102

После эскимо и непродолжительной прогулки пришлось прощаться. Лену забрал Винтаж. Жутко не хотелось расставаться с Гришей, но тот становился все мрачнее, а телефон звонил все чаще. Винтаж слушал радио и пел так заразительно, что на подъезде к дому Лена сама начала шепотом подпевать знакомые песни. В подъезде энергии поубавилось, но в голове заезженной пластинкой крутилось «Не верь, не бойся, не проси.» Лена знала, что нужно будет очень постараться, чтобы бабушка поверила в то, что они с Дашкой ни с того ни с сего сорвались в центр. Рассказывать правду было страшно: у бабушки сердце слабое… «Не зажигай и не гаси, не верь, не бойся, не проси и успокойся, и успокойся…» Собравшись с духом, Лена вдавила кнопку звонка, которую еще тем летом подпалили какие-то школьники. — Леночка! Где же ты была! — бабушка всплеснула руками, едва увидев ее на пороге, и тут же приложила руку к сердцу. — Столько времени! Пропала! — Ты могла бы и позвонить, ба, — вздохнула Лена, протискиваясь мимо бабушки в квартиру. — Нет, это никуда не годится, такие прогулки… — Сегодня воскресенье! — А когда учиться? Неужели нынче вас ничему не учат? Раньше с книжками все выходные… — Я успеваю, — беспечно отмахнулась Лена, стягивая сапоги. Бабушка полжизни проработала в музее истории российской литературы. Оттуда остался поставленный голос — она сама водила экскурсии, а вместе с этим привычка аккуратно убирать седые волосы в тугой пучок и любовь к русскому языку. — Как же, все тетради разбросаны, на книгах пыль, в комнате черти что! — Бабушка! — Лена начинала злиться. Уж где-где, а на книгах пыли у нее никогда не водилось. — Быстро за учебу, и без разговоров! Вылетишь ведь, дворы пойдешь мести! — не отступала бабушка. — Целыми днями шатаешься! Лена попытаясь скрыться в своей комнате, но дверь распахнулась. — Бабушка, я не маленькая! Мне уже девятнадцать! — не выдержала она. Подхватила со стола тетрадку, потрясла ей. В квартире пахло корвалолом и жареными котлетами. — Видишь? Я учусь. Довольна? — Лена, за тебя платить некому, ты подумай об этом. Отчислят с бюджета… — бабушка представила, что будет, и начала обмахиваться ладонью, прогоняя выступившую на лбу испарину. — Вся в мать… Одну такую вырастила на свою голову… Это стало последней каплей. Хорошее настроение улетучилось, сменившись горькой обидой. Она ведь старалась изо всех сил! Училась на золотую медаль, сейчас шла на красный диплом, уже договорилась насчет летней практики, ее хвалили преподаватели… Только бабушке всегда было мало. — Если я где и буду учиться, то там, где не будет слышно твоих причитаний! — воскликнула Лена. Раздраженно сунула в сумку увесистую книгу и тетрадку, оттолкнула бабушку плечом, выскочила в коридор. Натянула сапоги прямо на босые ноги, даже не застегнула до конца, выскочила, движимая одними эмоциями, на лестничную площадку. — Лена! Стой! — крикнула вдогонку бабушка, но Лена уже бежала по ступеням вниз. Надтреснутый голос разносился по подъезду. — Отбилась от рук! Как можно… Издеваться над родной бабушкой… На улице было еще светло, но довольно холодно. Лена яростно запахнула пальто на груди и двинулась вперед, к виднеющимся под тяжелыми шапками кленов скамейками. Весь мир казался ей неправильным и несправедливым. Почему она должна вечно жить по бабушкиным правилам? Вообще, кто сказал, что бабушка права? Лена вытряхнула из сумки книгу, тетрадку и россыпь ручек. Раздраженно раскрыла на чистой странице, бездумно уставилась на блеклую разлиновку. Ледяной ветер трепал волосы, шуршал тетрадными листами и выбивал из глаз слезы — но надо было набросать хотя бы примерный план устного доклада на завтра. Она бы справилась с этим и после ужина, но раз уж бабушке так хотелось, так пусть она околеет на улице, но сделает это сейчас. Доклад выходил рваным и нескладным. Лена по несколько раз перечитывала неровные строки, но смысл ускользал от нее, уступая место мыслям. Теперь ей казалось, что она погорячилась. Бабушка просто… была бабушкой. В конце-концов, бабушка вырастила ее. Все теплые детские воспоминания были связаны именно с ней: и нарядная пушистая елка на новый год, обязательно живая, вязко пахнущая хвоей, девичьи журналы, куклы, походы в театр и на балет, музеи, кружки, фрукты и мясо на столе — лишь намного позже Лена поняла, как иногда тяжело было их достать. Бабушка никогда не жаловалась. Всегда относилась строго к себе и так же к внучке. Может быть, где-то бабушка была не права. Может, забыла, как когда-то сама была молода или, наоборот, помнила слишком хорошо и пыталась уберечь — Лена только сейчас задумалась об этом. Но, как говорила Дашка, «с бабушкой надо дружить». Утонув в размышлениях, Лена не поняла, откуда взялся парнишка в кепочке. Среднего роста, чистенький, с едва раскосыми глазами, он переминался подле. Совершенно непримечательный, и вместе с тем притягательный в своей обыкновенности — пройдешь мимо, не заметив, а вечером поймешь, что лишился кошелька. Молодой человек поглядывал то на мобильник, то на часы. Потом, обнаружив, что Лена его заметила, робко улыбнулся и подошел. — Не подскажете, где семнадцатый дом? Лена открыла было рот по старой доброй привычке отвечать и помогать, и закрыла. Как там, не разговаривать с неизвестными? Впрочем, подозрительно он не выглядел. Скорее, симпатичный. Если бы не надвигал кепочку на глаза… — Там, наверное, — Лена неопределенно качнула головой в ту сторону, где стоял дом номер семнадцать. Она точно знала, где. Он кивнул, поблагодарил, помусолил пальцами козырек кепочки, будто поначалу хотел отдать честь. Неспешно побрел туда, куда указала Лена. О докладе речи больше не шло. Лена настороженно проводила паренька взглядом, быстро побросала все в сумку, не заботясь о том, помнутся ли страницы, и поспешила домой. Утром на парах Дашка зевала больше обычного. Лена удивлялась этой ее способности прочитать текст доклада и сразу запомнить, как «Отче наш», при этом зевая, лениво потягивая кофе и пиная Ромку мысом ярко-розовой туфли по стулу. Лена так не умела. Зато она могла написать этот доклад, а потом стоять рядом, пока Даша тараторит — в итоге даже противной Илюшиной было не к чему придраться. За обедом Лена шепотом пересказала ссору с бабушкой подруге. Потом пожаловалась: — Гриша сегодня не приедет… — Ты его вчера видела. — Вчера… Да когда это было, — Лена вздохнула. Его было слишком мало. Может, она правда влюбилась? — Ты хоть бабушке расскажи, — посоветовала подруга. — Чтоб она была морально готова. А то если она вас застанет у подъезда, крику будет… Дашка была права, но Лена отчаянно трусила. Тарелка супа так и осталась практически нетронутой. Лена вяло наливала его в ложку и выливала обратно. — Я доем? Не будешь? — Дашка потянулась к ее булке с маком. — Ешь, конечно, — Лена безразлично кивнула. Глянула куда-то в сторону, нахмурилась: — Ритка опять пялится. Дура. Даша без слов оторвала от булки комок теста, скатала в шар и запустила через проход между столами прямо в Риткину тарелку. — Илюшина бы с ума сошла, если увидела, — Лена не сдержала смешка. — Будущие пе-да-го-ги. — Ай, ну и пошла она, — весело отозвалась Дашка. Домой Лена возвращалась рано и в приподнятом настроении. Она была четко настроена помириться с бабушкой. Все же, они ведь остались в этом мире только вдвоем, нельзя дуться друг на друга вечно. Всю поездку в автобусе она проговорила по телефону с Гришей. Прижавшись к холодному стеклу, можно было абстрагироваться от мрачных пассажиров, рассевшихся по креслам, и представить себе, что они едут в машине вдвоем. Лена открыла своим ключом, но запах корвалола почувствовала еще с порога. В квартире стояла тишина. Скрипнул под ногой паркет, на кухне едва-едва бормотало радио, но не было слышно ни звона посуды, ни вытяжки, ни обычной бабушкиной суеты. Даже не пахло борщом или котлетами. — Бабушка? — негромко позвала Лена. Настороженная, испуганная непонятным предчувствием, она двинулась по коридору. Осторожно заглянула на кухню. Бабушка сидела за столом. Перед ней стоял прозрачный граненый стакан с водой, куда она мерно капала пахучий корвалол из маленького темного бутылька. Рядом уместилось радио, стол был обтянут яркой клеенкой в цветочек, позади на подоконнике теснились коричневые горшки с фиалками. Бабушка выглядела… разочарованной. Тонкие губы плотно сжаты, безукоризненно собранны седые волосы, аккуратно выглажен халат, но морщинистое лицо словно осунулось, добавив еще пару лет. — Бабушка? — Звонила Евгения Степановна Илюшина, ваш преподаватель. У нее была интересная беседа с твоей однокурсницей, Ритой Смирновой, и ее мамой. Лена похолодела. Неужели Ритка… Илюшиной… Но ведь Лена хорошо училась! Сегодня они с Дашкой отлично выступили с докладами. Она никогда не списывала, не портила библиотечные книги, все дела в срок. Да любой преподаватель подтвердит… Бабушка со стуком поставила бутылек лекарства на стол и продолжила: — И Смирнова, и Евгения Степановна неоднократно видели, как ты уезжаешь с каким-то уголовником на джипе. — Бабушка! Он не уголовник и не на джипе, бабушка, я давно хотела тебе… — Не перебивай старших! — звенящий от напряжения голос заставил ее замолчать. Лена глотнула воздух, как вытащенная из воды рыба. — Будешь дома сидеть, раз ты бестолковая такая. — Я не буду сидеть дома! Ты даже не хочешь меня слушать! — Задания тебе передаст Рита. Я разговаривала с ее мамой, очень приличные, образованные люди. — Ты никогда меня не слушаешь! Я уйду! Прямо сейчас уйду! Лена рванулась в коридор. Набросила пальто, намотала на шею самый теплый шарф трясущимися от шока руками. В голове была полная неразбериха. Ритка, чтоб ее, завистливая сука! Мерзкая Илюша, да какое ее дело… Не школа ведь, высшее учебное заведение! Сует свой нос куда не надо. А бабушка, пожилой человек, ее напугать — проще простого… — Никуда ты не пойдешь! Только через мой труп! — заверещала бабушка, преграждая ей дорогу. — Вот и уйду, уйду! Лена толкнула ее и навалилась на дверь, но бабушка отчаянно тянула ручку на себя. Руки не слушались, душили злые слезы. Она не думала о том, куда пойдет и зачем. Все, чего хотелось, это оказаться подальше, там, где не будет этого убивающего ее непонимания. — Ах, плохо, — бабушка вдруг схватилась за сердце, привалившись к косяку. — Сама виновата! — в сердцах выкрикнула Лена, бросила сумку прямо на пол и, не раздеваясь, метнулась в свою комнату. Упав на кровать, она разрыдалась.