102

Лена не знала, сколько пролежала у Гриши на груди. Считать часы до рассвета не хотелось. Когда над горизонтом загорится солнце, ей придется вернуться домой, чтобы бабушка, проснувшись, не хватилась ее… Домой она не хотела. Несколько дней заточения казались вечностью и ощущались, будто она побывала в тюрьме. — Я звонил тебе, — тихо сказал он. Лена сидела боком у него на коленях, уложив голову ему на плечо. Гришина рука давно была у нее под пальто. Тепло ладони хорошо чувствовалось сквозь тонкую ткань платья в резинку, и это казалось лучше всего на свете. От него привычно, успокаивающе пахло сигаретами и одеколоном. Рядом с ним было спокойно, безмятежно. — Бабушка забрала мобильник… — И на домашний. — Не давала мне ответить. — Гестапо какое-то. — Ты не знаешь мою бабушку, — Лена вздохнула. Гриша привлек ее к себе. Нежно коснулся губами щеки, прошелся поцелуями вверх, к скуле, дотронулся до закрытых век. Не глядя, Лена нашла его губы. Он жадно вдохнул, поцеловал ее напористо, глубоко, по-настоящему. В темноте салона машины становилось жарко. — Я отвезу тебя к себе, — шепнул он, оторвавшись от ее губ. — Утром мы позвоним твоей бабушке. Лена отстранилась, раздумывая. В эту секунду она была готова поехать с ним хоть на край света. Останавливало одно: у бабушки сердце слабое… — Не в машине же до утра, — он легко коснулся губами ее виска. Потерся носом. Лена не заметила, как с силой стиснула его пальцы. Она очень, очень не хотела вновь расставаться с ним. Зазвонил телефон. Вдвоем они дернулись от неожиданности, Гриша чертыхнулся и полез в карман. Быстро глянув на экран, ответил: — Вы чё, обалдели? На том конце провода торопливо заговорили. Лена не могла разобрать слов. — А какого хрена… Где-где? Вы все проверили? Да, приеду. Что за черти, а, что б их, — он глянул на Лену и погладил ее по боку. Голос отстаивался таким же серьезным. — Давай. На связи. Гриша положил трубку. Отвел взгляд, словно хотел извиниться. Лена испуганно уставилась на него. — Что-то случилось? — Мне нужно поехать на автомойку на тридцать первом километре. Сейчас. — Сейчас? — растерянно переспросила Лена. — Там Винтаж и Малина, оба поддатые, заехали, когда возвращались из клуба, начали угощать водкой охранника, пока пили, увидели по экранам, что по автомойке лазят чужие… — Я поеду с тобой, — отрезала Лена. Других вариантов не было. Она хотела быть полезной, причастной к тому, что он делает, а не оставаться дурочкой, которой можно сувать руки под юбку. Гриша вытаращился на нее. — Да ну. Хочешь, отвезу тебя к себе, подождешь. — Нет. Я поеду с тобой, — с нажимом повторила Лена. Скользнула пальцами по его щеке, легонько провела пальцами. Странно, она ведь и подумать не могла, что будет так просто, без стеснения, касаться мужчины. Красивого мужчины, даже нет, уже не юноши, но молодого человека. Будет сидеть у него на коленях, ради него убежит ночью от бабушки… Он поймал ее руку. Развернул к себе, крепко сжав запястье, поцеловал раскрытую ладонь. Лена смутилась, заерзала. — Как хочешь, — коротко ответил он, хмурясь. Лена, довольная своей настойчивостью, но опасающаяся открывшихся перспектив, перебралась на соседнее сиденье. Гриша размял ноги и выкурил одну сигарету, быстро затягиваясь и разговаривая с кем-то по телефону. Потом завел машину и поднял сиденье — он действительно спал. У Лены не укладывалось это в голове. Выходит, он действительно ждал ее. Так ждал, что уставший приехал сюда посреди ночи и уснул… Половина радиостанций молчала или трещала белым шумом. Лена крутила рычажок, пока не наткнулась на «Спокойную ночь». Мимо проносилась ночная Москва, горящая фонарями и вывесками, погруженная в беспокойную, короткую дрему, которая вскоре прервется первыми автобусами, фурами и сонными темными силуэтами, тянущимися к метро. По стеклу Мерседеса забарабанил мелкий дождь, и Гриша включил дворники. Отчего-то приглушенный голос Цоя тронул Лену сейчас особенно сильно. «Но ночь сильней, ее власть велика…» Они ни о чем не говорили до самой автомойки, просто слушали музыку и смотрели на дорогу. Один раз Гриша коснулся ее руки, когда они остановились на светофоре посреди пустынного перекрестка. Красный свет фонаря тонул в туманной ночной сырости. Его пальцы показались ей обжигающими в прохладе кондиционированного салона. Заправка светилась тусклым зеленоватым светом, поодаль стояла одинокая чумазая фура. Гришина автомойка, безымянная забегаловка и цветочный магазинчик Дашкиной мамы спали; зияли темными провалами окна, лишь неизменно горела красным вечная вывеска «Автомойка «Колесо». Никаких признаков ночного вторжения. Гриша не стал бросать машину на улице, завел в один из боксов, в котором почему-то не оказалось ни щеток, ни шланга, только склад каких-то автомобильных принадлежностей. Лена дернулась, чтобы открыть дверь, но Гриша остановил ее. — Куда? Ты по этим придуркам соскучилась? Он ухмыльнулся. Лена смутилась, поправила платье на коленях, не зная, куда деть руки. Было невозможно сказать, что на самом деле она страшно соскучилась по нему. — Заблокируй двери изнутри. Мало ли, — бросил он. Лена заметила, что он оставил ключ в зажигании. На нем болтался брелок в виде игральных костей. Гриша доверял ей? Лена ткнула кнопку, щелкнули замки на дверях. Проводила его взглядом. Уверенная походка, широкие плечи, обтянутые кожаной курткой, всегда прямая спина — он весь излучал уверенность и силу, умудряясь при этом оставаться расслабленным. А с ней он и вовсе зачастую был слишком, слишком мягок. Отчего-то все это жутко удивляло ее. Разве так бывает? А ведь Дашка так пугала… Хотелось спать. Погрузившись в приятную полудрему, Лена думала о бабушке. Успеет ли она вернуться до рассвета? Если нет, то и ладно. Хуже уже не будет… Бабушка и так все узнала. Стоит ли Грише разговаривать с ней? Лена обняла себя руками. Нет, если бабушка спросонья увидит Гришу на пороге, придется сразу вызывать скорую… Так, размышляя, она нечаянно провалилась в сон. Лена вздрогнула, услышав стук в стекло. Не сразу поняла, где находится, испуганно огляделась. В боксе было темно, лишь светилась приборная панель да крохотная лампочка для чтения на потолке машины. Увидела за стеклом Гришу, выдохнула с облегчением, открыла дверь. Он первый потянулся к ней. Лена ответила на теплый, медленный поцелуй, показавшийся продолжением сна. Все это не могло быть взаправду. Точно, она спала в своей кровати, заточенная дома злой бабушкой, и Гриша снился ей. Только так и могло быть. Он подхватил ее на руки, подняв с кресла. Лена ухватилась за его шею, прильнула, боясь растерять тепло в холоде захламленного бокса. Поцеловала, неглубоко, прижалась губами к его, мазнула по щеке, укололась щетиной, втянула носом его запах. Типичный мужской шампунь три в одном, горечь сигарет, почти выветрившийся терпкий одеколон. Лена не заметила, как оказалась на заднем сиденье. Заскользила под пальцами гладкая кожа обивки, куда-то исчезла Гришина куртка, как и ее пальто. Замерзнуть она не успела. Сильные руки стиснули бока, он весь навалился сверху, прижался, буквально придавливая ее к сиденью, и эта тяжесть веса его тела сейчас ощущалась лучше всего на свете — если бы Лена могла стиснуть руки на его плечах еще сильнее, притягивая его к себе, она бы это сделала. В машине было тесно, но Лене это совсем не мешало. Мурашки от свежести ночного воздуха сменились мурашками от возбуждения, особенно, когда он скользил ладонями по ее ногам. Вверх от щиколоток к бедрам, обязательно сжать ягодицы так, чтобы зашлось сердце и начало сладко тянуть внизу живота. Между ног стало влажно, в горле пересохло. Лена больше хватала губами воздух, чем отвечала на поцелуи; он, кажется, тоже думал совсем не о том. — Можно? Лена не могла ответить. Тело само подсказывало ей, как повернуться, позволив ему стянуть с нее трусики, как обхватить ногами его бедра. Она торопилась. До безумия хотелось ощутить его в себе, заполнить зияющую пустоту, от которой сводило все и во всех смыслах. Гриша поцеловал ее в висок, тяжело выдохнул, опаляя дыханием кожу. Ему тоже было невыносимо жарко, он тоже спешил, как будто от этого зависели их жизни. Его крестик выбился из-под футболки и задел Лену по кончику носа — из всего многообразия непередаваемых, неизведанных ей ощущений, ее особенно потрясло то, каким холодным показался метал на коже. — Лена? Она ахнула и часто задышала. Было разрывающе больно, совсем не так, как она представляла секунду назад, исполненная эйфории и возбуждения. Хотелось выпрямить ноги, сжаться, закрыться, чтобы это мучение прекратилось. — Больно. Он подался назад, но Лена стиснула коленями его бедра, не дав отстраниться. Она ведь во сне. А во сне не может быть ни стыда, ни боли. Во сне можно все. Гриша наклонился, поцеловал ее в уголок губ, в щеки, скулы, коротко коснулся линии челюсти, виска. Отвлекал. Лена расслабила хватку, почувствовав, что едва не порвала ему футболку. И оцарапала шею, судя по вспухшей под пальцами линии. Отвела с его лба короткие пряди влажных волос. Было безумно странно смотреть в его глаза и ощущать его в себе. Словно ничего в мире не могло быть интимнее. Не во сне Лена не подпустила бы его к себе. Лена не сбежала бы от бабушки, не поехала со вчерашним незнакомцем, типом из подворотни, на непонятную автомойку на МКАДе. Однако во сне Лена с жаром ответила на поцелуй, пропустив тот момент, когда он снова подался вперед, входя до конца. Было глубоко, больно, но правильно. Так, как ей хотелось еще давно, во все те разы в машине, когда они целовались. Смогла бы она тогда удержаться, если бы знала, как может быть хорошо с ним? — Я остановлюсь, если ты скажешь. От его шепота пробрало. Не получалось ни о чем думать, даже смысл фразы ускользал, как нечто ненужное, глупое. Все, что она могла, это подаваться навстречу. Раздвигать ноги шире, прижиматься теснее, дышать в такт его движениям и ловить его дыхание губами. Все, что она могла, это принадлежать ему в этот момент. Растворяться в нем. Чувствовать его везде: его руки на теле, его губы на ее губах, его в ней. До конца. Глубже. Чаще. — Нет… Я хочу… Ее всю перетряхнуло, словно ударило током. Суматошно забилось сердце, прошла судорога. Лена впилась в его плечи ногтями, уже не задумываясь о том, останутся ли лунки от ногтей на его коже. Гриша хрипло застонал. То ли сказал что-то, то ли выругался. Лена свернулась на сиденье, натягивая платье на колени. Перед глазами плясали черные точки, кружилась голова. Голые ноги обожгло холодом, Гришины шаги в тишине бокса показались слишком громкими. Он хлопнул багажником, запустив в салон еще ледяного воздуха, потом вновь оказался рядом. Укутал ее в мягкое кучерявое покрывало неопределенного цвета. — Поговорим завтра, хорошо? Гриша погладил ее по волосам. Лена согласно кивнула. Завтра она проснется в своей постели и пойдет снова воевать с бабушкой… Но это будет завтра. Засыпая, она почувствовала, как он поцеловал ее в лоб.