(не) лето

      Через четыре года после эпидемии       На Складах сегодня слишком людно, с ним здороваются в один голос сразу три Двоедушника, кажется, в унисон с их котами. Хан успевает только кивнуть, ноги сами несут дальше, и приходится перешагивать через чьих-то разлегшихся под солнцем собак — его окликают из тени, но приходится притвориться, что не услышал. Ага, как же. Нужно будет извиниться позже.       У склада с фонариками собралась целая толпа, одна голова другой выше, и Хан останавливается, как вкопанный — он на пределе, а Ноткина среди Двоедушников не видно. Вместо него детей развлекает светило Данковский.       — Вы к нам зачастили, доктор, — Хан подходит осторожно, старается оглядываться не слишком очевидно и скрыть свою дрожь.       — Проходил мимо, — он кивает, приветствуя, Хан склоняет голову в ответ.       — Я про ваше вездесущее присутствие в городе.       А злиться на него не надо было.       Он знает, господи, конечно, он уже знает. Капелла очень волнуется, и Бурах, скорее всего, тоже в курсе. Ноткину Хан очень хотел сказать сам, но Данковский, кажется, скрывает его где-то во внутреннем кармане пальто, иначе его бы уже встретили. Или донесли о нем, и после этого встретили.       — Никита был внутри, — Бакалавр как-то понимающе, сочувствующе улыбается, кивком указывает на склад. Ладно.       — Ладно.       В помещении гораздо прохладней, чем на улице, сентябрь догорает последним теплом и отцветает поздней твирью, а Ноткин что солнца, что запаха трав не выносит совсем.       — Ты весь белый, — вместо приветствия — его горячие руки на щеках, — и холодный. Не волнуйся, все на улице. Столицу заждались, соскучились. Что случилось?       Расклеиваться при Ноткине, да и вообще на людях, не надо было, но очень хотелось, чтобы как-нибудь сшили обратно — вот этими грубыми и горячими руками. И внимательным взглядом, и одиночеством на двоих — Ноткин пронизывает насквозь.       — Капелла беременна.       Ноткин берет за руки и садит рядом с собой.       — Так вы уже... Она уже... — Он не может собраться, хотя и изо всех сил старается скрыть свое смятение. — Ей же девятнадцать только-только будет.       — У Марии родилась вторая дочь, ты уже слышал. Ей нужно равновесие. Хотя бы для самой себя.       — Так, ладно, — Ноткин улыбается — от всего сердца, как может только он, и переплетает их с ханом пальцы, двигается ближе, — что ты ей сказал?       — Я к тебе ушел почти сразу.       — Ты дурак? — улыбается еще раз, целует обе щеки, — я тебя провожу. Пожалуйста, поговори с ней. Она же волнуется — за тебя тоже.       — И что мне ей сказать, я... — Я не знаю, что мне делать. Должно быть так и в то же время совсем нет, и я чуть с ума не сошел, пока до складов добрался, — мне страшно.       — А ей, думаешь, нет? — В твоих глазах мне спокойнее, — вам обоим страшно, и вы не одни. Она перетянет на себя одеяло, которое забрала Мария, и ей станет теплее. Помоги ей. Я помогу ей. И тебе помогу. Ты меня слушаешь вообще?       — Я слушаю.       Это способность, кажется, одного лишь Ноткина на всем свете — прогнать тревожность, спугнуть страх, стряхнуть пыль и запустить солнце, только бы не стало душно и жарко. Они поговорят по пути к Сгустку, а потом разойдутся до вечера или до завтрашнего утра. У Ольгимских дома всегда душа как будто не на своем месте, присутствие Хозяйки — и прошлой, и нынешней — почти осязаемо, пусть и не так сильно, как раньше, а Хану и в Горнах нет места. А вот на складах, через два забора от Грифа, самое то. Смех да и только, нашелся каинский наследник.       — Я пойду, — у Ноткина снисходительный, почти насмешливый взгляд. «И стоило ради пяти минут разговора бежать через половину города» — говорят глаза, а он молчит и поднимается следом за Ханом, а шум снаружи только усиливается.       — Зазвездится, — смеется, пропускает вперед, проталкиваться через собравшихся вокруг Данковского двоедушников, думать о духоте, солнце и запахе твири в воздухе, о Капелле, которую он оставил одну. Может, к ней пришла подруга, может, к подруге ушла она, но бросать ее точно не стоило.       Ноткин берет под руку и ведет в другую от железки сторону. Путь покороче.       — Не стоило, — он соглашается с мыслями, завелся в голове, как лягушка, наверное. Хан улыбается — впервые за весь день, — если хочешь, я подожду где-нибудь рядом. Посижу в сквере, или схожу к кому-нибудь в гости. Все будет хорошо.       — Хочу.       Конечно, я хочу, чтобы ты утешил меня, когда Капелла справедливо укоризненно посмотрит — ни слова не скажет, но лучше бы уж накричала, как Данковский на Бураха или что-то в этом роде, чтобы не чувствовать вину. Хотя нужно, если виноват.       Конечно, ты мне до конца дней будешь напоминать этот день, и с завтра же начнешь надо мной смеяться. лягушка, лягушка.       Кот.       ***       Она заслуживает лучшего. Конечно, Младшему Владу тяжело держаться на плаву самому, но Капелла хорошая Хозяйка, и с каждым днем младшие Ольгимские становятся ближе к той власти, которую держал в своих руках Боос. Он никогда не нравился Хану, да и Хан ему, если быть честным, тоже. Но он никогда и не узнает, что его дочь в спешке выходит замуж — оно и к лучшему.       Младший Влад слова против Капеллы не скажет — а вот Хану выскажет все, как только найдет момент остаться наедине. Она наследница правящей семьи, и подготовиться к свадьбе за три недели было просто невозможно — ее засмеет Каменный двор, ее засмеют степнячки — поэтому они готовятся за одну, пока еще не весь город стоит на ушах.       — Знала бы я, что у Марии снова будет дочь... — Капелле заваривает чай Хан, потому что Ноткина она усадила на удобный диван рядом с собой, — невесты говорят, что у нас будет сын.       Ноткин гладит ее по спине, радостно лепечет что-то, слов не разобрать, он заговаривается, будто тараторит скороговорку. Капелла улыбается — она счастлива, конечно, как счастливая любая женщина, ждущая любимого ребенка. Но Хозяйке нужна наследница, и Капелла — в первую очередь Хозяйка, а не просто женщина.       — Он должен родиться в браке.       — Тоже невесты говорят?       — Это говорит Бурах, — за последние четыре года он стал им ближе, чем родные отцы — так уж сложилось, хотя Хан уверен, что любил Виктора намного больше, — кровь от крови Каиных. И нам следовало пожениться раньше, но я была уверена, что первенцем будет дочь.       У нее заметно исхудало лицо, и к зиме почти не осталось веснушек, только совсем бледные.       — Ты видела это? Или чувствовала? — Ноткин впервые четко подает голос и, кажется, пугает Капеллу, но она не подает вида, только сильнее кутается в одеяло.       — Нет. Не видела и не чувствовала. Просто очень хотела.       Капелла хорошая Хозяйка, но уже не такая сильная, как раньше. И как могла бы быть — она одна из немногих городских, кто чувствует, как Мария и ее дочери набирают силу. Мало кто из переживших песчанку помнит Нину. Они разучились жить с силой Темной Хозяйки под одним небом.       Хан не чувствует ничего — Мария лишь его сестра, а он видел своих племянниц всего несколько раз, да и Капелла не запретила бы ему. Он был в Горнах на похоронах отца, однажды, с полгода назад, с Данковским — навестить Григория.       Мария не позовет его сама, а Хан приходит, только когда его отправляет Ноткин. Когда Капелла ничего не скажет, потому что его сердце не дома, а шарит по складам. А чужого ей не нужно.       Ноткин расшторивает окна на кухне, по пути касается плеча Хана, улыбается — как умеет, всей душой — может, сразу с двумя. Чай Капеллы остывший, но вкусный — по ее лицу пробегает солнце, цепляет улыбку, вынуждает на разговор, пока они собрались все вместе.       — У нас еще два дня, я поговорю с Владом еще раз на случай, если вы столкнетесь ночью в переулке, и он решит тебя прирезать, — она улыбается, но безрадостно. Брат и будущий муж, все таки, и любит она обоих. — Хан, проведай Мишку. Я соскучилась.       — Никите ближе до них, — Хан садится на диван между капеллой и Ноткиным, прижимается к обоим. Капелла чуть не роняет кружку.       — Дурак ты, — на рыжих кудрях поблескивают солнечные лучи — уже радостней. — Опять заставишь его таскаться за тобой по всему городу.       — Я не безногий, Капелла, — Ноткин потягивается, морщится. Болит, конечно она болит, осень же — солнце с ливнем наперегонки отбивают ритм на больной ноге каждый день. Бурах со своими настоями и Данковский с обезболивающими немало помогают.       — Я здесь буду решать, какой ты.       Иногда она напоминают Капеллу лет семи, когда была не Капелла — была Виктория Младшая, и вот так смеялась она не только дома, где никто не услышит и не увидит. Она догнала Марию, хотя та и всегда была на шаг вперед и на несколько лет старше, и детство закончилось со смертью матери — предыдущие Хозяйки были чересчур близки. Капелла хорошая Хозяйка, и у них будет сын, которого признает Каменный двор и с подачи Бураха то, что осталось от Уклада. Хан навестит племянниц и сестру, может, возьмет с собой Ноткина, пока Капелла не видит. Может, стоит зайти к дяде и позвать на свадьбу. А Ноткина отправить к Сабурову. Не встретить бы в переулке вечером Влада.