Драгоценный

      Его поймали, когда Шэнь Цинцю судорожно нырнул в густые заросли бамбука, пытаясь укрыться там от навязчивого внимания своих ненаглядных детей. Широкая, сильная рука совершенно внезапно оплела его торс, настойчиво, но мягко дернув к себе. Омега едва удержал себя от позорного вскрика, едва ли достойного горного лорда Цанцюн, а затем с сожалением понял, что сбежать в ближайший цвет ему все же не удастся.       Ученики в последнее время становились все ловчее и ловчее, а сам Шэнь Цинцю… К сожалению, похвастаться подобными успехами не мог. Оставалось лишь смириться и в который раз поднять «белый флаг», уповая на свою удачу в следующий раз. Шэнь Цинцю уже приготовился отвечать на неудобные вопросы, однако таинственный охотник оставался безмолвным, даже когда особо суетливая группа учеников под строгим руководством Мин Фаня пронеслась мимо, словно стая голодных волков. Шэнь Цинцю недоуменно нахмурился и вместо просившегося на язык, жалостливого: «Сдаюсь», вышло что-то отдаленно напоминающее негодующее восклицание.       — Тише, шиди, мы же не хотим, чтобы нас поймали твои резвые охранники, — бархатным, ласковым шелестом прозвучало над заалевшим ухом Шэнь Цинцю, и омега почувствовал, как счастливая, но совершенно дурацкая улыбка тронула его губы.       — И не стыдно вам, глава Юэ? — с хрипловатым смешком спросил Шэнь Цинцю, а затем ловко развернулся в теплом коконе объятий. Юэ Цинъюань игриво поглядывал на него, то ли действительно не осознавая опасности, которую представляли собой чудовища Цинцю, то ли не видя в этом большой проблемы.       — Нисколько, — хмыкнул Юэ Цинъюань едва слышно и плавно провел кончиками пальцев по выразительному изгибу своего омеги.       Чарующий, сладкий аромат пионов медленно раскрывался в воздухе, с каждым мгновением становясь насыщеннее и кокетливее. Шэнь Цинцю смотрел на него чистым, незамутненным взглядом, в котором догорали огоньки шаловливой нежности, и Юэ Цинъюань внезапно понял, насколько в этот момент он красив. А еще…       — Как шиди смотрит на то, если этот наглый шисюн рискнет украсть у него поцелуй? — спросил он и слегка потерся носом о мягкую щеку Шэнь Цинцю, склонившись чуть ниже.       Хитрые лисьи глаза задорно блеснули из-за завесы шелкового веера, и альфа уловил в них очевидный намек на согласие. Даосские боги! Он должен был присвоить этого потрясающего омегу, стоило им только поступить в Цанцюн, и не важно, что его бы заперли за подобное в пещерах Линси на долгие годы.       — Ну, что же… Пусть попробует, если не боится гнева великих демонов Цинцзин, — приглушенно рассмеялся Шэнь Цинцю и сам охотно подался навстречу, ловя губами чужие — потрескавшиеся, но теплые и нежные.       Длинные пальцы сами по себе зацепились за причудливо изогнутую подвеску на поясе Юэ Цинъюаня и принялись играться с пушистой белой кисточкой. Привычка эта — забавная до крайности — осталась у Шэнь Цинцю еще со времен их ученической юности, когда шисюн Юэ разрешил суетливому омеге занять руки. Тот нервничал перед своим первым публичным выступлением, резко подергивал струны гуциня, но никак не мог успокоиться, пока его руку не перехватили, вручив украшение.       — Думаю, в этот раз я даже наберусь наглости тебя украсть, — хрипловато выдавил из себя Юэ Цинъюань, когда Цинцю, жалостливо захныкав в поцелуй, отстранился, чтобы перевести дыхание. — Тебе уже говорили, насколько ты очарователен, Цинцю? — ласково пророкотал Юэ Цинъюань и с огромным удовольствием прижал тихонько пискнувшего омегу ближе.       — Льстец, — с беззлобным укором пробормотал Шэнь Цинцю, милостиво позволяя одному осмелевшему главе школы аккуратно заправить выскользнувшую из прически прядь за ухо. Волна приятного жара постепенно поднималась в груди, взволнованно трепетало беспокойное сердце, подобно пойманной в клетку птице, а шкодливый румянец слегка тронул скулы Шэнь Цинцю.       От близости сильного альфы кружилась голова. Запах его — морозный туман — казалось, окружал дрожащего Шэнь Цинцю в плотный кокон, в котором не страшно было раствориться, зная, что его обязательно защитят. Цинцю жадно вдыхал стылые резкие нотки и едва ли замечал, как в груди рождалось громкое мурлыканье. Он с огромным удовольствием уткнулся носом в основание шеи своего забавно замершего альфы, а затем и вовсе потерся о нее набухшим бугорком брачной железы. Ласковое урчание постепенно стало громче, а влекущий аромат цветущего омеги гуще. Шэнь Цинцю едва заметно потирался всем телом о Юэ Цинъюаня, отбросив остатки своей гордости и вполне красноречиво намекая, как именно он бы предпочел провести время с альфой.       Стоило отдать главе Юэ должное, тот не растерялся. Парой хитрых печатей накрыл их сначала защитным, а затем и скрывающим куполом, а затем ловко подхватил своего омегу на руки. Цинцю многозначно фыркнул, однако послушно оплел руками крепкую шею, готовый к скорому побегу. Юэ Цинъюань коротко поцеловал Шэнь Цинцю, а затем сорвался в цингун. Сначала Цинцю наблюдал за мелькающими побегами бамбука со вполне понятным весельем, однако через пару мгновений с неким ужасом признал, что решение было единственно верным. Казалось, даже цветение, ошеломленное, на какое-то время отступило, позволяя Шэнь Цинцю с иррациональной смесью ужаса, гордости и отческой ласки наблюдать за своими шебутными детьми.       Ло Бинхэ появился справа, ступая по пятам главы школы пугающе легко и непринужденно. Черные облака его кудрявых волос зловеще трепетали на ветру, угольки глаз, казалось, полыхали неприкрытым гневом, делая молодого альфу похожим на шуструю призрачную гончую. На мгновение Цинцю даже показалось, что он различил опасный рубиновый отблеск в агатовой бездне, однако наваждение быстро пропало, сметенное первой атакой Ло Бинхэ. Удар был подгадан идеально: подобный баланс силы и скорости едва ли был по силам самому Шэнь Цинцю. Кроме того, он выбрал весьма удачный угол, при котором непременно попал бы по Юэ Цинъюаню, однако не задел учителя.       Альфа успел увернуться в последний момент, резво развернувшись в воздухе и параллельно прикрыв голову вскрикнувшего Шэнь Цинцю рукой.       — Какая прыть, поразительно… — пробормотал Юэ Цинъюань, впечатленный ничуть не меньше, чем омега. — Цинцю-шиди, ты просто обязан давать дополнительные уроки всем желающим в Цанцюн, если все твои ученики способны на… подобное, — с азартным смешком заметил альфа и на полном серьезе принял последующую череду ударов Ло Бинхэ. Те градом сыпались на ножны Суаньсу, словно стремясь раскрошить их в пыль.       — Будь осторожнее, шисюн, Бинхэ здесь явно не один. Скоро я буду тебе сильно мешать, — с придыханием сказал Шэнь Цинцю, чувствуя, что сознание стало стремительно от него ускользать, уступая место жару и желанию.       — Паучиха Цинцзин тоже где-то рядом, — понятливо кивнул Юэ Цинъюань, явно не зная, восхищаться ли ему, что пик ученых давным-давно превзошел пик воинов, или раздражаться по этому поводу. Милая, улыбчивая дева Нин не заставила себя долго ждать, как и предсказывал глава школы.       Нить окутала барьер почти незаметно, и, признаться честно, Юэ Цинъюань едва ли бы заметил ее. Первый слой хрустнул оглушающе громко, словно тонкое стекло. Шэнь Цинцю осоловело глядел на то, как купол визгливо прогнулся под напором его ученицы, а затем оказался смят, словно испорченный пергамент. Отвлекающая печать далась омеге, без преувеличений, тяжко. Меридианы натужно гудели, выдавливая из себя ци по капле, однако Цинцю справился. Туманная завеса дала им небольшую фору, которой умело воспользовался Юэ Цинъюань, ускользая из когтистых лап маленьких чудовищ.       До границы пика они добрались довольно быстро, а вот пересечь радужный мост так и не смогли. Шэнь Цзю — этот любимый пакостник-предатель — преградил им дорогу с обнаженным клинком наперевес.       — Сяо Цзю, — устало поприветствовал его Юэ Цинъюань и с трудом удержался от смешка, когда заметил, как Шэнь Цинцю в его руках закатил глаза, а затем страдальчески застонал.       — Глава Юэ, — презрительно выцедил Шэнь Цзю, оглядывая альфу с ног до головы так, словно тот был диковинной тварью, которую стоило немедленно прикончить, а затем вскрыть в исследовательских интересах. Острый взгляд на миг впился в податливого, заалевшего Цинцю и тут же сделался мягче.       — Пропустишь нас? — вкрадчиво поинтересовался Юэ Цинъюань, настороженно покосившись себе за плечо. Стоило ли ему ожидать какой-нибудь подлости со стороны настойчивых учеников? Спросить у Шэнь Цинцю уже едва ли представлялось возможным.       — А я должен? — едко хмыкнул Шэнь Цзю, сощурившись подозрительно и зло. Колкая, поразительно громоздкая аура нещадно надавила на Юэ Цинъюаня, пытаясь показать свое господство и предостеречь от импульсивных поступков. В конце концов змея Цинцзин (как за глаза называли ядовитого омегу на других пиках) едва ли уступала в боевой мощи и хитрости прочим соученикам-альфам. А где-то даже превосходила их.       — Разве ты не хочешь счастья своему старшему брату? — неловко попытался Юэ Цинъюань, неосознанно прижимая любимого омегу сильнее.       — Это счастье — вы что ли? — небрежно вскинул брови Шэнь Цзю, казалось, с трудом сдерживаясь от того, чтобы грязно не сплюнуть прямиком на радужный мост. — Такого я не пожелаю даже тому дурацкому зверью, которое застыло за вашей спиной.       Усталый, на удивление смиренный вздох раздался за спиной главы Юэ и как никогда выражал его состояние. Юэ Цинъюань мог лишь мысленно посочувствовать Ло Бинхэ и пожелать ему безграничного терпения. Укротить нрав Шэнь Цзю было не под силу даже его старшему брату, что уж тут говорить о каких-то альфах.       — Я тоже безгранично влюблен в тебя, вредина, — как-то не слишком убедительно выдавил Ло Бинхэ, а затем вернул свой клинок в ножны.       — Шэнь Цзю, не хотелось бы это признавать, но мы проиграли. Глава Юэ прошел, — скорбно заметил Ло Бинхэ и, как понял Юэ Цинъюань, протянул руку своему колючему омеге. Тот усмехнулся зло, окатил напоследок главу ледяным взглядом, а затем на удивление послушно скользнул под руку Бинхэ.       — Но не думайте, что это конец, глава Юэ, — перелив девичьего голоска приятно лег на слух, а смертоносная нить уже почти привычно обвила шею альфы. — Вы победили в битве, но не выиграли войну, — очаровательно пропела Нин Инъин, а затем неохотно ослабила свою хватку.       — Я учту, маленькая шичжинюй, — кивнул Юэ Цинъюань, однако не скрывая своего торжества. Маленькие мстительные орки (как называл их время от времени сам Цинцю) отныне были проблемой общей, а значит, вполне решаемой.       (Юэ Цинъюань еще никогда так не ошибался).