102

Винтаж высадил их за мостом, у Гришиной машины, припаркованной на съезде в соседний район. Деловито снял фонарь с шашечками с крыши «такси», сунул в багажник и был таков. Гриша не предложил ей выбрать место и не сказал, куда везет. В животе урчало, голод смешивался с волнением и стыдом. Лена продолжала переживать из-за зашедших слишком далеко поцелуев, а теперь к ним добавилась сцена, которую она устроила. Цирк, да и только. — Спасибо за розы, — неуверенно сказала она, словно желая загладить вину. — Тебе какие больше понравились? — Розовые, — с ходу ответила она. Подумала, робко спросила: — А тебе? — Тоже. Тебе больше идут розовые. Лена смутилась и отвернулась в окно. Гриша прибавил радио. Крутили Наутилус Помпилус, что-то старое и смутно знакомое. Лена больше всего любила «Прогулки по воде» — слушала раз за разом, вдумывалась в смысл, но не понимала. Спальные районы быстро сменились центральными улицами, оживленными по случаю выходного дня. На плакатах пестрела реклама, кафе еще теснились столами на тротуарах, невзирая на подкрадывающуюся зиму. Мелькнуло Садовое кольцо, пронеслась мимо монументальная Маяковская, впереди замаячила Пушкинская с огромным перекрестком и обступившими его величественными зданиями. Но Гриша свернул, едва проехав оранжевое строение музея Современной Истории. Лена была там несколько раз и всегда удивлялась, как за этим скромным по размеру, пусть и богато украшенным фасадом, умещаются столько невероятных залов. — Куда мы? — удивленно спросила она. Мерседес покатился по узким улочкам, часто поворачивая. Лена не слишком хорошо знала эти места: они с Дашкой редко выбирались гулять по центру. Гриша, наоборот, легко ориентировался. Только сейчас Лена заметила, что на нем кроме обычных кожанки и футболки сегодня черные джинсы вместо штанов. И тяжелые серебристые часы на запястье. И новые, будто из коробки, кроссовки. — Увидишь, — он улыбнулся и быстро глянул на Лену. Глаза хитро блестели. И Лена увидела и едва не заверещала от восторга. Это были Патриаршие. Она запомнила их в строительных лесах, с рабочими в касках и грузовиками вокруг, но теперь пруд приобрел самый что ни на есть благостный вид. Прямоугольную водную гладь окружил ровный газон, шуршали гравием прогулочные дорожки, вернулись лавочки и кованый заборчик, а самое главное, над водой возвышался чистенький павильон с белыми колоннами, нарядно выкрашенный в светло-желтый. — Куда они прутся? — Гриша с досадой кивнул на группку молодых людей, ломанувшихся прямо под колеса. — Воскресенье, нет бы шашлык жарить. Понаставили тут машин… Они бросили Мерседес где-то на Малой Бронной. Лена торопливо соскочила с подножки, не дождавшись, пока Гриша заглушит мотор — не терпелось. Здесь тоже только-только закончился дождь. Все сверкало каплями в неярком свете осеннего дня. — Ну что, завтракать? — предложил Гриша, глянув на часы. Время близилось к обеду. — Пойдем погуляем, — попросила она. — А как же… — Ты как моя бабушка, — Лена рассмеялась, весело пританцовывая и стараясь не угодить в вездесущие лужи. — Надо было оставить тебя с ней на чай. — Там бы все бабки чаем подавились, — он криво улыбнулся. Лена уже вовсю спешила к горящему осенними красками скверу. Гриша догнал ее и поймал за руку. Она стеснялась себе признаться, но ей безумно нравился этот жест. Он рядом. С ним было безопасно, куда бы она ни шла. — Представляешь, это ведь тут Берлиоз и Бездомный встретили Воланда! Лена указала на одну из выкрашенных желтым скамеек. На ней восседала жирная тетка, сжимавшая в пальцах эскимо на тоненькой палочке. — Ага, — отозвался Гриша. Лена обернулась к нему. Тот во все глаза пялился на лебедя, плывущего по спокойной глади прямоугольного озера. В воде, усыпанной золотом осенних листьев, отражалось подернутое крупными белыми облаками небо — лебедь тоже походил на облачко. — Ты читал? — нахмурилась Лена и дернула его за руку, отвлекая. Отметила, как осмелела — утро началось сумбурно, и, казалось, в веренице событий ее попросту подменили. Желудок крутило от голода, энергия била ключом. — Как там… Говорящий кот, не наливайте дамам спирт… Нет, наоборот, дамам только спирт, — задумчиво протянул он. Глаза бегали. — А, вот. Никогда не разговаривайте с неизвестными. — Разве я позволил бы себе налить даме водки? — процитировала она, играючи балансируя на бордюре. Лена развела руки, отпустив его ладонь. Дурачиться было невероятно весело. Нет, ее точно подменили, а примерная девочка Леночка осталась пить чай с Сёмочкой и занудной баб Томой. Она развернулась, удерживаясь на узкой полоске бордюра, и Гриша вдруг обнял ее сзади. Не так, как тогда, а просто подхватил рукой поперек живота. Ткнулся носом в волосы. Жаркое дыхание коснулось уха, дурманя разум. — Ты будешь замечательным учителем, — прошептал он без тени издевки. Лену пробрало. Тело обмякло, расслабилось в блаженной неге, она позволила себе прислониться к его груди и откинуть голову на плечо. Она знала — соскользни она сейчас с бордюра, он удержит ее на весу. И это было опьяняющее чувство, такое же великолепное, как его сухие поцелуи на щеке. Лена обернулась и одним слитным жестом обняла его за шею, прижимаясь ближе. Смотреть ему в глаза было все еще стеснительно, но и не пришлось. Гриша нежно коснулся ее губ, и веки сами опустились, а Лена вся подалась навстречу. Целоваться с ним было невероятно. В распахнутом пальто стало жарко, но Лена все равно жалась теснее, еще теснее, вся отдаваясь во власть его рук и наслаждаясь его теплом. Гриша разорвал поцелуй и тяжело выдохнул ей в губы. Погладил ее по щеке, рассматривая, словно запоминая, мягко мазнул подушечкой пальца по нижней губе. Лена нашла в себе смелость заглянуть ему в глаза. Отметила, каким серьезным и взрослым он казался, несмотря на румянец на щеках. — Ну так что насчет не разговаривать с неизвестными? — он ухмыльнулся. — Какой же ты неизвестный, — Лена смутилась и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони. Случайно бросила взгляд ему за плечо. Приподнялась на носочках, теснее обняв его за шею, чтобы рассмотреть. Тетка на лавочке уже доела эскимо и теперь злобно пялилась на них, грызя палочку. Веселиться так веселиться. Поймав теткин взгляд, Лена показала ей язык и, давя рвущийся радостный смех, спряталась за Гришей. Дашка бы точно оценила проказу. — Пойдем есть? — не выдержал он. Обхватил ее за талию и, сняв с бордюра, покрутил, совсем как тогда, как на Таганке. Лена слабо взвизгнула и уцепилась за его шею. Оказавшись наконец на асфальте, спросила: — А куда? Гриша неопределенно пожал плечами. Ресторан, который он выбрал, оказался всего в нескольких шагах от сквера. Гриша открыл перед ней тяжелую резную дверь, и Лена нерешительно заглянула внутрь. В небольшом зале теснились столики, покрытые кремовыми скатертями и сервированные бокалами на тонких ножках и безукоризненно белой посудой. Было людно, в отдалении играл легкий ненавязчивый джаз. Темное дерево, современные картины, приглушенный свет, нарядные люди, современной европейский лоск и помпезная музейная классика — все это смешалось, являя Лене невиданный ей прежде мир. Она оторопела и застыла на пороге. — Идем, — шепнул Гриша, легко коснувшись ее плеч. Веселье как рукой сняло. Обескураженная, она не обратила внимания, как Гриша снял с нее пальто и отдал портье, только шагнула ему за плечо, прячась, когда подошла улыбчивая девушка, чтобы проводить их за столик. Их посадили у окна друг напротив друга. Лена чувствовала себя скованно. Скрестила ноги, натянула на колени юбку, уже жалея, что подвернула ее. Уставилась на круглый оранжевый цветок в прозрачной вазочке, разделявшей их. Гриша вздохнул, подался вперед, чтобы говорить негромко. Лена перевела взгляд на крестик, выбившийся из-под его футболки, словно он мог ее спасти, заставить испариться, если смотреть на него достаточно долго. — Что ты будешь? — Я не знаю, — шепотом ответила она. Дашка всегда говорила, что надо выбирать то, за что можешь заплатить сама. Ей хватило беглого взгляда на короткое меню, чтобы понять, что ей едва ли хватит на сок. — Выбери, что хочешь, — в тон ей бросил он. Подбадривая, добавил: — Будет невкусно — уйдем. Лена немного успокоилась, когда принесли большую чашку капучино. Гриша пил минералку и, хмурясь, набирал смс-ки. — А тебя бабушка не хватится? — вдруг спросил он. — Я ей записку оставила, — Лена пожала плечами. — Смотри, чтоб она тебя в розыск не объявила. Чайная ложечка замерла. А ведь и правда, бабушка наверняка волновалась. И станет ужасно ругаться потом. Но это было все же куда лучше чая, торта и Сёмочки — Лена аж зажмурилась, представив. Принесли еду. Лена нерешительно ковырнула вилкой сложного вида салат, но быстро вошла во вкус. Особенно ей понравились нежные, как сливочное масло, кусочки авокадо — их она пробовала впервые. И все равно не покидало жуткое ощущение скованности: она боялась лишний раз шевельнуться, словно сделай она что-то громко или неловко, все эти люди вокруг обернутся, чтобы осудить ее. И обязательно скажут, что ей тут не место. Лена потянулась к кофе, из-под ресниц глядя на хрупкую девушку в летящем розовом платье, которая сидела за соседним столиком. Та весело смеялась, держа блюдце и чашку на весу, и уверенность в ней сочеталась с элегантностью. Лена видела таких девушек только в театре: потом красавицы исчезали в VIP-ложе, их миры более никогда не пересекались. — Эй, — Гриша накрыл ее ладонь своей прежде, чем Лена коснулась бы чашки с кофе. — Что такое? Она совсем не знала, как ему сказать. Гриша выглядел так, как будто ему плевать на всех вокруг, и явно не терзался подобными переживаниями. — Мне неуютно, — шепнула она. — Мне кажется, будто все на меня смотрят… — И чё? Пусть смотрят, — он наклонился ближе. Сплел пальцы с ее. — Ты красивая. Лене очень понравилось, как он это сказал, словно что-то само собой разумеющееся. Без глупых натянутых комплиментах о глазах, фигуре, волосах и красоте души. Просто и ясно: красивая. — Правда? Вместо ответа он поднял ее руку и поцеловал пальцы. — Эти люди думают о тебе меньше, чем ты о них, — он улыбнулся. Лена покраснела и дрожащими руками все же взялась за чашку, глотнула остывшие остатки кофе, чтобы чем-то занять себя. Ей неожиданно стало жутко стыдно за то, что она показала язык женщине на скамейке. Когда они наконец вышли наружу, Лена испытала облегчение. По глазам резанул свет, гомон праздной толпы показался до боли родным. Грише позвонили, и он остановился, переругиваясь то ли с Винтажом, то ли с кем-то из своих. Лена сама, без подсказки, прильнула к его боку. Гриша обнял ее одной рукой за плечи, другой продолжая прижимать телефон к уху. В перерывах между фразами наклонился, поцеловал ее в щеку. С удивлением Лена подумала о том, что он одинаково естественно выглядел и в автомойке на МКАДе, и в этом ужасно дорогом ресторане. Чего она еще не знала о нем? Может, он ходит в оперу по вечерам? Лена представила это себе и хихикнула. — Да пошли их, ну что ты как маленький, — раздраженно отчитывал Гриша. — Нет документов, нет разговора. Мало ли что эти черти говорят! Ты будешь всех чертей слушать? Все. Я скоро приеду. Скоро. Давай. Лена подождала, пока он переведет дыхание и прекратит хмуриться. Попросила: — Я хочу эскимо. Он улыбнулся, стряхивая тень неприятного разговора. Согласился: — Значит, эскимо.