Драгоценный

      Вопреки всей убогости зверья, которое столь бесцеремонно пометило его, делить с ним ложе было на удивление приятно. Шэнь Цзю из раза в раз зло отбрыкивался от непривычно нежных прикосновений и ласковых поглаживаний, потому что от тепла больших мозолистых ладоней как-то нехорошо сдавливало в груди. Просыпалась откровенно глупая надежда, что все это на самом деле предназначалось ему.       Зверенок, правда, был упрямым и совершенно не реагировал на ядовитые оскорбления, которыми щедро раскидывался Шэнь Цзю всякий раз, как ощущал длинные пальцы, намекающе скользящие по своему бедру. Все в нем кричало и противилось предстоящей близости, а вот проклятое тело, закованное в кандалы мерзкой связи, требовало больше, острее, скорее. В одно мгновение омега мог рассерженно шипеть на зверенка, словно гремучая змея, а в другое — обнаруживал себя надежно прижатым спиной к стене, в руках невыносимо красивого альфы. Он и в себя-то приходил от внезапного удовольствия, которое пронизывало тело, а затем, словно со стороны видел, как жалостливо он цеплялся за крепкие обнаженные плечи и слышал призывные сладкие стоны, пока альфа с довольным порыкиванием вбивался между его ног.       Шэнь Цзю тайком скинул троих, всякий раз надеясь, что семя зверья больше не прорастет в нем, однако из раза в раз терпел поражение. Отвар душицы, который он всякий раз цедил сквозь зубы после очередной жаркой близости, почему-то упорно отказывался выполнять свое предназначение, и через несколько лун Шэнь Цзю с трудом сдерживал мерзкую дурноту. Он неизменно спускался с пика, пока альфы были чересчур увлечены его старшим братом, судорожно покупал необходимые травы, а затем избавлялся от кровавых сгустков под присмотром строгих, но справедливых хозяек весенних домов. Пойти к лекарям не представлялось возможным — чудовища, которых воспитывал Цинцю, да и он сам, тут же бы узнали о вероломных действиях Шэнь Цзю. И омега бы совсем не удивился, если лохматое зверье мгновенно явилось за ним, чтобы связать и бросить его в пещеры Линси, пока омега не разрешился бы от бремени.       Насколько он знал, когда-то давно, еще во времена своего ученичества, бедняга Му Цинфан оказался в схожей ситуации. Пометивший его альфа оставил после себя ребенка в чреве совсем еще юного и растерянного омеги, обрекая того на долгие одинокие мучения во мраке стылых пещер. После рождения дитя забрали, и Му Цинфан больше никогда его не видел, всякий раз задыхаясь от боли и ужаса, когда к нему прибегали перепуганные, заплаканные омеги, неосторожно понесшие по разным обстоятельствам.       Шэнь Цзю было проще удавиться на собственном поясе и перегрызть ребенку горло сразу после появления на свет, нежели потакать темным устоям этого прогнившего мира. Кроме того, за себя было не так жутко, как за светлого, нежного брата; его дорогого Юань-гэ, который совершенно не видел окружающего его кошмара. Пожалуй, в такой ситуации глава Юэ, с влюбленной преданностью глядевший на краснеющего омегу, был не самым худшим вариантом. По крайней мере, он единственный мог обойти коварную систему школы и не получить за подобные выходки наказания.       Какое-то время Шэнь Цзю всерьез рассматривал для брата кандидатуру верного и честного, пусть и несколько глуповатого Лю Цингэ (такой вполне сумел бы украсть Цинцю из осиного роя и сбежать), однако быстро передумал, когда застал одну крайне интересную сцену. Му Цинфан притаился за редкими деревьями пика Байчжань и с отчаянной жадностью наблюдал за каждым порывистым движением альфы, с упоением слушал его резкий, отрывистый голос, раздающий указания нерадивым ученикам. Омега выглядел как сошедший с небес небожитель, украдкой наблюдающий за успехами смертных, весь утонченный и изысканный в своей чуточку простоватой красоте. А затем ладонь лекаря словно сама по себе скользнула на плоский живот, поглаживая так бережно, словно…       Шэнь Цзю не вывернуло тогда лишь чудом. Он спешно вручил пиковые свитки пробегающему мимо мелкому варвару, а затем принялся бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от столь очевидной трагедии; туда, где темные мысли и истерично вопившая совесть, которая требовала найти отобранное дитя Му Цинфана и… Лю Цингэ, наконец-то смолкли бы. Если бы Бог Войны не был горным лордом, он вполне мог бы перейти на Цянцао, как свободный альфа, чтобы быть подле любимого омеги, которого сторожили сотни агрессивных, но менее опасных учеников. Пусть он бы делил его с другими…       Последняя мысль обожгла Шэнь Цзю хуже всякого демонического пламени, и омега со всей силы влепил самому себе пощечину. Щека отозвалась острой болью, разбитую губу дергало, а металлический привкус оседал на языке, злорадно напоминая, что ему, вообще-то, очень повезло.       Да… Повезло, что старший брат оказался изворотливее и чуточку хитрее, чем казался окружающим. Повезло, что тот нашел Шэнь Цзю в одном из ивовых домиков до того, как пришло время его цвета. Повезло, что он не видел, как милым Юань-гэ овладевали бы раз за разом его собственные адепты. Повезло, что он не попал в другое змеиное гнездо, где его бы касались десятки, а то и сотни чужих рук, имея на это, казалось, полное право. И даже со зверенышем с его дурацкой счастливой улыбкой и сдерживаемой одержимостью в черных глазах, тоже повезло. Как ни посмотри, Ло Бинхэ был терпелив с ним, всегда ласков и открыт. А то, что чаще всего шептал имя Шэнь Цинцю в сладостном бреду, сплетаясь с омегой на ложе, Шэнь Цзю великодушно ему простил, когда вызнал всю правду о Цанцюн.       Уж лучше один зверенок, трепетно влюбленный в его старшего брата, чем нескончаемая череда лиц и посторонних запахов.       — О какой гадости думаешь, вредина? — шутливо спросил зверенок и улыбнулся до того ослепительно, что Шэнь Цзю немедленно захотелось утопить его в ближайшем пруду. Сухие губы на миг прижались к виску омеги, помечая своим запахом и оставляя призрачный намек на ласку. Шэнь Цзю скривился уже по привычке. Должно быть, его аромат злостно давил на альфу, предостерегая, что у пары скверное настроение, смешанное с сильным желанием кого-нибудь по-тихому убить.       — Не твое дело, — грубо выплюнул Шэнь Цзю и отмахнулся от нахмурившегося зверья, как от назойливой мухи, которая крутилась перед глазами. В голову тут же закралась преступная мысль, что он был бы вполне не прочь быть украденным с рассадника плотоядных чудовищ следом за Цинцю. Он был даже согласен на главу Юэ. Лишь бы посидеть где-нибудь в тишине, с любимой книгой и вкусным чаем.       — Что случилось? Ты сегодня с самого утра сам не свой, — вкрадчиво, но без всякого намека на недовольство или угрозу, заметил зверенок. Пальцы его ловко ухватились за острый подбородок Шэнь Цзю и мягко, но настойчиво повернули к себе лицом. Взгляд его — проникновенный, а оттого пугающий, — впился в хищные черты, искаженные гневом и усталостью, словно что-то пытался выискать.       Отсутствие Шэнь Цинцю слишком явно давило всем альфам Цинцзин на рассудок, и потому многие делались по-настоящему опасными и неуравновешенными. Зверенок пока что легко держал себя в руках, однако по тому, как часто и сильно он сжимал руки в кулаки, Шэнь Цзю знал — спокойствие не продлится вечно. Сегодня утром омега с налетом исследовательского интереса и скептического презрения наблюдал за младшими учениками, что яростно скалились друг на друга, сверкая клыками, и явно желали друг другу смерти. Немного погодя все же произошла небольшая, но весьма жестокая драка: крови было довольно много, в воздухе висела громоздкая аура озлобленных альф, повсюду валялись осколки тренировочных мечей и, сбившись в небольшие кучки, клоки выдранных в запале волос.       Когда Шэнь Цзю спросил у зверенка, почему молодняк никто не остановит, то Ло Бинхэ как-то странно, болезненно усмехнулся. А затем ткнул пальцем куда-то в сторону, чуть левее от расходившихся бойцов. В тени бамбуковой рощи, чуть прислонившись спиной к его гибким стволам, сидел Мин Фань, и взгляд его был подобен жидкому золоту. Звериный отсвет, задумчивая кровожадность, — если что-то такое вмешается в смешные разборки, без потерь точно не обойдется. Ученики постарше контролировали себя лучше, однако и друг с другом старались лишний раз не пересекаться. Нин Инъин, как понял из тихих шепотков омега, спустилась к подножию пика, во избежание, так сказать.       — Шэнь Цзю? — снова позвал его зверенок, и омега вырвался из дневных грез. Его все еще удерживали за подбородок и ждали ответа. Вот только сказать ему было откровенно нечего. В успокаивающих словах Шэнь Цзю силен не был, а аромат меченого омеги не мог угомонить скоп сходящих с ума чудищ.       — Зверье? — с вызовом откликнулся наконец он и нахально вскинул одну бровь.       — Ты мог бы хоть раз назвать своего альфу по имени, — с обреченным вздохом выдавил из себя зверенок, а Шэнь Цзю резко захотелось расхохотаться. Вместо этого он больно ударил по пальцам Ло Бинхэ и отскочил от него подальше.       — Ты тоже, — уязвленно прорычал Шэнь Цзю, обличая все свои обиды в слова. — Стоит помнить, с кем ты делишь постель, мерзкое зверье, а не мечтать о моем недосягаемом для вас — демонов в людском обличье! — брате.       Голос Шэнь Цзю звенел от неприкрытого гнева. Как смеет он говорить ему что-то подобное, в то время как омега только и слышал сбивающийся хриплый шепот: «Цинцю… Шэнь Цинцю»?! Зверь, казалось, на какой-то миг окаменел. Лицо застыло невыразительной маской, лишь в черных угольках глаз мелькнули винные блики чего-то дикого, совершенно необузданного. Шэнь Цзю был уверен, что готов к любому выпаду альфы, однако момент, когда тот подскочил к нему вплотную, все равно пропустил. Ло Бинхэ не стал грубо хватать его, швырять на кровать или об пол, нет. Он просто застыл над ним, как вытесанная холодными ветрами скала, неумолимая и грозная. На губах зверья играла вежливая улыбка, тем не менее полная колючего холода и снисходительного предупреждения.       — Тебе не стоит забывать, что тебя не трогают лишь из-за моего запаха, — негромко обронил зверь, а затем шагнул к замершему омеге вплотную. — Метка, которую ты так сильно хочешь вывести, — специально почеркнул он и картинно постучал указательным пальцем по обнаженной шее Шэнь Цзю, — это залог твоего мирного существования на Цинцзин, в руках лишь одного альфы, с силой и авторитетом которого считается даже шицзе-Нин. А она не тот человек, который радушно закроет глаза на подобную выходку, уж поверь, Шэнь Цзю. А теперь подумай хорошо, как тебе будет лучше? В моих объятиях, согретый лаской и симпатией из-за внешней схожести с учителем, или обслуживающим всех прочих адептов? Желающих скрутить тебя и отыметь во всех позах наберется побольше десятка, стоит мне лишь намекнуть о своем угасшем интересе, ясно?       Омега с большим трудом подавил дрожь, которая невольно скользнула по позвоночнику от тона зверя. Очевидно, он специально перешел к босяцкому жаргону, чтобы напомнить Шэнь Цзю, во-первых, насколько все серьезно; а, во-вторых, откуда Шэнь Цинцю успел его спасти.       — Я и так довольно снисходителен и милостив к тебе, Шэнь Цзю. Тебе прощают многое из-за моего расположения и особой любви учителя к тебе. Неужели ты думал, что никто на пике не знает, куда и зачем ты бегаешь? Одни только младшие дважды видели, как ты спускался в город. Хочешь и дальше спокойно жить рядом с учителем, — не забывайся. Сейчас я немного не в себе и могу быть весьма… прямолинеен. А мне бы очень не хотелось расстраивать Цинцю или запирать тебя на долгие луны в пещерах Линси. Хорошо? — смягчился под конец альфа, однако Шэнь Цзю не стал этим обманываться.       Омега отлично понимал, что сейчас он еще более бессилен, чем прежде. Страх удушливой змеей сжимал ему горло и, как бы гордый и яростный Шэнь Цзю не пытался этого не показывать, он не испытывал и толики того хладнокровия, которое стоически демонстрировал. Невольно перед глазами возникла слабая улыбка Юань-гэ, его сияющий взгляд и непередаваемое счастье, когда он наконец смог отыскать младшего брата. Шэнь Цзю потянулся дрожащей ладонью к щеке зверя и с тщательно сдерживаемым отвращением погладил.       — Ло Бинхэ, — непослушными губами позвал он на пробу и, судя по тому, как живо преобразилось лицо альфы, Шэнь Цзю в будущем щедро вознаградят за правильный шаг.       — Несложно, правда? — как-то совсем измученно спросил зверь, а затем мягко привлек напряженного омегу к себе, обнимая бережно и трепетно. — Я поддался гневу, но не буду просить прощения, вредина.       Потому что они оба прекрасно знали, что Шэнь Цзю никогда не простит.