Малыш Нэко

      Это было чертовски странно. Все продолжали функционировать в обычном режиме, как будто всё было в порядке, и при этом на лице каждого посвященного человека из их маленького коллектива каждую минуту отчетливо читалось насколько всё на самом деле не в порядке. Еще тогда, сидя в подсобке перед концертом, Арс напялил сдержанную, нарочито спокойную и уверенную маску и сказал, что это еще одна не очень рядовая, конечно, но просто ситуация, с которой они все справятся, и что это не должно никоим образом повлиять на их профессионализм, потому что они не должны разочаровать пришедших на концерт фанатов. В этом городе и во всех следующих городах. Покивал сам себе, попросил Стаса сразу рассказывать обо всех новостях, выдавил лакированную улыбку манекена и ушел, сказав, что ему надо размяться перед выходом на сцену. Никто из них тогда и слова Попову не сказал, все просто поддержали выбранную им стратегию поведения, не желая давить на нервы и посчитав, что если ему так проще доработать тур, то так тому и быть.       На все сочувствующие или взволнованные взгляды и слова Арс начинал шипеть и смотреть исподлобья, закусывал губы и складывал руки на груди, стараясь выглядеть сердитым, а по факту защищаясь от всех, даже от самых близких.       Антон видел это слишком отчетливо, чтобы ошибаться в своих выводах. Он понимал чужую нервозность, он и сам был на взводе, но так хотелось Арсения поддержать, приласкать и успокоить, напомнить жестом или делом, что теперь он не один, ему есть на кого опереться. Но Арсений, очевидно, был человеком привычек, и от своей второй натуры так легко отказаться не мог. Он по-прежнему целовал Антона, обнимал его, не убегал и не отнекивался от ласки и проявления внимания, сам проявлял заботу, но, казалось, был при этом где-то еще, не мурчал и не ластился, как в тот их первый раз, и глаза его больше радостно не светились, лишь отстраненно наблюдали и казались всё более грустными и усталыми.       Всё своё время Арсений так или иначе тратил на работу: репетиции, концерты, интервью, записи промо-материалов, работа над текстами в темноте своего номера. И в целом, Антон не возражал против такого графика: из двух зол он выбрал меньшее. Пусть Арс и бледнел вдали от солнечных лучей и свежего воздуха, вымотанный и запечатавший в себе свои эмоции, но лучше тут, под боком и под присмотром, чем неизвестно где на незнакомых улицах, полных незнакомых людей. Антон физически ощущал, как у него постепенно развивается паранойя, нашептывающая, чтобы он еще пристальнее вглядывался в каждое встреченное им лицо.       Пожимающий плечами на все вопросы Стас тоже не особо помогал. Он сказал, что лэйбл в лице лично Дусмухаметова сразу же через юристов обратился в соответствующие правоохранительные органы, подали заявление, за которым со стороны бдит их служба безопасности, держит руку на пульсе и всё такое, но проблема в том, что аккаунт в соцсети, с которого поступила угроза, оказался полностью обезличенным. На аватарке стояло фото Джареда Лето в образе Марка Чепмана, что еще больше накаляло атмосферу, «Импрофан» в качестве никнейма, а в остальном ничего. Ни настоящего имени, ни адреса, ни места учебы или работы, даже хоть каких-нибудь отвлеченных фото, позволивших бы установить личность этого человека или понять, в каком городе он живет.       Разумеется, сразу же был отправлен запрос в компанию, эту соцсеть создавшую, чтобы они отследили аккаунт в своей базе и предоставили нужную информацию, но те заартачились, отвечая что-то про защиту персональных данных и запрос через суд. Пришлось готовить ходатайство и идти через вышестоящие инстанции, но всё это занимало время и тянуло и без того натянутые нервы.       Дима с Сережей напоминали саперов, старающихся и поддержать, и на больную мозоль не наступить. Действовали осторожно, держались поблизости, разговаривали, но только на отвлеченные темы, поддерживали любые рабочие идеи и предложения, но стоило им задержать на Попове взгляд дольше нужного, как тот со вздохом закатывал глаза и напоминал, что он, вообще-то, не смертельно больной, чтобы смотреть на него так.       - Как? – машинально в унисон переспрашивали Поз с Матвиенко, изображая непонимание, а Арс снова вздыхал и на тон тише отвечал:       - С жалостью. У меня всё в порядке.

***

      До конца тура оставалось три города. Дальний Восток и Сибирь, какими бы огромными они не были, все же были не бесконечны. Антон, нервничавший почти круглые сутки, с удивлением обнаружил, что каким-то хреном набрал два килограмма. Разве люди от стресса не должны худеть? Вон, как Арс, например, тот на Кощея Бессмертного похож стал, даже грим на интервью не всегда спасает. Со сцены еще ладно, зрители далековато, и на софиты яркие бледность и обострившиеся скулы можно списать, а вот когда камера в метре от лица, тут уже не изобразишь то, чего нет. Хайлайтеры, румяна и пудра расходовались гримерами быстрее, чем обычно.       Когда Антон слез с весов в их гримерке и пожаловался Диме, тот резонно заметил, что это потому, что Арс от стресса не ест нихуя, а Антон весь этот стресс заедает, причем, по ходу, за двоих. И не танцует по сцене, как некоторые. Антон лишь фыркнул – с него семь потов за каждый концерт сходит, барабанить три часа кряду - это вам не харкнуть в поле, тоже сложно вообще-то.       Показал Диме язык как настоящий взрослый и, вынырнув в коридор, пошел к двойным дверям чуть дальше, за которыми располагалось техническое помещение, которое можно было бы назвать репетиционной, если бы не хранившиеся там маты, чехлы, пластиковые стулья и разнообразная мелочевка.       На пустой половине комнаты перед большим зеркалом, закрывавшим половину стены, разминался Арсений. Уже с макияжем и в украшениях, но еще в своей обычной одежде, он делал наклоны, растягивая спину и бока. Антон на несколько секунд замер, засмотревшись на грациозные движения и оттопыренный зад, а затем заметил, что его засекли. Арс поймал его взгляд в отражении и, улыбнувшись, выпрямился. Освещенный всего одной лампой из четырех, в полумраке он больше был похож на видение, чем на реального человека. Благо, растянутые треники и олимпийка давали мозгам Антона крючок, за который он мог зацепиться и не уплыть в противоположную от реальности сторону. На глазах растушеванная подводка, в ушах длинные сережки-цепочки, волосы в легком беспорядке – не идеален, но так сногсшибательно прекрасен. Антон улыбнулся в ответ и подошел, распахивая руки и желая получить объятия сию же секунду.       - Не темно тебе тут? – спросил он, почувствовав тепло чужого тела через все слои ткани между ними.       - Нет, наоборот, на сцене все очень ярко будет, пусть глаза пока отдохнут.       - Как скажешь, - миролюбиво согласился Антон и получил поцелуй, который он захотел углубить, но ему не дали.       - Нам на сцену через полчаса, а я не смогу остановиться, если пойдем дальше, чем поцелуи.       - Хм, - Антон картинно скуксился и надул губы, не отстранившись ни на сантиметр. – А задницу хоть помять можно?       - Можно, - Арс засмеялся и обхватил Антона руками вокруг шеи, - мни.       Задница Арса была в меру упругой и идеально ощущалась под ладонями, отчего Антон немного поплыл, но вовремя спохватился, вспомнив, с чем вообще сюда пришел.       - Слушай, ты пообедать не забыл? Я чёт упустил этот момент.       - Говоришь так, будто ты моя нянька, - Арс фыркнул, как лис, и потерся носом о чужое плечо. В голову Антона закрались подозрения, что фырканье на самом деле было недо-чихом, а нос об него просто-напросто вытерли. – Я поел, я сыт, я доволен.       - А я не очень. Прикинь, я два кило набрал.       Арс отстранился немного и удивленно поднял брови.       - Когда успел?       - Вот и я о том же! – Антон надул и без того пухлые губы, которые тут же поцеловали, и утиная жопка сама собой превратилась в широкую улыбку. – Это ебать как несправедливо. Я всегда был худой, думал, таким и помру. Я не собирался еще и за лишний вес запариваться!       - Это, сладенький мой, от пива и той кучи вредной жирной хрени, которую ты лопаешь тоннами.       - А вот и нет, - Антон не придумал лучшего контраргумента, справедливо полагая, что если ему сейчас прилетит «пидора ответ», то крыть уже будет нечем. – Я и нормальную еду же тоже ем, борщ там. Я люблю борщ.       - И борщ отвечает тебе взаимностью, - рассмеялся Арс и все-таки выпутался из объятий, возвращаясь к разминке.       Антон пристроился на одном из сложенных у стены матов и стал наблюдать за плавными движениями. Закончив с разминкой, Арс принялся прогонять некоторые связки и танцевальные движения, не отрывая глаз от зеркала и проговаривая слова песни одними губами. Завораживающее зрелище, для Антона так точно. Было в этом всем нечто гипнотическое. Из манжет выглядывали ставшие слишком тонкими запястья с ярко выраженной косточкой, а из ворота то и дело показывались остро очерченные ключицы. Линия скул и подбородка казалась заточенным лезвием, приложи палец – и порежешься. С каждым днем Арсений все больше и больше походил на полумифическое существо, тонкую фею, воздушного духа, но никак не на тридцатилетнего мужчину из крови и плоти. Ненужная красота для того, кто и так прекрасен.

***

      Предпоследний концерт. Напряжение, которое, казалось, должно было пойти на спад с окончанием тура, достигло своего пика. В воздухе витали нервные и тревожные настроения. Полиция продвинулась в своем расследовании, выяснив по одной из фотографий, что угрожавший Арсу аноним все-таки живет в Москве. Стас не преминул тут же сообщить всем об этом, но новость вызвала обратный эффект. Возвращение туда, где одного из группы, их негласного лидера и фактически члена семьи будет поджидать вооруженный псих, возможно, прямо у дверей аэропорта, не обрадовало и не взбодрило. Обычно балагуристый Сережа ходил хмурый и молчаливый, Дима еще чаще звонил Кате, ища поддержки и совета, Антон и вовсе места себе не находил, а Арсений решил сесть на очередную диету, чем привел Шаста в бешенство.       У Антона не было вопроса, откуда у такого поведения ноги растут, но другой вопрос все равно сорвался с губ, когда они с Арсением остались одни в номере вечером после концерта:       - Какого хуя, Арс?       - Давай конкретней, а, - Арсений поморщился как от зубной боли, явно не настроенный на разговоры, и принялся собираться в душ. Достал чистые вещи из сумки, порылся в косметичке, хотя всё нужное уже стояло на раковине, лишь бы не смотреть на Антона и не ввязываться в диалог, который неминуемо приведет к ссоре.       - Слушай, я, конечно, всё понимаю, мы все на нерве, но это ж, блять, не нормально! Мы все пиздец как переживаем, и …       - Да ты можешь по-человечески сказать, что не так, или нет? – Арс явно был выжат как лимон, казалось, он не спал неделю и сейчас держался из последних сил. Он устал, он хотел спать и не хотел, чтобы его трогали, а тем более лезли выяснять отношения. Веко на одном глазу чуть подрагивало, челюсти были плотно сжаты, а во взгляде застыло раздражение. – О чем, блять, речь?       - Да все о том же, - Антон заразился чужим раздражением, которое на нервной почве расцвело пышным цветом. – Что ты не жрешь нихуя!       - Да блять…       - Ты не обедал толком, съел ебучий салат за три часа до выступления, а потом чуть в обморок не грохнулся, я же видел! Так что не пизди, что всё нормально, у меня из-за барабанов лучший обзор.       - Антон…       - И потом в гримерке хоть бы, блять, ссаный кусочек яблочка съел! Так нет же, у тебя строгая диета-хуета, один прием пищи в день! Ты на концерте выложился на полную, но ужин пропустил! Арс, это не нор-маль-но!       - Антон, мы же уже обсуждали это, - теперь в голубых глазах помимо раздражения разливалась еще и вселенская усталость напополам с решимостью. Это был взгляд человека, устроившего случайно пожар и теперь собиравшегося, сидя в его эпицентре, жарить зефирки. Он точно понимал, что Антон прав, и что у него проблемы, но он в этом всем так долго, что уже не видит границ и различий, зато видит в привычном поведении единственный ориентир и источник успокоения и пусть и мнимого, но контроля. Это часть его натуры, и он просто не готов что-то с мясом от себя отрывать, царапая ребра и истекая кровью. – Это моё решение, и…       - Арс, пожалуйста, будь со мной честен, - тяжело выдохнул Антон и потер ладонями лицо. – Я же понимаю, что это все из-за того мудака с угрозами? Ты не худеть же хочешь, а от стресса отвлечься. Я понимаю это желание, честно. Если бы я мог хоть как-то помочь, я бы прямо сейчас с ментами бегал по Москве и с фонариком заглядывал в каждую дыру, где эта сука может прятаться. Но я не могу! Родной, понимаешь, не могу ничего, кроме как быть рядом и пытаться заботиться, но ты и этого мне не позволяешь…       Антон вздрогнул всем телом и опустил руки, которые безвольно повисли по бокам, всем своим видом показывая мучившее его бессилие. Арс, сглотнув, тут же кинул приготовленные для душа вещи на кровать и обнял Антона. Обхватил руками чужие осунувшиеся плечи, притянул к себе и мягко погладил по затылку и между лопаток.       - Антош, ты заботишься, ты очень мне помогаешь, я рад, что ты рядом, честно, но я сам в состоянии следить за тем, что и когда я ем. И происходящее сейчас с этими угрозами тут не причем. Может это вообще пшик, просто чья-то тупая выходка в попытке привлечь внимания. Я не зацикливаюсь на этом так, как ты думаешь.       - Ага, пизди больше, - голос Антона почти потерялся в складках одежды на чужом плече, в которое он уткнулся носом, но Арсений услышал каждое слово.       - Я, блять, взрослый и самостоятельный. Меня не надо с ложечки кормить.       - Знаю, но сейчас я этого не вижу.       - Да господи боже, пожалуйста, давай не будем опять лезть во все это, мы уже всё обсудили и не по одному разу, я просто не хочу снова переливать из пустого в порожнее. Давай закроем эту тему.       - Нет, не давай, - Антон шмыгнул и выпрямился, глядя прямо в глаза напротив.       - Антон, я устал, хочу просто сходить в душ и лечь спать. Нам остался один чертов концерт, - уснувшее на миг раздражение вернулось также стремительно, как и исчезло. – Давай уже закончим с туром и дома поговорим, если тебе так неймется мне в рот заглядывать.       - В рот заглядывать? Так вот как ты это видишь? Да мне, блять, надоело просто, я не могу на это смотреть! Хочешь заморить себя голодом – валяй, я сваливаю! Нахуй это всё! – Антон выплюнул жестокие слова, раздиравшие горло изнутри, прямо в лицо замершему Арсению и вылетел прочь из комнаты, хлопнув дверью. Его трясло, и все тело горело. Вдруг через три шага он замер на секунду, резко развернулся на пятках и побежал обратно.       - А знаешь что? – в это раз Антон уже почти кричал, а и без того бледный Арсений, казалось, пытался стать совсем невидимым. – Никаких нахуй! Ты так легко не отделаешься. Говоришь, это безопасная диета? Всё под контролем, значит? Отлично! Я тоже сажусь на эту ебаную диету! Буду есть то же, что и ты.       На одну ужасно длинную, самую длинную в мире минуту, тягучую, как горячая смола, в которой они прямо сейчас оба увязали с головой, в комнате повисла звенящая тишина. Никто, кажется, даже не дышал, хотя легкие пылали огнем, и Антон чувствовал себя так, словно кайенского перца объелся. Еще чуть-чуть, и он взорвется. А Арсений, напротив, с каждым выдохом терял еще одну краску на лице. Стоял, поджав губы, обхватив себя руками, и мельтешил глазами по стенам, по мебели, по полу и потолку, не желая смотреть Антону в глаза. Но все-таки в итоге посмотрел и замер, потерянный, как забытый родителями ребенок в огромном магазине.       - Нет, зачем тебе…, - пробормотал он так тихо, что пришлось вслушиваться. – Антон, ты же и так в порядке. Тебе не надо.       - Как и тебе, - уже гораздо мягче ответил Шаст, у которого просто сил не хватило снова повышать голос на Арсения. – Ты просто не замечаешь, не видишь уже, так сроднился с этой привычкой, что не понимаешь, как она тебя губит. Знаешь же, что я буду злиться на каждого, кто причиняет тебе вред, даже если это ты сам.       - Шаст, зачем…       - Затем, - не стал дослушивать Антон. – С этого дня я ем то же, что и ты. Если не вижу, что ты ешь, то и я не ем, и точка.

***

      Следствие шло совсем не теми темпами, какими бы всем хотелось. Офис что-то рассказывал Стасу в бесконечных телефонных разговорах, Стас угукал в трубку и пересказывал, судя по его неестественно бодрой интонации и натянутой полуулыбке, версию, одобренную цензурой. Антон хоть и понимал, что это делается для поддержания рабочей атмосферы и недопущения паники, в корне был с таким подходом не согласен. Все они были. Они заслуживали узнавать всё, как есть, без прикрас, но стоило только Диме, Сереже, Арсу или самому Шасту начать задавать вопросы, Стас тут же начинал размахивать руками, будто мух разгонял, и сливался быстрее воды в раковине.       Тур медленно, но верно подбирался к своей финальной точке. Ощущения от этого были смешанные. Обычно все радовались, ходили усталые, но довольные, с перманентно приподнятым настроением в ожидании возвращения домой и заслуженного отдыха. Но основной четверке было не радостно, и остальные, чувствуя витающее в воздухе напряжение, смешанное с усталым раздражением от неизвестности и тревоги, тоже говорили как будто на полтона тише, чем обычно, смеялись меньше, почти не улыбались, просто делая свою работу.       С того разговора в номере отеля прошло четыре дня. День переезда, день отдыха, день на интервью, съемки и сопутствующую работу, сегодня – репетиция, настройка и проверка звука, освещения, инструментов и оборудования. Завтра – последний концерт и возвращение в Москву.       Четыре дня, в течение которых Арсений, ловя на себе говорящие взгляды Антона, за завтраком садившегося напротив с такой же крошечной чашкой кофе в руках, фыркал и шел за парой бутербродов, один себе, второй Шастуну. Антон, на самом деле изрядно голодный, но виду не подававший, благодарно кивал и уничтожал несчастную булку с ломтиками ветчины и сыра за секунду, пока Арсений жевал медленно и словно нехотя, пережевывая каждый кусочек по двадцать раз. То же самое происходило на обедах и ужинах, если они случались. Дима с Сережей смотрели на эти странные ментально-акробатические этюды и молча вздыхали.       В предпоследний день после позднего ужина, сдвинутого почти на ночь из-за саундчека и стихийной летучки с обсуждением небольших изменений в программе из-за технических моментов, Сережа тихонько поманил поднявшегося из-за стола Антона пальцем и, пропустив выходившую из столовой группу, незаметно от остальных отвел его в сторону, подальше от чужих ушей. Арсений, молча скользнув по ним взглядом, ушел одним из первых с совершенно замученным видом.       - Что случилось? – сходу спросил Шастун, глядя в прищуренные карие глаза. Он слишком хорошо знал этот взгляд и меньше всего желал сейчас выслушивать наставления. Он был раздражен и голоден даже после обеда, потому что Арс с горем пополам впихнул в себя тарелку супа и салат. Антон бы с удовольствием дополнил этот набор язвенника чем-нибудь мясным, а вместо этого получил хуй на блюде.       - Это ты мне скажи, - максимально спокойно ответил Матвиенко и переплёл руки на груди, всем своим видом выражая ожидание. – Что у вас с Арсом случилось?       - Ничего не случилось, - машинально огрызнулся Антон, но через секунду уже спокойней добавил, – ничего сверх того, о чем ты и так знаешь. Просто мы все на нервах из-за того уебка, и всё.       Сережа вздохнул и покачал головой.       - Ты же понимаешь, что заставляя его есть, ты проблему не решишь?       Антон тут же почувствовал, как щеки окатил жар, а ноздри раздулись от резкого выдоха. Чертов проницательный Матвиенко! Или это всё так заметно со стороны. Они же с Арсом не то, чтобы скрывались в своих переглядках над тарелками. В любом случае, Сережино снисходительное участие ему сейчас рогом не уперлось, он не ребенок, и может его решение не идеальное, но оно хотя бы есть.       - Предлагаешь дождаться, пока его желудок переварит сам себя? Или пока он в голодном обмороке не ёбнется с лестницы?       - Нет, конечно, но…       - Тогда чего ты от меня хочешь? К чему вообще весь этот разговор, а?       - К тому, что для Арса давиться едой через силу и с серой мордой ничуть не лучше, чем ничего не жрать, кроме кофе и собственной нервной системы. Он мой друг, я тоже за него волнуюсь, и не хочу, чтобы его шиза рано или поздно твоими стараниями привела его к двум пальцам в рот и объятиями с унитазом, пока никто не видит.       - Ты ёбу дал, что ли? – нахмурился Антон. Его раздражительность со спринтерской скоростью трансформировалась в злость и грозила обрушиться на голову Матвиенко с его нелепой прической. - Реально сейчас говоришь, что я врежу Арсу? Серьезно? Да я ему помогаю больше вас всех, вместе взятых! Он уже ест больше, если ты не заметил.       - Да я тебе не предъявляю!       - А что это тогда такое?       - Сказал же, я волнуюсь…       - А я, блять, так развлекаюсь!       - Шаст, чего ты как маленький, ей-богу, не цепляйся к словам, - Сережа, очевидно, и сам понемногу начинал заводиться, но пока держал себя в руках, в то время как Антон уже вовсю фонтанировал эмоциями, - сам прекрасно же всё понимаешь.       - Я-то понимаю, в отличие от вас, что взрослому мужику надо нормально питаться, иначе кирдык башка.       - Так в том и дело, что у Арса башка уже кирдык, а она у него с желудком напрямую связана, и шантажом впихивая в него еду, ты не помогаешь, а наоборот делаешь хуже и ему, и себе в придачу, - взмахнул рукой Сережа и с протяжным выдохом закрыл глаза. Выглядел он устало и напоминал учителя, вдалбливающего в голову тупенького ученика не самую сложную тему. Антона от этого сравнения передернуло: он, может, и не гений мысли, но и не идиот, вредящий собственному партнеру. Он столько времени доказывал, что способен тащить серьезные отношения, что так просто не сдастся, не говоря уже о том, что вынужденная диета вытягивала из него все запасы силы воли и выматывала не хуже тренировок в зале. Он бы предпочел получить за свои старания благодарность, а не глупые выговоры. – Я Арса знаю половину жизни, и поверь мне на слово, что прямо сейчас ты ничего не сделаешь, просто не трогай Попова до Москвы, дай ему доехать на этом автопилоте до конца тура, осталось недолго уже, а как тур закончится, вернешься к этой теме.       - Что значит «не трогай»? Он мой парень, вообще-то, - возмутился Антон, - я не буду стоять в стороне, пока такая хуйня творится. Я и так ничем не могу помочь с этими угрозами, так еще и тут предлагаешь хуи пинать, пока он в мумию превращается?       - Именно, - не моргнув глазом, ответил Матвиенко на чужую гневную тираду. – Именно не трогать. Арс тихушник, который больше всех общается со своими тараканами, как бы тебе не хотелось другого. Он сейчас как натянутая струна, шаг вправо или влево – она лопнет, и там пиздеца поболе будет, чем сейчас. Просто будь рядом, обнимай там почаще, и сам жри нормально, а то ты голодный когда, писец злой. И желудок у тебя урчит громче барабанов твоих. Сам такими темпами быстрее Арса с лестницы ёбнешься, а это никому не нужно.       И, не дожидаясь ответа, Матвиенко развернулся на пятках и зашагал к выходу с этажа, оставляя пунцового в пятнах Антона провожать его цепким взглядом прищуренных глаз. У Шастуна внутри бурлит негодование, смешанное с растерянностью и толикой досады. Рука сама собой лезет в карман, нащупывая пачку сигарет и зажигалку, а ноги несут к лестнице вниз и к двери во внутренний двор, где в уголке разместили курилку. Курение хоть и не заменит привычные три-четыре приема пищи и бесконечные перекусы всем подряд, но вздыбленные нервы пригладит.       На улице было холодно и сыро. Накрапывал редкий дождик, больше имитировавший осадки и явно не способный по-настоящему что-то намочить. Вокруг подвешенного в углу дополнительного фонаря как раз для ночных курильщиков вились мошки, с тихим жужжанием летая от лампочки до Антона и норовя попасть то в глаз, то в ухо. Антон лениво отмахивался и прицельно выдыхал струйку дыма в какое-нибудь особо назойливое насекомое, обдумывая недавний разговор. Когда эмоции подулеглись, он не мог не признать, что в словах Матвиенко был свой резон, и наверно он и правда знал Арса лучше, но образ того, бледного и уставшего, упорно маячил перед глазами.       Сегодня днем Наташа с взволнованными причитаниями после репетиции по-быстрому ушивала вещи Попова, чтобы они не слетели на концерте, пока ее ассистентка копалась в привезенной с собой на всякий случай коробке с аксессуарами в поисках подходящего ремня. Два стежка там, два стежка тут, казалось бы мелочь, а у Антона очередная порция отравленного никотином воздуха поперек горла встает, когда он об этом вспоминает. До конца тура осталась пара дней, может и правда дотерпеть уже? Антон искренне надеется, что Сережа прав, и в Москве всем станет полегче.       Он затянулся последний раз, затушил сигарету о край урны, отправив скуренный до фильтра бычок к его собратьям, достал ключ-карту и побрел обратно в отель. Отогревшись по дороге, в номер Антон зашел уже не дрожа, но на цыпочках, стараясь двигаться как ниндзя – плавно и бесшумно. В полумраке комнаты на постели виднелся силуэт завернутого в покрывало и свернувшегося в позе эмбриона Арсения. Тот тихонько сопел, уткнувшись лицом в подушку. Первым порывом было забраться к нему под одеяло, но Антон себя одернул: грязным и пропахшим сигаретами он к Арсу не полезет. Сначала в душ и переодеться, а потом уже обнимашки.       Поставив телефон на беззвучный режим и на зарядку, Шастун тихонько переложил всю мелочевку из карманов на прикроватную тумбочку, схватил со стула у окна свое полотенце и чистые вещи и направился в душ, где со своей слоновьей грацией пять минут кряду старался ничего не уронить и ни обо что не удариться. Оставив мытье головы на утро, он, наконец, нырнул под одеяло и гусеничкой подполз к теплому и мягкому Арсу, обнимая того за пояс и прижимая к себе. Антон обожал лежать в позе ложечек, причем ему было глубоко фиолетово, быть большой ложкой или маленькой, и сейчас он с наслаждением уткнулся носом в лохматый темный затылок и закинул ногу поперек чужого бедра. Арсений от его манипуляций завозился, но не проснулся, что-то тихонько простонал, вплотную прижимая голые спину и плечи к широкой груди, и замер, снова проваливаясь из дремы в глубокий сон. Антон, обхватив его крепче руками, последовал за ним.

***

      Стас несся по коридору концертного комплекса, размахивая руками и прикрикивая, чтобы люди расступились, и он никого не задел. В каждой руке он сжимал по телефону. На экранах светились иконки абонентов, прямо сейчас находящихся на связи и терпеливо ждущих окончания внезапного забега одного из их исполнительных продюсеров, прекрасно понимая причины такого поведения. Дверь во временную гримерку была распахнута, Оксана заняла двухместный диванчик в углу, обложившись планшетом, ноутбуком, ежедневником и каким-то каталогом, который в данный момент внимательно изучала. Остальные, пользуясь моментом, обедали. До концерта оставалось три часа, и если поесть позже что-то сытнее фруктовой нарезки, еда может встать колом в желудке и попроситься наружу. Но в момент, когда запыхавшийся Шеминов с блестящей от пота лысиной влетел в помещение, все дружно оторвались от своих занятий и посмотрели на раскрасневшегося и взбудораженного продюсера.       - Стас, ёптить, ты выглядишь так, будто сейчас родишь, - откладывая вилку, сказал Дима, - что случилось?       - Можете выдыхать! – торжественно сообщил тот, потрясая в воздухе телефонами и не внося никакой ясности. Оксана закрыла каталог, Сережа оторвался от банки энергетика, которой запивал свое жаркое в пластиковом контейнере, а Арсений с Антоном дружно отставили чуть в сторону идентичные фольгированные коробочки с почти съеденными тушеными овощами и куриной грудкой. Антон лично просил ассистента купить им с Поповым на обед что-нибудь сытное, но полезное. Обдумав разговор с Матвиенко, Антон понял, что все равно не готов отказываться от своей тактики, но решил, что если он не просто заставит Арса съесть хоть что-то, а выберет то, что его партнеру реально может понравиться, то прием пищи пройдет в куда менее напряженной обстановке.       - Так ты скажешь, что случилось, или нет? – Арс отодвинулся от стола и сел вполоборота, разглядывая Стаса. – Кого родил-то?       - Хорошие новости родил, Арсений, - широкая улыбка Стаса, казалось, скоро перестанет помещаться на его лице. – Поймали этого гандона интернетного! Скрутили ублюдка, обыскали уже его квартиру, там реально оружие нашли, прикиньте, теперь засадят его не только за угрозы, но и за хранение огнестрела, наши юристы и безопасники держат руку на пульсе, чтоб упаковали неадеквата далеко и надолго, - Шеминов под начавшийся общий гвалт чуть выше вскинул левую руку, сжимавшей телефон с, судя по подписи контакта, главой службы безопасности на линии. – Так что отбой нервам, спокойно дорабатываем концерт и по домам. Арс, можешь гулять по улицам теперь и не оглядываться, - еще радостней добавил Стас, а Антон боковым зрением заметил какое-то шевеление по ту сторону стола и повернулся к Арсению. Он сидел с прямой спиной, как-то странно дышал и становился бледнее с каждым новым словом. Все смотрели на Стаса, и никто не замечал, что с Поповым творится что-то неладное. Все, кроме Антона.       - А еще, это, конечно, не так важно, по сравнению с предыдущей-то новостью, но мы, наконец, решили еще и вопрос с оркестром! – тут Стас поднял уже другую руку, в которой, как оказалось, на вызове висел ответственный за этот вопрос Щербаков. – Будет у нас дуэт, так что готовься, Арс, петь с настоящим оперным певцом!       Он еще что-то быстро говорил, поочередно прижимая телефоны к ушам, болтая одновременно и с людьми на линии, и с теми, кто был в комнате, как вдруг Арс, став белее снега, резко дернулся, взгляд его суетливо забегал вокруг, в панике не находя искомого, и в итоге его тело вздрогнуло в судороге, изогнулось, и его стошнило прямо в контейнер с недоеденным обедом. На секунду в помещении повисла мертвая тишина, а затем первым среагировал Сережа. Подскочил, схватил со стойки у стены пачку салфеток и поставил перед Арсом, погладив ссутуленные плечи. Тот кивнул благодарно и, не поднимая головы, принялся утирать губы. Стас, похлопав глазами, тряхнул головой и, не сказав больше ни слова, вышел обратно в коридор, где уже продолжил разговаривать по какому-то из двух своих рабочих телефонов.       Антон сидел и не мог пошевелиться, в шоке наблюдая за происходящим. Как там Сережа говорил? «Натянутая струна, шаг вправо – шаг влево, и всё». Осознание реальности нависшей над Арсом угрозы и внезапная хорошая новость следом оказались тем шагом, на котором державшаяся на честном слове нервная система Арсения споткнулась и бурой массой вывалилась прямо перед ним. Несмотря на постоянное в последние дни чувство голода, есть Антону перехотелось. Как в прострации он встал и, закрыв свой и чужой пластиковые контейнеры, молча бросил их в урну. Вернулся на свое место, потянулся к бутылке воды, поймал взгляд Арса и только тогда понял, как это могло выглядеть со стороны. Наверняка Арс решил, что это было показательное выступление, мол, ты не съел обед, и я не буду. Тот сидел все еще бледный, с испариной на лбу и прижатыми к впалым щекам ладонями. Взгляд его при этом был цепким, но абсолютно нечитаемым, и Антон почувствовал острую необходимость объясниться прямо здесь и сейчас, сию секунду, но ладони Арсения быстро сместились с щек на губы, зажимая рот, и Арсений, вскочив на ноги, улетел в коридор вслед за Стасом.       - Арс! Арс, погоди! – Антон подорвался, полный решимости убедиться, что Попов в порядке и что между ними нет недопонимания.       На краю сознания мелькнула мысль, что у Арсения, очевидно, новый приступ тошноты, и он просто хочет успеть добежать до туалета, и что обиженная беготня в духе кисейных барышень ему несвойственна, но мысль эта оказалась не так быстра, как поднявшийся на ноги Антон. От резкого движения его вдруг закружило, перед глазами поплыл туман, руки неосознанно прощупывали воздух в поисках опоры, но, не найдя ее, тело рухнуло на пол под чьи-то крики и возгласы, доносившиеся как сквозь толщу воды, и мозг отключился.