— Скажи мне правду, Дарвин.

Прохладный ветер, гоняющий облака по вечернему небу Элмора, не оставлял ни один домик с открытыми окнами без своего визита. Потоки свежего воздуха, весело присвистывая, заглядывали в комнатушки, наполняя их приятной свежестью. Казалось, перед открытой форточкой можно сидеть вечно, погружённым в свои размышления о жизни. Поднявшись из-за стула, который был придвинут прямо к окну, парень мечтательно вздохнул, после чего, в последний раз бросив взгляд на уютную картину с причудливой атмосферой за окном, Дарвин расплывается в довольной улыбке, после чего начинает делает шаги в сторону лестницы. С недавних пор без раздражающего скрипа спуститься на первый этаж было практически невозможно, однако, рыжего это нисколько не смущало, хоть, конечно, и слегка удивляло: с чего бы относительно новому дереву издавать такие противные звуки? — Пенни? Дарвин моментально останавливается прямо посередине лестницы, замечая перед собой то, что он, наверное, больше всего не хотел видеть. На клетчатом диване, будто бы у себя дома, расслабленно сидит девушка с блондинистыми волосами и не замечает даже появления на первом этаже Дарвина. По телевизору показывали, кажется, очередную сопливую мелодраму про двух несчастных и переплетённых узами любви людишек, которые обычно крутят по сомнительным каналам ближе к ночи. — Ах, бедная Дженни, — чувственно произносит Пенни, — почему её возлюбленный так жесток с ней? Передача продолжает идти, однако, Дарвина она совершенно не интересовала, ему поскорее хотелось узнать что у них дома в такое время делает девушка его старшего брата и где, в конце концов, сам Гамбол? — Дженни сама не знает, чего хочет, — знакомый голос раздаётся с кухни, после оттуда же начинает виднется силуэт парня, — хотя, я думаю, мне бы на её месте было бы тоже не по себе. "Гамбол.." — сердце рыжеволосого сию секунду наливается кровью, один только внешний вид брата вызывал слишком тёплые чувства внутри Дарвина, в нём будто бы расцветал целый букет самых разных цветов, а снаружи это выглядело лишь как сама по себе появившаяся улыбка до ушей на лице юного парня. Дарвин, хотел было, сорваться с места и побежать навстречу своему лучшему другу, дабы, несмотря на всё, что было, заключить русоволосого в крепкте объятия, однако словно какая-то сила удерживала его на одном месте, не давая двигаться. — Гамбол, это я! — Дарвин отчаянно пытается позвать Гамбола, однако вместо своего голоса он слышит.. тишину, — да что за чертовщина здесь происходит..? Недоумение рыжеволосого сменяется на панику. Он словно закован в цепи и подвешен в несуществующем пространстве — он не может ни позвать о помощи, ни произнести хоть одно малюсенькое слово, а его попытки сдвинуться с места являются лишь жалким зрелищем. — Это место ты никогда не покинешь, — по телу Дарвина пробегают толпы мурашек из-за внезапно уловленного им жуткого басистого голоса, кто это сказал, тут же больше никого нет? Неизвестно как, но голова рыжего будто бы с помощью кого-то поворачивается вправо, его взгляд опускается на клетчатый диван, на котором беззаботно сидят Гамбол и Пенни. Голова блондинки на плече парня, отчего Дарвину вновь становится не по себе. Внезапно, фильм, который смотрела парочка, подходит к концу и двое сливаются в поцелуе. Боль. Невыносимое чувство ревности перемешивается с безысходностью. Прямо перед Дарвином его возлюбленный целуется с этой жалкой девчонкой, на которую он променял всю свою семью, включая и лучшего друга, о чувствах которого он даже и не догадывался. Словно тысячи игл пронзали душу несчастного мальчика, наблюдающего за картиной, на которую он, увы, никак не, может повлиять. — Да-а-а-рви-и-н, — ехидный голос русоволосого звучит так, словно только его друг с вечной доброй улыбкой на лице прибежит к нему, тот тотчас же отпустит в его адрес обидную шутку, над которой посмеются лишь они с Пенни. Или, хуже того, начнёт над ним издеваться. Неожиданно Дарвин оказывается на полу в очень неловком положении — он, словно какая-то псинка, лежал на животе и перестал что либо видеть, кроме синего ковролина. С трудом приподняв голову, рыжеволосый видит их: Пенни и Гамбола. И снова, снова они целуются, даже не стесняясь делать это прямо на глазах Дарвина, будто бы они обо всём знают и нарочно пытаются причинить боль. — Наивный, — Гамбол, отстраняясь от Пенни, переводит взгляд на лежащего подле его ног братца, после чего издаёт неприятный смешок, — надеется оказаться на месте Пенни, вот же идиот. Режущий и надменный смех блондинки, рука которой крепка сжата ладонью Гамбола, а взгляд её лежит прямо на Дарвине, который вот-вот готов заплакать, — бедняжечка, ну, заплачь! — с наигранной жадностью выдаёт Пенни, после чего уже оба заливаются хохотом. — Да что с вами такое?.. — отчаянно пытается произнести рыжеволосый, однако его голоса по-прежнему не слышно. Быть может, он звучит в какой-то параллельной реальности или на другом крае планеты, но только не здесь. Любая попытка рыжего издать хоть малейшее подобие звука сводится на нет, не слышно даже рваного дыхания и задыхающихся визгов, до жути пронзающих, словно прокалывающих душу булавкой из бюджетного магазинчика возле дома. — Ты никогда, слышишь, никогда не был и не будешь на месте Пенни, — каждое слово Уоттерсон-старший поговаривал чётко, в то время как на лице девушки показалась с виду добрая, но на деле жаждущая боли улыбка. Эти двое словно питаются энергией Дарвина, которую он так скоротечно теряет, находясь в столь беспомощном положении. — Вот-вот, — с насмешкой поддакивает светловолосая, — ты просто слишком жалок, чтобы занимать место самого близкого человека Гамбола. — Да лучше бы тебя вообще не было, — резко выпаливает Гамбол, словно он сам от себя такого не ожидал, однако спустя считанные мгновения опускается на колени и смотрит прямо в стеклянные, но всё ещё живые изумрудные глаза Дарвина, — лучше бы ты умер. Перед глазами, покрытыми пеленой слёз, силуэт Гамбола растворяется, однако его фраза начинает, словно шприцом с инъекцией, проникать и отравлять всё тело паренька. "Лучше бы ты умер" — отдаётся глухой голос тысячи и тысячи раз. Дарвин не верит в происходящее. Адским синим пламенем его сжигает изнутри давящее на горло и перекрывающее доступ к кислороду чуство одиночества, чувство неимоверной ненависти к этой лицемерной девчонке и чувство.. опустошения. Его тело словно много раз подбрасывает в воздух, а затем вновь кидает на ковролин, медленно превращавшийся в острейшие иглы, нещадно вонщающиеся в тело рыжеволосого. "Лучше бы ты умер". Иглы становятся раскалёнными до тысячи градусов, Дарвин подскакивает и пытается удержаться сидя, однако нескончаемая боль не даёт ему этого сделать и он падает. Вновь и вновь падает навстречу бездне, пытаясь схватиться хоть за что-то, что не могло бы причинить ему боли. "Лучше бы ты умер". Руки парня превращаются в кровавое месиво, словно они были перемолоты в мясорубке, а затем отданы на пищу диким птицам. Не зная, можно решить что это лишь остатки фарша, а не руки шестнадцатилетнего паренька, некогда смугловатые и гладкие, без единой царапинки. Струйки алой крови, одна за другой, стекают по холодному, но ещё живому телу, они льются таким приятно-багровым фантаном, заливающим всё пространство из тончайших и острейших игл. И лишь бездна — ваш друг. "Лучше бы ты.."

***

— Дарвин, когда ты уже прекратишь меня пугать?! — Анаис подпрыгивает на месте из-за резкого вскрика Дарвина. — ГДЕ ОН?! — рыжеволосый смотрит на руки. Они на месте, однако левая рука практически целиком перебинтована и запачкана бордовой жидкостью. — Успокойся, — розоволосая подходит к кровати брата и внимательно оценивает его состояние: на лице читается лишь испуг и паника, учащённое рваное дыхание, а по лбу стекают холодные капли пота, — что случилось? — Они там? — зажмурившись, словно маленький котёнок в полголоса проговаривает рыжеволосый, — внизу, с Пенни? — Ты о чём? — Анаис недоумевает, однако после недолгой паузы, добавляет, — тебе кошмар приснился? Дереализация рассеивается, Дарвин начинает осозновать происходящее. Вся эта пытка была лишь кошмарным сном, который длился неизвестное количество времени, однако ощущался он не менее тринадцати часов. Но почему он видел своего, как ему казалось, любимого брата в таком свете? Дарвину не хотелось вновь вспоминать о том ужасе, посему просто кивнул на вопрос Анаис. Ани приближается к кровати Дарвина, после чего крепко обвивает его руками, — всё в порядке, я с тобой. Ощущение тепла и лёгкого спокойствия наполняют рыжеволосого. Это то, чего ему прямо сейчас не хватало. — Ах да, — внезапно начала розоволосая, отстраняясь, — родители уже вернулись, и чтобы не вызывать подозрений, нам с Гамболом пришлось перетащить тебя в кровать и сказать, что ты очень устал и отдыхаешь. "Твою мать." — С.. Гамболом? — Дарвин вновь почувствовал некую тревогу, — "что если он видел то, что я с собой сделал? А если.. Анаис и вовсе всё ему рассказала? А он ведь наверняка спрашивал что со мной.." — Он тоже думает что ты очень устал, — Дарвин выдохнул, его сестра как обычно на три шага впереди будущих событий и всё предусмотрела заранее, — бинт, кстати, чтобы никто ничего не заметил, — в полголоса продолжила Ани, — но если ты не прекратишь этим заниматься, я вынуждена буду рассказать об этом матери. Рыжий отводит взгляд влево, ему едва ли получится скрывать что либо от черезчур сообразительной для своего возраста сестры, поэтому самым рациональным решением — согласие. К тому же, селфхарм — слишком опасная зависимость, чтобы так халатно к ней относится. — Хорошо, я перестану. — Поклянись. Дарвин ожидал этого, на выдохе им было произнесено: — Клянусь. На лице Анаис появляется улыбка, однако знакомый голос из-за двери прерывает их идиллию, — Дарвин, ты проснулся? Медленно отворяя дверь, Ани произносит: — да, он уже не спит, — после чего резко удаляется из помещения в неизвестном направлении. В комнату входит тот, из-за кого сердце Дарвина замирает, а мозг перестаёт контролировать дальнейшие действия. — Слушай, дружище, — растерянный вид Гамбола вводит рыжего в ступор, — я понимаю, ты сейчас уставший и без настроения и мои слова тут вряд ли помогут, но всё таки.. — русоволосый слишком долго растягивал речь, от чего Дарвин всё больше и больше начинал нервничать. — Да говори ты уже. — В общем, извини. Изумление заставило рыжего протереть кулаками глаза — он точно находится в реальности, а не в одном из тысяч параллельных пространств, где Гамбол способен осознать свои ошибки? — За что? — хоть Дарвин и понимал, что его братец, стоявший напротив его кровати и неловко переминающийся с ноги на ногу, имел ввиду, ему всё же хотелось услышать продолжение фразы. — Ну, за то, что ты хотел мне помочь, а я тебя грубо послал, я не хотел, честно.. Причём.. дважды, за этот день — по запинающемуся голосу и сожалеющему выражению лица Уоттерсона-старшего было видно — его слова искренние на все сто процентов. — Хорошо, я тебя прощаю! — Гамбол давно не слышал настолько родного — весёлого и поющего голоса Дарвина, голоса, что всегда грел тому душу и вселял надежду на что-то хорошее даже в самые неприятные моменты. — Обнимемся? — без слов, оба понимают ответ на вопрос русоволосого и в то же мгновение наслаждаются тёплыми объятиями после череды столь напряжённых ситуаций. Однако пока Гамбол считал обнимашки символом их крепкой дружбы, сердце Дарвина готово было выскочить наружу от переизбытка тёплых чувств к брату. Прямо сейчас он в крепких объятиях Гамбола, в таких, которые грели словно добрые языки огненного пламени, их не хотелось покидать ни на секунду, а лишь прижимать ближе к себе тело любимого человека, обвивая его руками.. "Лучше бы ты умер." Дарвин резко отстраняется и прижимается всем телом к углу кровати, подобно маленькому котёнку. Всё как в тумане, внезапно перед его глазами вновь проявляется картина из кошмара, заставляющая всё тело скулить, а сердце раскалываться. — Эй, дружище, ты чего?  — Гамбол в недоумении, ему казалось, что рыжеволосый наслаждался всей милотой момента их примирения, но что заставило его отпрянуть и, с испуганным видом, вжаться в стену? — Я.. — перед глазами Дарвина вновь и вновь плывут картины кошмара, зловещее лицо Гамбола, его оскал, не щадящий никого, а в особенности Дарвина и.. Пенни. Злорадно хохотавшую и высмеивающую страдания бедняги, — слушай.. — Что стряслось? — Гамбол уже не на шутку перепугался из-за внешнего вида Дарвина — пустой взгляд, сосредоточенный на одной точке, даже не посмел бы сдвинуться на какой-то посторонний объект, он был словно сконцентрирован на чём-то.  Дарвин слышал посторонние голоса в голове, которые вновь и вновь напоминают минувший сон. — Всё в порядке, давай поговорим об этом позже.. — Уоттерсон-младший отчаянно пытается натянуть на лицо улыбку и сделать вид, словно ничего не происходит, однако у него с трудом получается обманывать старшего, — в смысле.. завтра! С опаской кинув взор на парня, у которого, казалось, скоро сведёт рот от широкой натянутой улыбки, Гамбол выдохнул и недоверчиво промолвил: — Ну смотри мне. После чего уходит в ванную, не спуская с младшего глаз до самого покидания им комнаты. Тяжёлый вздох. "Гамбол, знал бы ты что я чувствую и что мне приходится переживать, ты бы не задавался подобными вопросами. Хотя, беспокоить тебя своими переживаниями.. я едва ли этого хочу, я хочу тебе лишь всего хорошего и не желаю заставлять тебя за меня волноваться." Воспользавшись моментом, Дарвин встаёт с кровати и, подойдя к тумбочке, открывает её дверцу и вынимает что-то из самого дальнего уголка. Разжимая кулак, рыжий молчит, не в силах продолжать даже думать о чём-то, так или иначе связанном с его старшим братом. На его ладони лежит стекляшка, напоминающая синего котёнка. "Анаис говорила: "мы что-нибудь придумаем". Что мы можем придумать, если любому и так очевиден исход моих идиотских невзаимных чувств." Задёргивание старых штор, тусклый свет настольной лампы гаснет, завтра будет лучше. Завтра? Ты так уверен в этом?