Another Love / Другая Любовь

«Как же не хочется ехать домой…» — Венти сидит в автобусе, смотря в окно. В голове проносятся сотни неприятных воспоминаний, связанных с местом, которое он вынужден называть домом. Встречаться с мамой совсем не хочется, но помимо музыкального инструмента, хорошо бы забрать остатки одежды, чтобы больше никогда туда не возвращаться. В наушниках играет музыка, глаза закрываются, ехать больше десяти часов. Нужно быстро добраться домой, собрать вещи и так же быстро сбежать, чтоб не пересекаться с мамой и не опоздать на обратный автобус. Ключей нет, но, к счастью, сегодня у отчима выходной, значит проблем быть не должно. Юноша опускает голову, закрывает глаза и погружается в сон. На часах около трёх ночи, он устал и измотался за прошедшую неделю, сон не заставил себя долго ждать, позволяя Венти наконец отдохнуть. — Конечная, — приятный голос молодой девушки и лёгкое касание к плечу заставили Барбатоса поднять голову. — Ой, — он протер глаза и перевел взгляд на говорящего, — спасибо. От вокзала до дома можно дойти пешком, это займет не больше получаса, времени пока хватает, так что пересаживаться на маршрутку желания нет. Венти быстрым шагом направляется по знакомым дорожкам и давно изученному маршруту. Из-за частых соревнований, в которых ему приходилось принимать участие, дорога от автовокзала домой и наоборот изучена до мельчайших деталей. Стараясь отвлечься от постоянного давления матери, он всегда рассматривал окружающий мир, он до сих пор помнит сколько фонарных столбов они проходили по пути, какие деревья растут вдоль дороги, где именно треснула плитка на парковой тропинке, в каком месте краска плохо легла на фигурный забор. «Жуть…» — подумал, минуя знакомые места. Иногда кажется, словно с этим городом не связано абсолютно ничего хорошего, хоть это далеко не так. Здесь он учился в школе, здесь он впервые испытал чувство любви, здесь они с Эви ходили в парк аттракционов. Юноша стоит около двери, нерешительно поднимает руку и слабо нажимает на звонок. Не прошло и минуты, как дверь распахнулась. Перед ним стоит высокий мужчина со светлыми волосами с голубым оттенком, взгляд его алых глаз направлен на Венти, он слабо улыбается и отходит в сторону, пропуская парня войти. — Привет, — Барбатос оценивающе рассматривает мужчину, уже стягивая с себя обувь, — ты только проснулся? — Ага, с ночи сегодня, — уныло протянул тот, — завтракать будешь со мной? — У меня автобус в шесть… нужно вещи еще собрать и успеть сбежать до прихода мамы. — Ну так пока соберешься, я как раз приготовлю, нет? Сейчас только два, успеешь на свой автобус. — Мама во сколько придет? — Обычно приходит в четыре. — Хм… — Венти слабо нахмурился, есть особо не хочется, да и последствия после еды всегда одинаковы. Но последний раз он видел Дотторе около трёх месяцев назад, а учитывая, что именно он помог сбежать из дома, то отказывать было как-то неловко. — Да, хорошо. — О, вот и ладно, — мужчина зевнул и направился на кухню. — Тебя до сих пор от еды тошнит? Приготовить что-то лёгкое? — Д-да… пожалуйста. Быстро пройдя в свою комнату, он принялся собирать вещи. Пианино в углу вызывает лишь боль и раздражение. Вспоминая прошлое, руки невольно сжимаются в кулак, а рефлекс заставляет дёрнуться. В голове проносится кадр из детства, когда мама захлопнула крышку из-за того, что он сфальшивил. Этот случай заставляет теперь всегда одёргивать руки от клавиш, если кто-то стоит рядом. Мозг сразу посылает сигнал, что крышка может вновь захлопнуться. Конечно, сейчас ему уже не пять лет и такой жест не сломает три пальца, как в детстве, но страх никуда не ушел. Выбросив очередную волну негативных воспоминаний, он продолжил быстро складывать зимние свитера в сумку, а глазами уже выискивал чехол от лежащего на кровати синтезатора. — Дорогой, я дома! — такой приятный и мягкий голос матери в миг вызвал сильную тревогу и страх у Венти. — Ты сегодня рано, всё в порядке? — услышал Венти ответ отчима. — Да, просто захотелось прийти пораньше, вот и отпросилась на два часа, проведём больше времени вместе, — игриво протянула она. — А что это? Почему две тарелки? Ты не один? — Тебя ждал. — Решил накрыть на стол за два часа до прихода? — более строгая и раздраженная интонация, заставляющая тело Венти буквально дрожать. — А почему нет? — продолжал мужчина. — Чья это обувь на входе? — напрямую спросила она. — Моя. — Очень смешно, Дотторе, — недовольно фыркнула женщина. — Венти приехал? Где он? В комнате? Где он? — Успокойся, он пришел просто собрать вещи. — Неблагодарный выродок. Вот и всё. Венти обессилено сел на край кровати. Сейчас она придёт к нему в комнату и будет за что-то ругать, кричать, размахивать руками, возможно, ударит. Дотторе будет пытаться её успокоить, но она снова скажет, что сама знает, как воспитывать своего сына. И проще просто согласиться, чем пытаться ей возражать. С ним она совсем не такая, она заботливая и любящая, она со всеми весьма милая и приятная женщина, но не с Венти. — Ты даже не собирался меня предупреждать, что приедешь? — она стала на проходе в комнату и скрестила руки на груди. — Я… просто приехал забрать вещи… — неуверенно промямлил юноша. — Какие вещи? — Синтезатор и зимнюю одежду. — Зачем тебе синтезатор, Венти? — она подошла ближе и остановилась, немного наклоняясь вперед и нависая над сидящим Венти. — М-музыку… писать… — Ха-ха-ха, — показательно протянула женщина, — посмотри на себя, — она опустила руку ему на волосы, сжимая их и поднимая голову вверх, — ты отвратителен, Венти. Пианисты не должны выглядеть так, как ты. Что это? — она придвинулась лицом ближе к лицу сына, словно высматривая что-то на бледной коже. — У тебя чёрная точка, какая мерзость… снова питаешься всяким дерьмом? Мало того, что жирнеешь от этого, так еще и кожу портишь? — Дорогая, хватит, — отчим опустил руки на её подрагивающие плечи, — ты к нему несправедлива. Твой сын очень красивый и талантливый, не нужно на него так давить. — Да… — она резко отпустила Барбатоса, чем сильно его удивила. — Ты прав. Принесёшь мне мои таблетки, пожалуйста? Что-то я разнервничалась. — Конечно, — мужчина поспешно покинул комнату. Венти молча поднялся, перебросил через плечо дорожную сумку с вещами, взял чехол с музыкальным инструментом и направился на выход. — Мы не договорили, — она захлопнула дверь прямо у него перед носом, тут же проворачивая замок. — Венти, сынок, я ведь не желаю тебе зла, понимаешь? Мама любит тебя, — прошипела, опуская руки ему на плечи и подводя к зеркальной дверце шкафа. — Посмотри на себя. Барбатос нервно сглатывает и поднимает взгляд: с той стороны он видит испуганного юношу, уставшего и измученного, под глазами круги, говорящие о недосыпе, кожа сухая и бледная, волосы растрепаны, а одежда немного помята. Женщина стоит за его спиной, держа одну руку на плече, а второй расплетая косичку. — Если б только ты родился девочкой, Венти… — с особой ненавистью тихо шепчет женщина. — Все эти танцы, на которые ты ходил… гибкость и пластика… это отвратительно, понимаешь? Но… был бы ты девочкой… ты была бы такой красивой… почему ты не родился девочкой? Зачем мне два мальчика… — П-прости меня… — И твой голос… — продолжает тихо шептать, поглаживая мягкую бирюзовую прядь и наслаждаясь дрожью в теле сына. — Разве это голос парня? Нет, совсем нет… природа ошиблась, Венти… такое бывает… но современной медицине под силу исправлять ошибки природы, понимаешь…? — М-ма…ма… — Отвратителен… грязная кожа, лишний вес, круги под глазами… ты отвратителен, Венти… пианист не должен выглядеть вот так… как ты смеешь прикасаться к прекрасному… к искусству… к музыке… когда ты так ужасен? Ты поправился… это отвратительно. — … Она словно змея, которая мягко обвивает свою жертву, а затем душит. Тело оцепенело, пошевелиться не получается, она продолжает шептать, что он виноват, что родился мальчиком, называет отвратительным и ужасным, а он молча стоит, не в силах возразить. Приученный всегда добиваться своего, всегда брать первые места, идти по головам, на самом деле он — не более, чем зашуганный ребенок. Танцы, музыка, спорт, учёба… сколько бы первых мест он ни брал, сколько бы наград ни приносил, каких бы успехов ни добивался — этого недостаточно. Он по-прежнему отвратителен. Всё, что было дальше, кажется каким-то сном. Уверяя, что он не достоин играть, она вырвала из рук музыканта синтезатор, бросила об пол и принялась топтать ногами, вместе с тем растаптывая и самого Венти, его душу, его желания, его стремления… Слёзы боли и обиды проступили на глазах, за что он выслушал в свой адрес тонну оскорблений, а вслед за ними — фраза «лучше бы ты вообще не рождался», и сильная пощечина, выбивающая из его головы напрочь все хорошие воспоминания, которые вообще остались, если они были. Пощечина заставила его упасть, ударившись головой об угол комода. Кажется лишь сейчас, когда сознание покидает его, мать понемногу начинает успокаиваться. Или это из-за того, что отчим наконец смог сломать замок и прервать это безумие. Но глаза закрываются, а голова болит, всё плывёт и кружится, в мыслях лишь одно — «хочу домой», и его «домой» обозначает комнату номер 603. — Вен, ты как? — сквозь туман он слышит голос отчима, чувствует, как его поднимают на руки и укладывают на кровать. — Венти…? — Мх… — юноша открывает глаза и поворачивает голову в бок. — Где… она…? — Очередной нервный срыв, — вздохнул мужчина, несильно поглаживая Венти по волосам. — Она поспит и придет в себя, приняла таблетки, так что её скоро попустит. — Не понимаю… как ты можешь с ней жить. — Хах… она ведь совсем не такая, Венти… Я не знаю, что за конфликт между вами и почему, всё же, я живу с твоей мамой не так давно, но… если в разговоре речь заходит о детях, то она всегда гордо о тебе говорит, она любит тебя, хоть эта «любовь» иногда выходит в то, во что выходит. — Ты просто не знаешь, что было в детстве… с теми, кого любят, так не поступают… она ужасна… ненавижу ее. — Я не сторонник того, чтоб вмешиваться в чужие отношения, ты уже довольно взрослый, так что в защите не нуждаешься, думаю, поэтому я обычно не встреваю. А в жизни она совсем не такая, — с мягкой улыбкой проговорил мужчина. — Уже полшестого, Венти, поехали, отвезу тебя на вокзал на машине, чтоб не пришлось ночевать здесь. — Спасибо. «Не понимаю его…» — Венти усаживается на место пассажира, дожидается Дотторе и вздыхает. Этот мужчина кажется ему весьма симпатичным, приятным и добрым, что заставляет сочувствовать ему из-за любви к такой ужасной женщине. Но, с другой стороны, он прав — она «ужасна» только с Венти. — Ты не думал бросить ее…? — сам от себя не ожидая, спросил Барбатос. — Хм… знаешь, каждая ваша с ней ссора заставляет меня думать о подобном, но потом всё проходит. Она не совсем здорова, а я верю, что она поправится. За эти три месяца, что тебя не было, у нее не случалось ни одного срыва. — Неудивительно. Все её «не совсем здорова» распространяются только на меня. Хотя… Эви она тоже не особо любила. Запрещала нам видеться, называя его ненормальным… хотя сама она — ненормальная. — Понимаю твои чувства и обиду, но… уверен, что когда-нибудь она осознает, что была несправедлива к тебе. — Мне это не нужно… я приехал забрать свои вещи, я их забрал… на этом всё. Я не планирую поддерживать с ней отношения и общение. С тобой — да, но с ней — нет. Она даже по телефону умудряется меня унижать… надоело слушать это постоянно… я не понимаю… позвонить мне, чтоб напомнить о том, какой я «урод», когда я стою на работе с улыбкой на лице, потому что так надо… и как продолжать рабочий день? Фу… не понимаю таких людей. — Как твоя голова? Может, отвезти тебя прямо до общежития? — Хочешь покататься туда-сюда по 10 часов? Отличная идея, — слабо усмехнулся, ощущая какое-то облегчение из-за того, что высказался, и теплоту из-за скрытой заботы отчима. — Спасибо, но я на автобусе. Голова уже не болит. После такой эмоциональной встряски он уснул, стоило автобусу тронуться с места. Наконец-то он возвращается домой. В то место, которое на самом деле считает домом, туда, где тепло и уютно. Учитывая, что мама сломала инструмент, вся эта поездка стала не более, чем пустой тратой времени. Щека горит от пощечины, голова болит от удара, но на душе так легко и свободно, словно он вырвался из заточения, в котором провёл не одну сотню лет. — Мама снова ударила тебя? — Эви приложил холодную ладонь к лицу брата, сидя в своей комнате в один из обычных дней, когда Венти смог вырваться из дома к отцу. — Да, — подросток глубоко вздохнул и грустно посмотрел на близнеца. — За что на этот раз? — Эви поглаживает красную щеку брата, внимательно изучая его реакцию на прикосновения к больному месту. — «Слишком грубо провёл по клавишам», — процитировал женщину Венти. — Она говорит, что инструмент требует ласки, а я — грубый робот, не умеющий чувствовать звук. — Интересно, она знает, что дети тоже требуют ласки? — Она никогда не относилась ко мне, как к ребенку… я — инструмент для осуществления несбывшихся мечт… зачем мне всё это? Танцы, спорт, музыка, оценки… всё, что я вижу в своей жизни — это бесконечные тренировки и учёба… о чем я буду вспоминать, когда стану старше? О том, как она сломала мне пальцы, захлопнув пианино… о том, как била, потому что занял второе место, а не первое… о том, как унижала, потому что написал тест на 98 баллов, а не на 100…? Так себе воспоминания… — Если смотреть на это с другой стороны, то у тебя просто феноменальная память, Венти, — с улыбкой протянул Эви, придвигаясь к брату ближе и опуская голову ему на плечо. — Ты помнишь десятки композиций наизусть, если не сотни… Ты очень красиво играешь… Ты очень гибкий и пластичный… Ты одинаково владеешь обеими руками… значит, что-то хорошее ведь получилось приобрести? — Я помню все эти композиции, потому что она заставляла меня их учить… я рыдал над каждой изученной мелодией… красиво играю? Я сидел за инструментами сутки напролёт… Гибкий и пластичный? Зачем мне это, если я хочу связать свою жизнь с литературой и языками? Мне не нужно уметь садиться на шпагат и делать колесо, чтоб анализировать литературное произведение… сколько растяжений и травм мне принесли эти ненужные танцы… и сколько принесут еще… а владение обеими руками… хах… скорее бы мне исполнилось 18… хочу сбежать оттуда… — Мой бедный брат, — Эви повернул голову, утыкаясь носом в шею Венти и незаметно наслаждаясь его запахом. — Хотел бы я поменяться с тобой местами… мне больно от того, что происходит с тобой… От автостанции до общежития Венти добрался на такси. Он присел на лавочку около входа и вздохнул — до открытия ждать еще полчаса. Хоть он и проспал всю дорогу, но усталость никуда не делась. Он опустил голову и закрыл лицо руками. — Эй, студент, — отозвал его голос женщины-вахтера. — М? — Венти поднял голову и вопросительно посмотрел на открытую дверь, на проходе которой и стояла женщина. — Студенческий с собой? — Да… — Покажи. — Вот, — он быстро достал из кармана пластиковую карту и протянул женщине. — Барбатос… новенький, да? Не помню тебя. — Да. — Проходи, пропущу тебя. — Спасибо… Облегченно выдохнув, он быстро проследовал в здание общежития. Ступеньки, ступеньки, ступеньки… лифта нет, этаж шестой. Кое-как он наконец добрался до комнаты, тихо прошел внутрь, стараясь не разбудить соседа. Венти присел на край своей постели и тихо вздохнул. «Наконец-то дома…» Он перевел взгляд на спящего Сяо. Юноша выглядит таким спокойным и умиротворенным, он еле слышно сопит, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Венти наклоняет голову в бок, пристально рассматривая нового друга: длинные ресницы, острые и четкие черты лица, слегка бледноватая кожа, волосы растрепаны и небрежно спадают на лицо. Ему что-то снится, он морщится и слабо хмыкает, как бы давая понять, что от сна он не в восторге. Эта картина невольно вызывает улыбку на лице Барбатоса.