102

Лифт приехал на первый слишком быстро. Без Гришиных объятий стало холодно, и Лена обняла себя руками, словно на ней не было шерстяного пальто. Снова сели в машину. Гриша озадаченно глянул на нее. Предложил: — Включить печку? Лена мотнула головой. За окном потянулась вечерняя Москва, такая, какой она видела ее слишком редко, а оттого все казалось незнакомым и чужим. Теплым светом манили ларьки, светились рестораны и круглосуточные супермаркеты, бесчисленными ярким потоком неслись машины, мрачными и пугающими стали узкие переулки. — Мне нужно к десяти быть дома. Бабушка волнуется… — Рано, — вздохнул он, на секунду оторвавшись от дороги. — Будем. — Где мы? — Это Таганка. Не узнаешь? — Не-а. Я по ночам не гуляю. Он сильно сбросил скорость и свернул в переулок. Мерседес прокатился еще немного и замер. Лена с удивлением и трепетным, почти детским восторгом, смотрела вперед. Маленькая церковь аккуратно выглядывала слева и походила на сказочный пряничный домик. Золотые купола и стены из красного кирпича были искусно подсвечены лампами, резко выделяя храм на фоне темного, монолитно-синего полотна неба. Гриша перекрестился, задумчиво глядя на золотые купола. Бабушка не особо навязывала Лене веру. У Лены был маленький крестик на ниточке, спрятанный в одной из шкатулок, у бабушки — пара иконок в спальне. Никто никогда не рассказывал ей, зачем все это нужно и почему. Поэтому она поступила так, как чувствовала правильным в этот момент: тоже перекрестилась, не думая, в целом, ни о чем. — Красиво, да? — наконец произнес Гриша, повернувшись к Лене. — Люблю это место. — Красиво, — согласилась она. — Как на открытке. Немного помолчали. Мимо не проехало ни одной машины. При закрытом окне не слышно было шума, а радио, кажется, они не включали с тех пор, как отъехали от квартиры, где проходило застолье. — Почему ты не пел с друзьями? Гриша вздохнул. Побарабанил пальцами по рулю, подумал немного. — Никогда ее не пою. Такая песня… сиротская, что ли. А я вырос в семье, с мамой, братом и папой. У меня было счастливое детство, несмотря ни на что. Зачем гневить Бога? — А остальные почему поют? — У Барсетки там все сложно. Малина сирота, — нехотя пояснил Гриша. — Думаешь, они все от хорошей жизни с нами? Не все. Кто-то по родне, как я, а кто-то, потому что податься некуда. У Малины только тетка была, да и та умерла. Оставила ему эту квартиру с долгами и тараканами. Мой отец тогда ему сильно помог, считай, спасли парня. Лена задумчиво смотрела на купола. Кажется, над золотым крестом на одном из них загорелась маленькая звездочка. Или ей показалось… Разве видны звезды над никогда не спящей Москвой? — Папа вообще хорошим человеком был, добрым, все для семьи. Еще когда он в первый раз сидел, я маленький был, помню, он с зоны так распоряжался, что нам носили продукты пакетами, маме букеты… А время какое, сама понимаешь, — продолжил он. С досадой добавил: — Без него все наперекосяк. Мама тоскует очень. У брата дел по горло, за бизнесом вдвоем следим. Духомор этот сраный, откинулся и давай тут свои порядки наводить… — Мне жаль, — тихо проговорила Лена. — А я с бабушкой живу. Отца не видела никогда. Мама… Вышла замуж второй раз за военного и уехала по распределению в Новосибирск. Так и не вернулась… — Зато ты с бабушкой, значит, не одна, — он мягко улыбнулся и тронул ее за руку. Лена осторожно переплела свои пальцы с его. Подстриженные под корень ногти, мозоли — обычная мужская рука. Нет, даже не обычная, а очень правильная. Касаться его было приятно и успокаивающе. — У тебя нет наколок? — Конечно, нет, — он усмехнулся и бросил на нее удивленный взгляд. — А перстни? — У папы были. Спроси еще, не убивал ли я людей. — А ты убивал? — спросила Лена с полной серьезностью. — Конечно, нет! Я бы на зоне давно чалился. Передачки носить хочешь? Они рассмеялись. Лене не хотелось отпускать его руку. Наоборот, лучше бы исчезла дурацкая перемычка между сиденьями и он притянул ее ближе, снова к себе под бок. — В ресторан? — предложил Гриша. — Да ну. Ты голодный? — Нет. — И я нет. Есть вообще не хотелось. Пары бутербродов с рыбой и морса хватит, кажется, на целую вечность. Вообще не до того. И так хорошо с ним вдвоем, без шума ужинающих и суетливых официантов, что Лена готова была сидеть в машине до утра. Он поднес ее руку к губам и легко коснулся тыльной стороны. Уколола щетина. Лена покраснела, смущенная донельзя. Дашка постоянно рассказывала ей о том, как парни хватают за бока и лезут под юбку, но с ним было совсем не так. — Покатаемся? — он вдруг задорно улыбнулся. — По городу? — Вылезай. Гриша отпустил ее руку и толкнул дверь. В машину ворвался порыв свежего ночного ветра, заставив Лену зябко поежиться. Через минуту Гриша уже вытаскивал ее, пригревшуюся в салоне, на улицу. — Куда мы? — испуганно спросила Лена, запахивая на груди пальто. — За руль садись. — Но я не… — запротестовала было она, но ее уже подтолкнули в спину. — Я не умею! — Там не надо уметь. Давай, — он перегнулся через ее колени и пристегнул. Потом придвинул сиденье ближе к рулю. Лена с чувством полной обреченности нащупала ногами педали. Гриша шустро уселся на пассажирское. — Ногу на тормоз поставь. На большую педаль, — скомандовал он. Лена ошарашено подняла на него глаза. — А где третья? — Это автомат, тут газ и тормоз, жми, — он дождался, пока Лена нерешительно опустит тугую педаль до пола, и переключил передачу. — Отпускай. Лена отпустила. Вернее, отдернула ногу. Машина слабо покатилась вперед, руль ожил. Она вцепилась в него двумя руками, пытаясь удержать в прямом положении, но машина упорно косила то вправо, то влево. — Газу. Лена невесомо коснулась маленькой педали справа. Газ оказался совсем не таким, как тормоз. Предательски легко продавился вниз, заставив Мерседес рыкнуть мотором и сделать агрессивный рывок вперед. — Гриша! — взвизгнула она, в ужасе отдернув ногу. Руки на руле задрожали, машина завиляла из стороны в сторону, совершенно не собираясь останавливаться. В груди панически билось сердце, грозясь выпрыгнуть. Он заржал и положил руку на руль, выравнивая курс. Улица стремительно заканчивалась, являя испуганной Лене затопленный ночной тьмой маленький перекресток. — Направо, — подсказал Гриша, хотя, по большей части, рулил сам, наклонившись к ней. — Газу немного, а то в поворот не войдем. Лена едва-едва тронула педаль. Машину снова дернуло, на этот раз слабее. Оранжевая стрелка, показывавшая обороты, подскочила и опустилась. — Еще газу. Едем как лохи, десять километров в час, — он задорно улыбнулся, глянув на Лену. — Направо. Они опять вошли в поворот, заехав в безликую узкую улочку. По обе стороны теснились припаркованные машины, вселяя в Лену ужас одним своим видом. В конце улицы, по перпендикулярной, промчался на всех парах пустой автобус. Лена надавила на тормоз, сбавляя ход почти до нуля. — Мы куда-то крадемся? — Там машины! — Ну и мы на машине. Еще направо. Они описали круг. Лена почти с мольбой уставилась на маленькую церковь, тянущуюся яркими куполами к небу. Ей казалось, что прошла целая вечность: затекли руки, ноги, пальцы, спина, а от напряжения дрожали коленки. — Поехали прямо, — предложил Гриша. — Газу. Лена нажала на педаль, и Мерседес легко пересек перекресток. Улица впереди извивалась и тонула в темноте. Рассеянная, Лена не сразу заметила, как круто дорога уходит вниз. Она закричала и, запутавшись в ногах, нажала на газ вместо тормоза. Гриша рванул руль, уходя от столкновения с забытой дворником тележкой, наполненной метлами и пакетами. — Мы разобьемся! А-а-а! — Тормози! Плавно тормози! Лена ударила по педали и Мерседес резко застыл, качнувшись вперед, словно навис над пропастью. Лена едва не приложилась носом о руль. — Все, отпускай, приехали, — он дернул переключатель передач и вышел из машины. Лена никак не могла прийти в себя. Бездумно смотрела на реку впереди: крутая улица вела на набережную. Даже ногу с педали убирать было боязно. Гриша обошел капот. Желтые фары высветили, как он дернул плечом и коснулся раненого места поверх куртки. А она и не подумала, что ему все время приходилось держать руль больной рукой. Он распахнул дверь, но Лена не нашла в себе сил подняться с кресла. Неловко села боком, свесив ноги. — Испугалась, что ли? Она кивнула. Во рту пересохло, язык присох к небу. — Мне тоже было страшно в первый раз, — Гриша потянулся к ней и помог подняться. Стоя на подножке, Лена оказалась одного роста с ним. Это было необычно. Она не запомнила, кто был первым: он подхватил ее за талию или она обняла его за шею. Его щека прижалась к ее, и Лена с облегчением выдохнула. Все закончилось. Колени еще дрожали. Гриша снял ее с подножки. Покрутил, как ребенка, крепко прижав к себе. Наконец поставил на асфальт. — Почти десять, — сказал он. — Как? Уже? — Лена разочарованно огляделась. В машине они включили радио. Испуг постепенно отступал, Лена веселела, и только на периферии тревожно билась мысль, что они задержатся и бабушка будет ругаться. Бабушка не кричала, нет, зато причитала так, будто Лена — одно сплошное разочарование, а еще хваталась за сердце и наливала в чашку резко пахнущий корвалол. Надо было отпроситься хотя бы до одиннадцати, нет, до двенадцати… Она ведь не маленькая. — Тебе совсем не жалко доверять мне машину? За окном потянулся знакомый район. Его Лена хорошо знала даже в темноте — за столько лет родные панельки и дворы въелись на подкорку мозга. Гриша неплохо помнил дорогу, подсказывать не приходилось, поэтому разговаривали ни о чем и в целом обо всем, не смолкая. — Поверь, с Малиной за рулем было страшнее, — хохотнул он. — Я ведь все время был рядом. Лене нравилась эта его отчаянность. Он просто не придавал значения некоторым вещам. Не парился, что скажут люди, лез в драку, попал под пулю. Он был простым и беспечным, и вместе с тем куда более сложным и умным, чем ей показалось поначалу. — Вот здесь Духомор живет, — он указал пальцем, когда они въезжали под арку. Точно так, как это сделал Винтаж. Дурацкая кличка разрушила всю атмосферу. Лена расстроенно пробурчала: — Вы надоели уже с этим вашим Мухомором. — Духомором. Опасный тип. — Остановишь тут? —попросила Лена. — Бабушка может увидеть. — Здесь? Ты чё, такая темнотища, куда, — он уверенно проехал арку. — Какой подъезд? — Третий, вон там. Хотя бы потише, — Лена с мольбой глянула на него. — Машину слышно… Гриша открыл рот и закрыл. Махнул рукой, выключил фары, сбавил ход, медленно двинулся вдоль панельки. Двор спал. Лена окинула взглядом окна, большинство из которых светились. Кто-то ужинал, кто-то уже лег, и только она, как преступница, подкрадывалась к своему подъезду. Часть сознания кричала, что это глупо, и вряд ли бабушка выглянет в окно именно сейчас и догадается, что любимая внучка прячется за тонированными стеклами… Он бросил машину под раскидистым кустом сирени, пожелтевшим и осыпавшимся золотым ковром на асфальт. Лена выбралась из автомобиля и воровато осмотрелась. Конечно, вокруг не было ни души. Из открытого окна неподалеку доносился громкий звук телевизора: какое-то веселое шоу. — Тише, — она сама взяла Гришу за руку и осторожно потянула вдоль низкого заборчика к подъезду. Даже ссутулилась, пытаясь казаться меньше и незаметнее. Нырнув под козырек, выпрямилась, приободрилась, и сразу же снова растерялась. Нужно было прощаться. Почему он вообще пошел за ней? Мог бы остаться в теплом салоне… — Дальше я сама, — Лена повернулась к нему, сжав в руках ключи. Над обклеенной объявлениями дверью подъезда горела тусклая лампочка, слабо освещая его лицо. Блестели серые глаза, кожу снова тронула болезненная бледность. Лене захотелось поправить полы куртки на его груди — ночной холод пробирал до костей. — Уверена? — Уверена, — отозвалась она, запоздало подумав о том, что он вовсе не ждал ответа. Просто спросил, чтобы что-то спросить. Чтобы не уходить. Гриша шагнул к ней. Лена попятилась скорее по привычке: опасности не было. Теплые ладони забрались под пальто, притягивая ближе. Она хотела уже знакомо прижаться к его груди, но у Гриши были совсем другие планы. Наклонившись, он замер в миллиметре от ее губ. Горячо выдохнул, помедлил, будто давая привыкнуть. Лена осторожно скользнула ладонями по его груди. Не упираясь, не отталкивая, но придерживая. Страх смешался с трепетным волнением, заставляя сердце вновь забиться чаще, как тогда, в машине. Он осторожно поцеловал. На его губах остался вкус мятной жвачки, руки уверенно, но не слишком сильно, сжали ее талию. Удивленная и растерянная, Лена потянулась к нему. Гриша целовал так нежно и аккуратно, что она не могла поверить, что все это взаправду. — Мне пора… — она первая разорвала поцелуй. Неловко столкнулась с ним носом. Отстраняться не хотелось. — Да? — он мягко коснулся губами уголка ее губ. Потом щеки, высокой скулы, виска. Спустился ниже, потерся носом о линию челюсти, опалил жарким дыханием кожу на шее. Лена едва не застонала. Уперлась ладонями ему в грудь, понимая, что плывет. По коже пошли мурашки, все тело охватила дрожь. — Да… Он снова поцеловал ее в щеку и нехотя отпустил. Взгляд был мутным и не читаемым, дыхание сбилось. Лена была уверена, что выглядит так же. Она крутанулась на пятках, едва не потеряв равновесие, быстро приложила ключ к домофону. Запищал замок. Гриша распахнул дверь в сырой полумрак подъезда. Лена обернулась на него всего раз и стремительно взбежала по лестнице вверх, к лифтам.