он слышал в себе голос Рене — спокойный, ясный, как вода в тихом ручье. Видел, как Дэн хохотала, закинув голову назад, как Элисон качала головой, прижимая к груди шлем. Вспомнил Ваймака — единственного взрослого, кто смотрел на него с надеждой, а не как на проблему. И Эндрю. Эндрю, что сжал его запястье той самой ночью и тихо сказал: «Я здесь». Каждый из них оставил в нём след. Не шрам, не рану — свет. Тепло. Дом. Он пришёл в команду как призрак, полый, с фальшивыми именами и историей, где правды было меньше, чем дыхания. Но они сделали его человеком. Настоящим. Тем, кем он мог быть. Тем, кем он стал. Он не успел всего. Не сделал достаточно. Не сказал главного. Но этого — хватило. Хватило, чтобы стать собой. Судорожно выдохнув, он опустил взгляд. Кровавленными, обожженными пальцами едва ощутимо очертил на ладони ключ — тот самый. Символ двери, которую он однажды открыл. Символ дома, который он нашёл. Он закрыл глаза. И прощался. С болью. С прошлым. С ложью. С Нилом Джостеном. Он уходил. А кто-то другой — готовился открыть глаза. Софи продержалась дольше, чем он. Не потому что была сильнее — потому что у неё были причины. Она держалась за воспоминания, будто за якоря, за последние осколки света, пока этот свет ещё теплил в ней тепло. В голове снова и снова крутились простые, живые моменты: как они с Элисон и Ники выбирали одежду перед игрой, как вместе хохотали в примерочной, перекидываясь колкими шутками. Как Эли вручила ей телефон — розовый, с блестящей наклейкой, потому что «ты должна быть с нами на связи всегда, даже если сбежишь на край света». Как Кевин впервые посмотрел на неё не как на сестру кого-то, а как на девушку. Как в тёмных коридорах, где не было камер и никто не мешал, они украдкой целовались, и от его дыхания у неё дрожали пальцы. Она вспоминала Нью-Йорк — тот самый, куда они сбежали на каникулы. В её жизни никогда не было свободы, но тогда, гуляя под огнями Бруклина, впервые она почувствовала, что принадлежит только себе. Они смеялись, ели мороженое зимой, и ночь пахла возможностью. Это было лучшее время под её крышей. И, быть может, единственное настоящее. Софи Ария Джостен будет скучать по ним всем. По каждому. Её сердце — даже сломанное — всё ещё стучало за них. Но по дороге в Балтимор она умерла. Не сразу — по частям. Сначала — взгляд. Потом — голос. А потом то, что делало её живой. Светлая душа не выдержала. Она горела, как бумага, когда демоны из прошлого вновь распахнули врата — не в ад, нет. В реальность, от которой она бежала всё детство. И вот — больше не Софи. Больше не Ария. Теперь — Ракель Ария Веснински. Не сирота. Не подруга. Не «младшая сестра Лисов». Дочь Балтиморского Мясника. Его плоть. Его кровь. Воспитанная в тени. Выращенная среди криков. Закалённая болью. Её не учили чувствовать — учили выживать, целиться, молчать. Она помнила, как отец держал нож, показывая, где резать, чтобы человек не кричал. Она знала, что нужно делать, если хочешь, чтобы тело не нашли. И всё это было в ней. Пряталось под кожей, под именем, под голосом, под нелепой девчонкой, что смеялась с Ники в примерочной и краснела, когда Кевин брал её за руку. Та девочка умерла. По дороге в Балтимор. И, возможно, никто даже не заметит. А Ракель? Ракель откроет глаза. И когда это случится — всё изменится. Лола закончила пытку; он безвольно повис на сиденье, всё так же скованный наручниками. Она что-то говорила, но гул в ушах мешал ему разобрать слова, да он и не старался. Воспользоваться привычным выбором действия «сражайся или беги» не вышло — он как будто бы налетел на непреодолимую стену и переломал все кости. Теперь оставался только один вариант: сдаться телом и держаться разумом. Остаток пути Натаниэль Веснински провёл в глубине себя, сканируя пульсацию боли. Лицо — горело. Руки — разбиты и изуродованы. Каждое движение отдавало вибрацией мучений в позвоночнике. На соседнем сиденье сидела Ракель. Спокойная. Безучастная на первый взгляд. Она не сказала ни слова с тех пор, как Джексон выжигал ее щеку, но Натаниэль чувствовал, что сестра не просто наблюдает — она запоминает. Не вмешивалась, но не отводила взгляда. Когда они въехали на парковку подозрительного отеля с обшарпанным фасадом и редкими, мигающими фонарями, Ракель едва заметно вздохнула и бросила короткий взгляд на Лолу. Натаниэль поймал этот взгляд — и впервые за долгое время почувствовал, что рядом с ним не только враги. Снаружи припарковалась полицейская машина. Натаниэль не узнал ни пухлолицего молодого копа, ни его более возрастного напарника. Старший кивнул, и багажник полицейской машины открылся. Ромеро подошёл, что-то сказал им сквозь зубы, и вскоре открыл дверь, потянув парня наружу. Сначала он расстегнул наручники на щиколотках — не из милости, а чтобы отцепить его от сиденья. Оковы тут же вернулись на ноги, а потом и на руки. Натаниэль чуть не упал, но удержался. Его тело едва держало себя в вертикальном положении. – И сколько же люди моего отца платят вам за нарушение присяги? – прохрипел он, обращаясь к копам. – Больше, чем штат, – с ленцой ответил старший. – Ничего личного, так что не обижайся. – Не могу, – глухо ответил Натаниэль. – Это касается моей жизни. Ракель, не выходя из машины следом, хмыкнула: – Я всегда знала, что вы все продажные ублюдки. Полицейские уставились на неё с лёгким удивлением — в её голосе не было ничего. Но и злобы не было. Только резкая, холодная решимость. Лола скользнула по ней взглядом, но промолчала. Ракель, несмотря на молчание, всегда умела внушать уважение — даже Лисам, даже «семье». Багажник полицейской машины оказался почти пуст — лишь небольшой ящик с инструментами. Места Натаниэлю хватило. Сам он туда влезть не мог, Ромеро и копы втащили его как мешок мяса. Он не сопротивлялся. Сил не было. Лола забралась следом, протянув Ромеро руку — он вложил в неё пистолет. Ракель всё пыталась разгледеть двери багажника, пытаясь посмотреть на брата. В её взгляде было что-то упрямое, каменное. Джексон, наставил дуло пистолета ей в затылок, она покорно повернула голову прямо. –Всё будет хорошо. – Бросила она и сама себе. Тьма. Воздуха почти нет. Но Натаниэль не чувствовал себя один. Он знал: пока Ракель рядом, у него всё ещё есть шанс. – Всё в порядке, – сообщила Лола, и Ромеро закрыл багажник. Натаниэль смежил веки, чтобы не утонуть в кромешной темноте. Лола усмехнулась, прижалась щекой к его обожжённому лицу, и он едва не дёрнулся, когда она чуть прикусила воспалённую кожу. Потом закинула ногу, вдавливая острый каблук между его щиколоток. – Почти в моем вкусе. Разве что слишком молод, – промурлыкала она. – Хотя, знаешь... вылитый отец. Даже взгляд одинаковый. Хочется стереть. Но гены твоей мамаши попортили слегка. – Слишком много желающих и слишком мало времени, – прошипел он. – Озабоченная шлюха. – Всё такой же дерзкий, – будто с одобрением заметила Лола. С усилием провела ногтями по израненным рукам, оставляя новые полосы боли. – Потерпишь. Потом станет легче. Или совсем не станет — что тоже результат. В заднем углу багажника тихо раздался голос: – Ну и что же Натан будет с нами делать? — Спросила Ракель у Ромеро. Ария знала чего ей надо боятся, в середине она чуть ли не теряла сознания от страха и паники, но внешняя оболочка оставалась прикаянная. Полицейские тем временем уселись в машину, захлопнули дверцы. Всё затряслось, автомобиль двинулся с места. Натаниэль считал каждую остановку. Их было восемь, прежде чем за перегородкой раздались голоса, а потом – звук сирены. Машина прибавила скорость. – Похоже, дома у папаши весело, – заметила Лола. – Толпа собралась. Может, они всё ещё верят в милую легенду, будто он приревновал жену к сыну и избавился от обоих? – Или ты, или кто-то вроде тебя, заплатил этим людям за протест, – отозвался Натаниэль. – Чтобы приезд полиции выглядел оправданно. – Тебя не так просто надуть, как некоторых, – усмехнулась Лола. – Папочка будет доволен. Или нет. Дом приближался. Шины глухо катились по подъездной дорожке, гравий потрескивал под весом машины. Чем ближе они были, тем тише становилось вокруг — толпа осталась позади, здесь работали только полиция и свои. Натаниэлю казалось, что поездка тянется бесконечно. Машина остановилась. Копы вышли. Хлопнули дверцы. Натаниэль не двигался. Лола потянулась к ящику с инструментами, лязгнула металлической защёлкой. Натаниэль напрягся. Она приподнялась и сказала: – Взбрыкнете – пожалеете. Он тяжело выдохнул: – Просто делай, что хочешь. – Удивительно, сколько у тебя гордости после всего, – пробормотала она. – А у тебя всё ещё нет тормозов, – добавила Ракель, спокойно. Запах распространился в воздухе — сладкий, удушающий. Натаниэль закрыл глаза. Он не знал, чего ждать. Но, определённо , ничего хорошего. Он знал одно: рядом есть сестра, и это убивало ещё больше, заставляло мысли роится внутри. Натаниэль не может ей помочь, сам нуждался в помощи. Он не стал сопротивляться. Сдержав порыв к борьбе, позволил Лоле прижать к его лицу тряпку, пропитанную едкой жидкостью. Онемение сначала коснулось пальцев, а затем стремительно распространилось по всему телу. Где-то сбоку скрипнула дверца, послышался глухой звук — кто-то, возможно, начал опускать заднее сиденье. Но это уже тонуло в тумане. Сознание мутнело. – Вылезайте, – прогнусавила Лола, зажав нос, и тьма накрыла его окончательно.