102

Лена проснулась абсолютно измученной и утомленной. Ужасно хотелось пить, в душ и на свежий воздух. Все произошедшее вчера казалось сном, сумбурным и неправдоподобным. Побег от бабушки, автомойка, Гриша и то, что что произошло между ними… Но автомойка оказалась вполне реальной. Как и боль в мышцах, синяк от его пальцев на бедре, спутанные волосы, ломота во всем теле после ночи в машине… Лена выпуталась из флисового одеяла, толкнула дверь, свесила ноги. Глаза резанул свет: кто-то поднял дверь в моечный бокс, и теперь внутрь проникали робкие лучи рассветного солнца, тусклые, холодные, осенние. Рядом слышались голоса. Что же она натворила? Лена застонала и закрыла лицо руками. Дашка обалдеет, когда услышит… — Проснулась? — Гриша появился словно из ниоткуда. Выбросил сигарету на улицу, подошел к машине. Он выглядел помято. Под серыми глазами залегли тени, лицо тронула несвойственная ему бледность. Лена кивнула, не в силах выдавить и слова. Она не знала, что должна чувствовать. Стесняться, что он видит ее такой, лохматой и сонной, переживать из-за того, что произошло ночью или вовсе бояться его… Оптимальным решением было бы завернуться обратно в одеяло, прижаться к Гришиному боку и поспать еще. — Пойдем, умоешься. Гриша неловко улыбнулся, и это было совсем непохоже на него. Может быть, он жалеет о случившемся? Вдруг ему не понравилось? Лену пробрало от ужаса. Один вариант был хуже другого. — А как же тот, кто бегал ночью по автомойке? — некстати вспомнилось. — Кто бегал, уже не побегает, — он криво ухмыльнулся. Вот это было уже больше похоже на него привычного. Лена, еле шевелясь, выползла из машины. Туалет оказался обшарпанным и пах болотом. За шторкой прятался крохотный душ, наверное, для дальнобойщиков, над обколотой раковиной висело круглое заляпанное зеркало. В этот душ она не пошла бы даже если заросла грязью, но раковина пугала куда меньше. — Не уходи, пожалуйста, — тихо попросила Лена. Оставаться один на один с собственным отражением и гипотетическими злоумышленниками, который могли вновь пробраться на автомойку, не хотелось. Гриша привалился к косяку, наблюдая за ней. — Ты спал? Лена плеснула холодной воды в лицо. Стало лучше. — Не-а. Поспишь тут с ними. Прости, что так вышло. Она кое-как пригладила волосы. Поймала в отражении зеркала его взгляд. Гриша шагнул к ней, остановился за спиной, положил руки ей на плечи. Казалось бы, почти дружеский жест, но по коже побежали мурашки. Лена со смущением отметила, что ей нравится рассматривать их отражение в зеркале. У них обоих темные волосы и светлые глаза, и она кажется такой маленькой рядом с ним. Миниатюрная, в светлом платье, измученная, немного стеснительная. И как же правильно лежат его руки на ее плечах: будто хочет защитить ее. А от чего — Лена не знала… Гриша наклонился и прижался губами к ее щеке. Обнял крепко-крепко, сдавил. Лене от чего-то стало весело. — Эй, пусти, пусти! — она рассмеялась, пытаясь выкрутиться из его рук и толкаясь. Он тоже заулыбался. Стиснул сильнее, так, что Лена едва не потеряла равновесие. В коридоре кто-то завозился, шаркая ногами и что-то волоча. Гриша отпустил, выглянул. Лена уставилась в зеркало, пытаясь вновь привести волосы в порядок. Стало неловко от того, что кто-то мог увидеть, как они дурачатся. Они ведь… взрослые люди… уже? Бабушка бы такое не одобрила. — Давай, мотай отсюда, чепуха! — бросил Гриша, махнув кому-то рукой. Лена замерла. В его голосе было больше смеха, чем злобы. Значит, свои. — Со слухом плохо или ты синий до сих пор? — издеваясь, продолжал Гриша. Шаги не остановились. — Ой, — кто-то в коридоре замер и, судя по звуку, хлопнул себя по лбу. — Куда я шел-то? — Синий, как изолента, — подытожил Гриша. Лена выглянула в коридор, обнаруживая там Барсетку. Вопреки звукам, он ничего не тащил. Разве что, себя самого. Судя по лицу парня, вчерашняя попойка была знатной. Они спустились вниз. От запаха бензина закружилась голова, холодный ветер пробрал до дрожи, выдувая все мысли о том, что надо возвращаться домой. Хотелось горячего кофе. В пустой закусочной Аркадьевна уже накрывала один из столов. Приятно потянуло свежей выпечкой и тошнотворно — прокисшим супом. Гриша плюхнулся на стул, попутно набирая смс-сообщения. Лене от чего-то стало неловко. При свете дня все казалось иным, и от вчерашней смелости, граничившей с безумием, не осталось ни следа. Она снова была застенчивой Леночкой, а он — ужасным бандитом, от упоминания которого бабушка хваталась за сердце. — Не нравится? — Гриша оторвался от телефона и кивнул на пышную стопку слоек, которую Аркадьевна водрузила по центру стола. — Хочешь другое? Аркадьевна! — Не надо, — Лена испуганно вцепилась в его плечо. Ощутила под тонкой тканью футболки крепкие литые мышцы. Скользнула взглядом ниже, обнаруживая на предплечье следы своих ногтей вокруг старого ранения, заклеенного пластырем. Это ведь она оставила царапины прошлой ночью. И не увидела, потому что в ванной десять минут назад он был в куртке. А теперь она стоит, как цаца, воротит нос от слоек, заставляет Гришу требовать от Аркадьевны переделать завтрак да и еще и хватает его при всех, а у него все руки расцарапаны ее ногтями… — Мне все нравится, — Лена отпустила, поняв, как странно себя ведет, отпрянула, упала на стул напротив. При всех, это при Винтаже, который только вошел с улицы, мусоля в руках черно-белый кулек? Она просто разнервничалась. Вела себя, как дура. Надо было возвращаться домой к бабушке как можно скорее. Гриша словно почувствовал ее настроение. Не притронувшись к чашке, которую со звоном брякнула перед ним Аркадьевна, задержал на Лене долгий, задумчивый взгляд. Она смутилась. Она не заслуживала того внимания, которое он ей оказывал. — Нате, — Винтаж водрузил пакет прямо на стол, благо, тот был небольшим. За его спиной нарисовались Малина в неизменных спортивных очках, которые защищали его от слабого утреннего солнца, и Барсетка. Последнему все еще не хватало барсетки. — Как заказывали. Гриша кивнул. Качнул головой в сторону: — Посидите да поедем. Парни расселись полукругом, лицами к ним, серьезные, мрачные, с бодуна. Это собрание по соседству смутило Лену еще больше. Аппетита не прибавилось. Она хлебнула кофе, чтобы спрятаться за чашкой, спросила: — Что это? Гриша уже развернул пакет. Выложил на стол коробку с новым мобильником, пластиковую карточку с симкой и брелок с розовой металлической собачкой, усыпанной стразами. Дашка бы обзавидовалась. — Тебе, — пояснил Гриша прежде, чем Лена спросила бы его, зачем ему новый сотовый с девачьим брелоком. — От бабушки спрячешь. — Мне? Но это же… — Я напишу тебе свой номер и номер твоей Сорокиной. — Мне редко делают такие подарки. Он быстро открыл крышку, вынул батарею и вставил сим-карту. Белая «раскладушка» с розовым брелоком смотрелась в его больших ладонях как игрушка. У Дашки был такой детский телефон с Барби. Однажды, когда Илюша пыталась докопаться до них в коридоре по поводу мокрых пальто, которые они не сдали в гардероб, Даша закатила глаза, вытащила Барби-сотовый и притворилась, что разговаривает. — Это необходимость. Я хочу, чтобы ты была на связи. Если не со мной, то хотя бы с Сорокиной. Гриша говорил серьезно, и она знала, что отпираться не стоит. Он искренне беспокоился за нее. Это чувство согрело. Лена забрала телефон и покрутила в руках. Подняла взгляд. — Спасибо, — тихо сказала она. Гриша то ли улыбнулся, то ли ухмыльнулся. Обернулся к друзьям. Прямые спины, скорбные лица со следами кутежа и бессонной ночи. На месте Аркадьвны Лена положила бы всем троим кутью в тарелки, перепутав завтрак с поминками. — Вы чё уставились? Вы чё, в кино пришли? Малина, ты в кино? Малина медленно кивнул. Лена не выдержала и засмеялась, давясь кофе. МКАД за окном ожил, заполнился машинами, гудящими и чадящими зловонными выхлопными газами. Приехала Дашина мама: Лена поначалу испугалась, что та заглянет к Аркадьевне поздороваться, и готова была лезть прятаться под стол, но потом успокоилась, когда теть Света пошла прямиком к магазину. На автомойке зашуршали щетки, громко переговаривались мойщики, переругивались, лили воду и разводили пену. Шланг вырвался у кого-то из рук и, дернувшись, залил серый асфальт: в широкой луже отразилось небо. Лена вздрогнула, когда Гриша накрыл ее руку своей. Касаться его так при других, особенно его дружках, было странно. Одно дело просто сидеть в обнимку… Он выглядел усталым. Лена рассматривала его, будто запоминала. Острая линия челюсти, щетина, проницательный взгляд серых глаз. Она не могла оторваться от него еще тогда, в первую встречу. В нем удивительным образом сочетались серьезность и глупые шутки, нежность к ней, улыбка, теплые слова и образ бандита, неприятного типа из темной подворотни. Лена не увидела, но почувствовала, как он напрягся. Гриша прищурился, неотрывно глядя в окно, и она тоже скосила взгляд. И тут же испуганно вдохнула, отпустила его руку и задернула тонкую тюль, будто кто-то разглядел бы их в солнечных бликах на стекле. Она уже видела этих людей, но впервые — вместе. Она никогда не говорила Грише о них, но, наверное, должна была… — Я их запомнила, — едва слышно прошептала Лена. Казалось, двое могли слышать сквозь стену. Гриша обернулся к ней. Она впервые видела его таким. Не злым, а жестким, напряженным, как пружина. Тронешь — убьет. В нем было что-то темное, чего она не замечала прежде. Он действительно мог свернуть кому-нибудь шею. Дашка была права. Может быть, ей. — Что? — Я их видела, — пролепетала Лена. — Старика в цветочном, он купил букет, а парня около дома… Он подошел ко мне… Лена запнулась, не договорила. Парень в кепочке, который спрашивал у нее семнадцатый дом, и старик в пальто вылезли из длинного черного седана. Парень, худощавый и ловкий, двигался вприпрыжку, словно пританцовывая. Козырек скрыл раскосые глаза. Лена не понимала. Не понимала того, что видела за окном, не понимала, почему Гриша так напряжен. И оттого боялась. — Он подошел к тебе? — Он… подошел… Я сидела на лавочке… Спросил какую-то глупость, про семнадцатый дом, а там же все легко, у нас дома стоят по порядку, но я… Собрание за соседним столом мгновенно самораспустилось и отреагировало так четко и слаженно, будто отрабатывало этот трюк заранее. Полетел с грохотом стул, Гриша вскочил, сжав кулаки и явно намереваясь рвануть на улицу. Барсетка повис на его левой руке, Малина — на правой, с трудом удерживая на месте. — Убью тварей! Лена инстинктивно дернулась к Грише. Она не боялась его. Тех двоих, старика и кепочку — да, неизвестности — да, но не его. Схватила за край куртки, ощутила, какая она маленькая рядом с ним. Беспомощная. Ничтожная. Он снесет ее одним движением. Но все равно она не боялась. Хотела успокоить, удержать, чтобы он не выходил к тем неприятным людям. Чтобы он остался здесь и защитил ее. — Надо Виталику звонить, — прохныкал Барсетка. — Размажу суку! — Гриш, он же тебе в тот раз руку, того… Лена прошептала его имя одними губами. Она хотела, чтобы он остался с ней, чтобы он не шел к ним. Винтаж дернул ее назад, отцепляя от Гришиной куртки. Пальцы мазнули по его шуршащей ветровке с лампасами, незнакомо, неприятно. Парни оттащили Гришу. Галдели, звонили Гришиному брату, Виталику. Крепко стиснув ее запястье, Винтаж другой рукой задергивал пыльные засаленные шторы. — Пусти меня! — Лена с яростью ударила его по руке. Она сама не знала, отчего вдруг разгневалась на этого парня. — Нехорошо, чтобы они видели тебя здесь, — он настороженно заозирался. Подоткнул штору сильнее, яростно дергая за прожжённый сигаретами край. — Идем. — Я никуда не… Винтаж шикнул на нее и дернул за руку. Лена умоляюще уставилась на Гришу, но тот смотрел в сторону, приложив мобильник к уху.