102

Пока Лена рыдала, бабушка успела изъять у нее из сумочки телефон, ключи и карманные деньги. Особенно ее потрясло изъятие телефона. Лена снова начала кричать, перерыла все вещи, оставила открытыми шкафы в крохотной гостиной и даже покусилась на святое — вынула из серванта и разбила хрустальную салатницу. Телефона нигде не было. Манила дверь, но в этот раз Лена понимала, сбеги она, бабушкино сердце точно не выдержит. Да и куда ей идти одной? К тому же, ночью, без денег и телефона? Желание что-то объяснять бабушке пропало окончательно. Это она первая встала на тропу войны, поверила ябеде Ритке… Вот пусть и получает. — С подругами мне теперь тоже общаться нельзя? — хмуро спросила Лена. Бабушка пила чай, сербая и кроша золотистое «Юбилейное». По телеку крутили повтор какого-то тупого ток-шоу. Что ж, сидя дома Лена выучит их наизусть. — По домашнему, — бабушка кивнула на старый блекло-желтый телефон на шнурке. — Под моим присмотром. Что ж, с этого момента друзей у нее не было. Только Ритка и Сёмочка. Лена закатила глаза и вышла из кухни, хлопнув дверью. На экране телевизора зрительный зал взорвался аплодисментами. В коридоре она присела на корточки у телефона и задумчиво покрутила диск. Она знала Дашкин домашний на память, но не была уверена, что Дашкина мама не вынесла стационарный телефон на помойку — Сорокины недавно делали ремонт. А Гришин номер она не помнила совсем. Просто записала его в «контакты», а выучить не выучила. Зачем? Кто бы мог подумать… Может, он уже звонил. Вдруг беспокоится за нее? Или думает, что она нарочно его игнорирует… Лена прижала трубку к уху и набрала Дашкин номер. Долго слушала гудки, потом со злости пнула табурет, на который телефон был гордо водружен, и закрылась у себя в комнате. Проснулась Лена ни свет ни заря. Бабушки уже не было дома — ушла то ли за хлебом, то ли за свежими сплетнями от бабы Томы. Как спала, в одной ночнушке, Лена прошлёпала босыми ногами по коридору и подергала ручку двери. Ожидаемо, было заперто снаружи. Ее ключей в привычном месте тоже не нашлось. Грустно смотрел с табурета телефон. На смену ярости пришла апатия. Лена методично перерыла вещи, но, не найдя своего мобильного, бросила эту затею насовсем. Открыла окно нараспашку, впуская ледяной ветер с брызгами мелкой мороси, отвергла бабушкины золотистые оладьи, которые та наготовила с утра, заварила кофе без молока. Подумала о том, что зря они с Дашкой, наверное, смеялись над Ритой — все вернулось бумерангом. Но ведь… Впрочем, уже все равно. Что сделано, то сделано. Лена сама была виновата. Гриша, конечно, не станет ломать голову, где она пропадает. Сколько у него таких… Найдет посговорчивее, попроще. Кому она нужна? Отличница, серая мышь, живет со строгой бабушкой, которая и гулять-то ее выпускала со скрипом. Лене стало невыносимо жаль себя. В кружку с горьким кофе упала такая же горькая слезинка. Лена тут же пристыдила себя и утерла глаза. Нельзя было раскисать. И так, как дура… Куда уж больше? С бабушкой она не разговаривала. Нехотя поковыряла котлеты на ужин, прочитала весь материал ко всем парам на всю неделю, потом почему-то взяла с полки «Бесов» Достоевского, уселась за стол. За стеной трещало надоедливое «Ра-ди-о Ма-я-я-як», перескакивая с шансона на выпуски новостей. Надоело. Все надоело. Лена отложила книгу, прошлась по комнате, выключила свет. Распахнула окно, хотя на улице похолодало к ночи. Как жаль, что она жила на пятом — с первого хотя бы можно улизнуть и вернуться, пока бабушка не видит… Двор освещали тусклые желтоватые фонари да окна соседних домов. Лене нравилось рассматривать чужие окна: за каждым крылась своя, особенная жизнь. Здесь свет белый и яркий, там плотные шторы, тут трогательная полупрозрачная занавеска, у кого-то мигает гирлянда с нового года. Она с сожалением окинула взглядом совсем облетевшие деревья и пустую детскую площадку. В поздний час на улице не было ни души. И тут сердце забилось чаще. На их месте стоял до боли знакомый автомобиль. Она и не заметила бы его прежде, но ветер оборвал последнюю листву с куста сирени буквально за пару дней, и Мерседесу было уже не спрятаться. Фары погашены, свет фонаря почти не касался его, и все равно, в неярком свете он лоснился намытыми черными боками как какой-то жук. Лобовое стекло оставалось черным и непроницаемым, но Лена давно запомнила номера, едва различимые в темноте. Конечно, это был Гриша. Он ждал ее и не знал, что не дождется. В панике Лена высунулась из окна, оперевшись о рассохшуюся деревянную раму — под пальцами раскрошилась белая краска. Помахала рукой, будто это могло помочь. Он ведь не знал, какие окна ее. Она не говорила, думала, зачем? Да и были ли они видны из машины, из кустов, под таким углом… Хотелось закричать, что-нибудь типа «Я здесь!», в переводе «Спаси меня от заточения с учебниками и злой бабушкой!», но злая бабушка в соседней комнате вряд ли оценила бы сигнал SOS. Может, что-нибудь бросить, чтобы он заметил? Лена выхватила из пенала увесистую стёрку, замахнулась, но поняла, что скорее попадет в старые жигули соседа дяди Толи. Они ведь специально выбрали с Гришей такое место, в котором бы бабушка не сразу обнаружила их, выглянув из окна. Лена прижалась щекой к раме и бездумно уставилась на машину. Мыслей больше не было. Только пустота. С одной стороны, ей льстило, что он не забыл, приехал, но с другой ее буквально разрывало от собственного бессилия. Хотелось кричать в открытое окно, что она не виновата, что это все Ритка, Илюша и бабушка, что она не считает его уголовником, что она… — Лена! Закрой окно! Всю квартиру выстудишь нам! — крикнула бабушка. Лена знала, что последует дальше, если она не послушается. Бабушка придет и начнет причитать, что они обязательно простудятся из-за сквозняка, посмотрит на часы, ахнет, загонит ее в постель… Она со злостью захлопнула окно, смела со стола тетради и забралась с ногами на стол. И смотрела, смотрела, смотрела. Если ли бы Гриша вышел покурить… Но нет. Во втором часу ночи вспыхнули фары, и он уехал, а Лена так и не смогла заснуть. На следующий день зазвонил домашний телефон. Лена кинулась к нему, мазнула пальцами по исцарапанной лимонной трубке, но бабушка как назло оказалась неподалеку. Перебирала постельное в платяном шкафу со скрипучими дверцами, который упирался в потолок нагромождением коробок. — Алло? — Может, это мне звонят! Дай! — Лена попыталась отобрать трубку. — Кого? Вы ошиблись, — отрезала бабушка и резким жестом вдавила на аппарате кнопку сброса. — Кто это был?! — Бездельники какие-то. Лена в бессилии послушала гудки и бросила телефон, прямо так, на табурет. Трубка соскользнула и повисла на шнурке-пружинке. Время тянулось мучительно. Читать не хотелось, и Лена, движимая неконтролируемыми эмоциями, убралась в комнате так тщательно, что аж расчихалась от пыли. Сделала зарядку, выгладила все вещи, даже собрала в мусорный пакет несколько потрепанных жизнью плюшевых мишек, какие-то бусины, детские браслетики и зеркальца и выставила в коридор. Вынесла она и бабушкину фиалку, мирно стоявшую на подоконнике, и впихнула на кухню, к прочим. Гриша приехал часам к девяти. Погасил фары, постоял с час и уехал — Лена с тоской смотрела на машину и водила пальцем по стеклу. Вспоминала. Как глупо они познакомились и как глупо все заканчивалось. Но до чего было хорошо с ним. Лена знала, что такого в ее жизни не повторится, и от этого становилось больнее. Она любила его, наверное. Его улыбку, его шутки, иногда дурацкие, его сильные руки, поцелуи, объятия, чувство безопасности и уверенности рядом с ним. Лена промаялась еще два дня. Когда не хотелось даже читать, а Лена была из тех, кого обычно не оторвать от книжки, она решила убежать. Но бабушка услышала звук открывающегося замка даже сквозь громкий телефонный разговор с бабой Томой, и быстро загнала Лену обратно. Та покричала, заявила, что все, что сказала Рита — враки, и что нельзя лишать ее общения с Дашей, на что получила аргумент, что Дашу выгонят на ближайшей сессии и она пойдет мыть полы. Лена не стала говорить, что лучше бы мыла полы, чем жила с такой бабушкой, и демонстративно удалилась в свою комнату. На следующий день заявилась баба Тома, притащив за собой на аркане Сёмочку с тортом. Лена предпочла закрыться у себя и игнорировать и торт, и Сёмочку, и расспросы бабушкиной подружки. Она слышала, как звонил телефон, но даже не вышла. Впрочем, это мог быть кто угодно… Гриша приехал позже обычного. Для Лены ожидание превратилось в вечерний ритуал. Она сидела у окна, засыпая, пока он не уезжал, и только потом ложилась в постель. Сегодня он появился после двенадцати. Знал, конечно, что в такое время она никогда не гуляет, но приехал. Лена не понимала, зачем, и от этого на душе было только хуже. Лучше бы он забыл про нее. Может, тогда она не скучала бы так сильно… Лена не заметила, как уснула, прижавшись щекой к холодному стеклу. Когда она проснулась то ли от резкого порыва ветра за окном, то ли от того, что затекло все тело, во всем доме стояла абсолютная тишина. Едва слышно тикали часы, но в целом, все будто замерло, и даже тьма по углам комнаты казалось гуще обычного. Она потерла глаза и выглянула из окна. Странно, но Гришина машина еще стояла под кустом. Почему он не уехал? Лена соскочила со стола, глянула на часы, с трудом различая стрелки в свете далекого тусклого фонаря за окном. Почти три ночи. Решилась она быстро. Вытащила из шкафа первое попавшееся платье, на носочках прокралась по коридору, проклиная скрипучий пол. Дверь в бабушкину комнату была, как назло, приоткрыта, поэтому приходилось двигаться с особенной осторожностью. Набросила пальто, кое-как намотала самый теплый шарф из попавшихся, осторожно, медленно провернула замок — тот оглушительно щелкнул. Лена замерла и прислушалась. Чувствовала, как ее потряхивает от нервов и сквозняка, тянущего из подъезда. Но кругом стояла абсолютная тишина. Более не раздумывая, она выскользнула на лестничную клетку, притворила дверь и стремительно понеслась вниз по лестнице. Ночь встретила ее темнотой и шумом ветра. Пропал вечный гул машин, не светились окна в домах. Мир спал, и только она стояла у подъезда совсем одна, стуча зубами от холода и страха. Может быть, он и не ждал ее вовсе… Быстрым шагом, озираясь, словно кому-то было нужно следить за ней в третьем часу ночи, она дошла до машины. Осторожно постучала в темное непроницаемое стекло. Ничего не произошло. Лена в нерешительности замерла, огляделась. Вдруг он отошел в круглосуточный за углом? Потом обошла машину со стороны капота — убедилась еще раз, что номера его. Втиснулась между блестящим боком и кустом сирени, обнаружила, что окно с той стороны чуть-чуть опущено. Тихо позвала: — Гриша! Дверь с водительской стороны распахнулась. С шумом Лена выбралась из кустов и метнулась к нему. Он едва успел вылезти из машины, как Лена уже повисла у него на шее. Гриша выглядел помятым, будто спал; из салона пахнуло душным теплом. — Лена… — растерянно выдохнул он. Крепко обнял за талию, притягивая к себе, стиснул, будто боялся, что она вот-вот исчезнет. Она сама не понимала, сон это или реальность. Жалась к нему, словно пытаясь впитать весь тот жар, которого ей не хватало все эти дни. Отвечала на поцелуи, сама тянулась к его сухим обветренным губам, терлась щекой о его щеку, обнимала изо всех сил. Гриша упал на сиденье и утянул ее к себе на колени. Лена с готовностью поддалась, прячась в темноте и тепле салона. Уткнулась носом ему в шею, зашептала: — Прости… Это бабушка… Я не хотела… Она все узнала и… — Мне Сорокина рассказала, не надо, — прервал он, ласково и беспорядочно гладя ее то по волосам, то по плечу. Легко коснулся ее лба губами, успокаивая. — Я хотел сам поговорить с твоей бабушкой, Сорокина отговорила. Сказала, перебесится… Лена судорожно вдохнула, стиснув пальцами мягкую кожу куртки на его плече. Слезы высохли. Она была безумно, безумно счастлива.