102

Дома Лена проигнорировала тарелку бабушкиного борща и, заперевшись в комнате, упала на кровать. Из окна тянуло свежим осенним ветром, клонилась к стеклу тонкая пожелтевшая березка. Едва ощутимо пахло розами. Бутоны раскрылись, несколько лепестков упали на лакированную поверхность трюмо. Злость сошла на нет, остались только обида и непонимание. Лена уже корила себя за то, что не дала Даше договорить, и тут же вспыхивала вновь — зачем сжигать номер, если можно все объяснить словами? Она бы поняла. Да и вообще, стала бы она звонить? Лена не знала. Свесилась с кровати, потянула из сумочки телефон, наугад вбила первый попавшийся номер и замерла, разглядывая цифры. Что бы она сказала Грише, если бы могла позвонить? Жалкое «привет»? Глупо молчала в трубку? «Я очень испугалась той ночью.»? И что потом? На языке крутилось такое далекое, почти абсурдное «бандит». Лена-то и «Брата» смотрела только с Дашиной подачи, да и не запомнила толком ничего. То ли дело «Красотка» с Джулией Робертс. А на «Титанике» она вообще расплакалась и потом еще долго всхлипывала, шепотом напевая Селин Дион. Бабушка называла бандитами и отморозками всех подряд. Особенно тех, кто слонялся без дела в разгар рабочего дня, и даже тех, кто был слишком спортивно одет или забыл побриться с утра. В Ленином же представлении бандит был с ног до головы забит наколками, обязательно носил при себе пистолет и грабил людей в подворотне. И в то же время, становилось тревожно. Глупые клички его дружков, воровские повадки, черная иномарка, все это слишком отличалось от того, что она привыкла видеть. Однако он был так вежлив, спокоен… Разве бандит не приставил бы ей дуло к виску? Ну или начал бы приставать, как неприятные Малина, Барсетка и Винтаж. Лена удалила случайно набранные цифры с экрана и выбрала в контактах Дашку. Подумала. Звонить не стала. Ее отпустило, но где-то в глубине души таилась глупая, детская обида. Даша не раз перебарщивала в своих почти сестринских порывах сделать «как лучше». Мириться было неловко. Завидев Дашку в дверях аудитории, Лена молча сдернула с соседнего стула сумку, предлагая сесть. Разговор не клеился. Лена дулась, Даша твердо встала в позу, показывая, что ее поступок был единственно верным. От воротника пальто больше не пахло табаком и одеколоном. Его лицо тоже смазалось в памяти, слишком уж большой контраст оказался между типом в кожанке и тем Гришей, которого она увидела днем около университета. Зато что она помнила отчетливо, так это его руки на своих плечах и то, как крепко он обнимал ее, прижав спиной к своей груди. И когда Лена думала об этом, закрыв глаза, по коже бежали мурашки. Сменялись дни. Воздух становился холоднее, солнце садилось все раньше, преподаватели требовали все больше. Лена вспоминала записку с номером и думала о том, что было бы, сумей она запомнить цифры. А выходя из высоких дверей университета, всегда рассматривала машины вдоль дороги, одновременно и боясь и желая увидеть ту самую. К концу недели Даша не выдержала холода, никогда прежде не проскальзывавшего между ними. Примирительно толкнула подругу плечом, шепотом спросила: — Хочешь, поедем ко мне? В магазин. Маме заказали много букетов и композиций для свадьбы, там та-а-кие цветы, я некоторые впервые увидела. Лена сбросила с себя охватившее ее оцепенение, прежде несвойственное ей. Ручка замерла над тетрадным листом. Кажется, она даже не осознавала, что писала последние полчаса. — Поехали, — нерешительно пожала плечами она. Немного подумала, поняла, что действительно этого хочет — не дуться же друг на друга вечно. — Маме твоей поможем. Все равно одна пара сегодня. Добирались муторно. До конечной метро, потом на автобусе. Благо, не пришлось трястись в душной газельке-маршрутке, которые скопом стояли на остановке, гостеприимно распахнув двери. Автобус покружил по спальному району, разбросав немногочисленных пассажиров по одинаковым дворам в окружении голубо-белых панелек и выкатился, почти пустой, на МКАД. Лучи солнца пронзили его насквозь, пустив по салону солнечных зайчиков. Мир, казалось, замер, лишь надрывно на низкой частоте гудел мотор. Двери распахнулись с тяжелым вздохом. Дашка первая соскочила со ступеней и запахнула на груди шерстяной свитер. Оглушил шум машин. Лена спустилась следом, едва успев выдернуть край тонкого пальто из закрывающихся дверей. Окинула взглядом заправку и теснящиеся к ней пристройки, грязные, запыленные, пропахшие выхлопными газами, обедами для дальнобойщиков и бензином. Рядом жались друг к другу две длинные фуры. Магазинчик «Цветы 24» льнул стеклянным боком к автомойке. В одном из боксов, всё в белой пене, мылось желтое такси. Радушно звякнул колокольчик на двери. В нос ударил сладкий аромат, глаза разбежались от изобилия цвета и форм; сложно было ступить куда-то, чтобы не угодить в кадку с водой. — Девочки, — Дашина мама, усталая, но видная женщина со следами былой красоты на худом лице, подняла на них удивленные глаза. — Не надо было, девочки. Гуляли бы… — Все нормально, теть Свет, — улыбнулась Лена. — Мы помочь. А то что мы, все гулять да гулять. Даша усиленно закивала. — Неймется же, — покачала головой женщина. — Вот вам, что ли, корзины. Покажу сейчас. Лене выдали зеленый передник с логотипом и вручили корзину с тяжелой сырой флористической губкой внутри. Поначалу было боязно не то что обрезать цветы, но и касаться их. Но, глядя на то, как ловко Даша и тетя Света обращаются с нежными стеблями, тяжелыми бутонами и пышными облаками мелких соцветий, она работала все увереннее, быстро предавая форму и объем воздушной свадебной композиции. Вскоре тетя Света вытерла влажные ладони о передник и, раздав поручения, отправилась на заправку, перехватить обед в закусочной. Лена управлялась с цветами уже машинально. — Что такое «крышевать»? — спросила она, убедившись, что они остались одни. — А? — Дашка высунулась из-за прозрачной двери холодильника, прижав к груди охапку хризантем. — Ну, как тебе сказать. Тут место жирное, люди часто останавливаются, прибыль есть. А деньги они всем нужны, и управе местной, и ментам, и бандитам. Когда мама начала, ей сразу сказали, что это место Мазура. Она ему платила, а он уж со всеми остальными разбирался. И чужих не пускал. — Не пускал? — Знаешь, рассказывают, там кассу ограбили, тут стекла побили, отжали или еще что похуже. А так… Наше дело заплатить и спать спокойно. — Но если этот… умер… То вы теперь кому платите? — Кому сказала, тому и платим, — Даша зыркнула на нее с внезапным раздражением. — Сыновьям его. Лена почувствовала, что дальше подруга ее не пустит. Не расскажет ни слова о Грише, как не проси. Только поссорятся. Попыталась аккуратно отвести тему: — А автомойка и заправка тоже платят? — На заправке там большие люди, за них не знаю, как уж они договариваются, — Даша с остервенением счистила шипы со стебля розы. — А автомойка их. Братьев Мазуровых. Ленины пальцы на миг замерли над россыпью белых соцветий гипсофила. Вот как. Значит Гриша мог работать здесь. Нет, конечно, она не представляла его в рабочем комбинезоне, но… — И не надейся, — фыркнула Даша, будто прочитав ее мысли. — Думаешь, это единственная их автомойка? Если бы. Я тебе сказала, бандит он. Держись от него подальше. От чистого сердца советую. Лена промолчала, аккуратно воткнула последние несколько стеблей и покрутила корзину, оценивая композицию. Да, она выросла в защищенном, закрытом мирке, тщательно оберегаемая бабушкой и в силу характера лишенная тяги к опасным приключениям. Но даже она хорошо знала, что весь мир построен на деньгах и связях. Кто-то всегда кому-то платит. Каждый клочок земли в городе поделен, каждый занимает свое место в неписаной иерархии. Но какое ей дело до этих автомоек, дележки точек и устных договоренностей? Лена вдруг ощутила себя самым маленьким, ничтожным человечком во всей необъятной Москве, но не испугалась этого чувства. Она и была всего лишь маленькой девочкой, уцепившейся за призрачное тепло, которое ей случайно, незаслуженно подарили. — Кто такой Духомор? Даша подняла на нее многозначительный взгляд. Помялась с ответом, закрутила кончики ленты лезвием ножниц. — Неподалеку территорию держит… Авторитет. А ты… Звякнул колокольчик. Подруги переглянулись и уставились на посетителя. Они и не обратили внимания, как у магазинчика затормозил длинный черный седан. Мужчина выглядел опрятно. В белой отутюженной рубашке, брюках, начищенных туфлях. Но это было лишь маскировкой. Лена наткнулась взглядом на синие поплывшие наколки на пальцах и тут же отвела глаза. — Девушки, красавицы, — мужчина сдержанно улыбнулся, усиленно строя из себя эдакого франта. — Мне бы букетик. Самый простой, но побольше. Лена искоса глянула на Дашку и притворилась, что все еще работает над своей композицией. — Какие вам цветы? — нахмурилась подруга. — А какие вы посоветуете? Я таки не разбираюсь, — он развел руками. Даша молча прошествовала к одной из кадок и вынула охапку желтых цветов, похожих на астры. Небрежно отрезала прозрачный пластик, только после поинтересовалась: — Вам в целлофане? — Да, пожалуйста, — он кивнул. Лена все еще следила за его руками и лицом: не дрогнул ни один мускул. Абсолютная выдержка. — Маленькая просьба, позвольте, букет соберет девушка… Лена не увидела, а скорее почувствовала, что кивнули на нее. Но ни чем не выдала своего страха, хотя ее уже начало потряхивать от одного гнетущего присутствия этого человека. — Она не умеет, — отрезала Даша и взялась за цветы. — Это неважно, — легко парировал он. — Цветы прощают некоторую небрежность. Даша набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но Лена мягко остановила ее жестом: — Ничего страшного. Я попробую. Не глядя подруге в глаза, отодвинула корзину, подтянула к себе целлофан, на котором лежали цветы. Все, лишь бы этот ужасный человек поскорее убрался подальше. На удивление, вышло не так уж плохо. Лена торопливо перевязала стебли лентой. В руки отдавать не захотела, положила на стол перед посетителем. Мужчина равнодушно оглядел букет и уставился на нее. Светлые, почти прозрачные глаза глядели пронзительно, словно пригвождая к стене позади. — Готово, — сглотнув, бросила она. Мужчина полез толстой татуированной рукой во внутренний карман пиджака. Отсчитал купюры сальными пальцами, бросил на стол с тем же пренебрежением, с которым Лена — цветы. — Благодарю, красавицы, — он кивнул, без особого интереса взял букет и медленно вышел. Девушки вновь переглянулись, на этот раз дольше — каждая думала о своем. Дальше работали молча.