Another Love / Другая Любовь

Кадзуха присел на край кровати, где лежит Скарамучча, и робко посмотрел на друга. Его состояние весьма плачевное, из-за чего в груди всё сжимается. — Эм… как твои дела? — спросил Каэдэхара и тут мысленно выругал себя за такой глупый вопрос. — Л-лучше всех… — кое-как выдавил из себя брюнет. — А т-твои? — Тоже… Неловкое молчание, Скарамучча смотрит в окно, не решаясь взглянуть другу в глаза. После того раза они так нормально и не поговорили, а где-то отдалённо ему кажется, что в тот день он слышал голос Томо в коридоре, хочется понимать, что преподаватель ничего не сделал Кадзухе, а с другой стороны сил на переживания совсем нет. Тарталья напрочь выбил из него все чувства, кроме страха и постоянной тревоги. — Эм… Скар… у тебя голова не болит? — Каэдэхара делает очередную попытку начать разговор. — Я просто… эм… я тут музыку написал… сам не знаю, как и почему… но вот пришла мне в голову эта мелодия и… она ассоциируется у меня с тобой… если ты не против, я бы сыграл тебе…? Она очень спокойная, слегка холодная, но я нахожу в ней что-то… волшебное… как в тебе… Ой! Эм… — он отводит взгляд в сторону, ощущая, как на щеках проступает румянец. — Я не это имел в виду… прости… — Д-да… — брюнет сжимает в руках мягкое одеяло и опускает голову. — П-пожалуйста… сыграй… — Фух… — облегченно выдыхает Каэдэхара, думая, что хотя бы в этот раз он смог как-то заинтересовать друга и хоть на мгновение вырывать его из этого «забвения». — Тогда… я посвящаю это тебе. Кадзуха мягко улыбнулся и поднёс флейту к губам. Эта мелодия пришла к нему в одну из бесчисленных ночей, которые он вынужден был провести с Томо. В какой-то момент, юноша понял, что если не просто абстрагироваться, притворяясь буквально неживым в чужих руках, а ещё и думать при этом не о боли, а о чём-то приятном, то переживать подобное будет проще. Он сам не заметил, когда этим «чем-то приятным» стало лицо Скарамуччи, его голос, холодная и отстраненная интонация, хамоватый тон, слегка высокомерный взгляд и такая светлая и добрая душа. Воспоминания о репетициях, неловких касаниях друг к другу, падении со сцены… — это всё стало дорого сердцу Кадзухи, и это всё сейчас можно понять из мелодии, что наполнила комнату. Глаза блондина закрыты, он вновь думает о том поцелуе, тех ласках, том взгляде. Это было словно во сне, в тот раз он напрочь забыл про Томо и проблемы, про ад, который происходит дома, про маску, которую носит в колледже, упорно создавая вид идеального студента, который находится под опекой не менее идеального преподавателя. Может, Скарамучча не замечает этого, но именно он стал источником той силы, что не даёт Кадзухе сдаться. Мысли о суициде, что так часто посещали голову Каэдэхары, сейчас быстро стираются, стоит лишь вспомнить лицо брюнета и представить его улыбку. Всё это, как и множество других чувств было вложено в мелодию. Звук флейты завораживает настолько, что из головы Скарамуччи пропадает тревога и переживания. Он словно перенесся в другой мир, где нет боли и страданий, где есть лишь эта мелодия, такая грустная, но с такими сильными нотами надежды, и музыкант, играющий её. И больше в этом мире нет никого и ничего. «Так приятно… — Скарамучча закрывает глаза и поднимает голову вверх. Ссадины словно совсем не болят, душа будто очищается и сбрасывает с себя что-то тяжёлое. — Интересно, почему он сказал, что эта мелодия ассоциируется со мной…?» Такой приятный и спокойный поток мыслей был грубо прерван стуком в дверь и громким голосом Тартальи: — Скар, открой! Ты там?! Давай поговорим! Этот ужасный и ненавистный сердцу голос заставил упасть с небес на землю. В синих глазах застыл ужас и страх. Слёзы сразу хлынули ручьём. Руки трясутся, он приоткрывает рот, надеясь, что сможет хоть что-то из себя выдавить, но из груди вырывается только всхлип. — Скар?! Ну давай поговорим! — очередная фраза этим голосом, что так больно ранит и без того израненное сердце. — Давай начнём с начала?! Мы же были счастливы, помнишь?! Скар! — Н-нет… — одними лишь губами шепчет брюнет, дрожа от страха и уже начиная впадать в панику. — Он сюда не войдёт, — голос Кадзухи звучит как никогда мягко, он кое-как пробивается к сознанию Скарамуччи. — Слышишь? — блондин аккуратно опускает свою ладонь на колено друга. — Я с тобой, смотри… он ничего тебе не сделает. — В-Венти… — словно в поиске защиты брюнет бегает глазами по комнате, надеясь увидеть друга, которого в ней нет. — Он скоро придёт, — Кадзуха переводит внимание на себя. — А пока его нет, давай я тебе ещё что-то сыграю? Или спою… я не очень хорошо пою, но могу попробовать. — Скар! — Тарталья продолжает настойчиво звать его, заставляя очередной раз вздрогнуть. — Слушай, — Кадзуха придвигается ближе и мягко обнимает испуганно парня, положив руку ему на спину. — Эту песню мне в детстве пела мама… когда я не мог уснуть. Блондин аккуратно склоняет голову Скарамуччи на своё плечо и начинает напевать колыбельную. Брюнет совсем не шевелится, позволяя обнимать себя, он замер, пытаясь переключить внимание на мелодию. Голос Кадзухи сейчас кажется единственным шансом на спасение. Сам того не замечая, Скар придвинулся почти впритык к другу и обнял его в ответ. По щекам стекают слёзы, плечи вздрагивают с каждым всхлипом, а рука Кадзухи, поглаживающая спину, и его мягкий голос, напевающий колыбельную, становятся мнимым спасением от жестокой реальности. Тарталья стоит в коридоре, продолжая стучать в закрытую дверь и пытаться дозваться до любимого человека. — Какого черта ты творишь?! — вернувшийся из душа Венти грубо отталкивает рыжего от двери. — О, Барбатос, он ведь там, да? Дай мне с ним поговорить! — Ага, что тебе ещё дать? — Венти одарил парня презрительным взглядом и оперся спиной об дверь, скрестив руки на груди. — Чайльд, уходи. — Нет. Я хочу с ним поговорить. — А он не хочет с тобой разговаривать. Ты не думал хоть иногда считаться с его мнением? Он не написал на тебя заявление, да, но это ничего не значит. Уходи, пожалуйста. — Я не понимаю, почему я должен уйти?! Я ведь люблю его и хочу быть с ним. — И снова твоё «хочу». А его хотелки тебя не интересуют? Это ненормально, Чайльд. Твоя любовь больная, ты понимаешь? — Пусти меня к нему, иначе я сам войду. — И что дальше? Изобьешь меня, чтоб отобрать ключ, войдёшь в комнату, а дальше что? Думаешь, он будет с тобой говорить? У него при одном упоминании о тебе уже начинается паника. Ты довёл его до истерии, ты испугал его на жизнь вперёд, ты хочешь сейчас войти и добить его психику окончательно? Такая у тебя «любовь»? — Да много ты понимаешь?! Ты не был на моём месте, чтобы судить меня. — Я не сужу и не осуждаю, я констатирую факты. Ты доводишь своего любимого человека до нервных срывов, избиваешь его и берёшь силой. Ты пять дней не кормил его, не пускал в ванную, ты связал его и несколько дней не развязывал. Ты знаешь, что если бы ему не «повезло», то могло бы начаться отмирание конечностей и некроз? Ты бы просто убил его, Чайльд. Ревность или нет, ты нездоров, понимаешь? — Тебе-то какое дело, Венти?! Пусти меня к нему. Я ведь действительно изобью тебя и заберу ключ. — Давай, — он отошёл от двери и развёл руки в стороны. — Вперёд, Чайльд. Только будь уверен, что я на тебя напишу заявление, а ещё, в таком случае я точно смогу уговорить Скара тоже написать на тебя в полицию. — Он этого не сделает… — Посмотри на себя, Чайльд. Ты всегда был агрессивным и ревнивым, но это уже перебор, понимаешь? Тебе нужно обратиться к специалисту… У тебя ведь есть брат, да? Представь, что его любимый человек запер его в комнате, связал, избивал, насиловал и морил голодом почти неделю. Что бы ты сделал с этим человеком? — Ч-что…? Но… всё не так… — Всё так… на его теле живого места нет от твоих побоев… открой же ты наконец-то глаза, Чайльд… твоя любовь убивает вас обоих… — переламывая себя, Венти опускает парню руку на плечо. — Пожалуйста, прими свою проблему и начни с ней бороться… — Что за шум? — на этаже показался Томо. Преподаватель удивлённо смотрит на Барбатоса, который пытается поддержать (?) Тарталью. — Странно, я уж думал, тут драка намечается. — Нет, учитель, — Венти отступил от рыжего на шаг. — Он уже уходит, да, Чайльд? — Да… — опустив голову, он направился в сторону ступенек. — Здорово, — Томо мягко улыбнулся и перевёл взгляд на проходящего мимо него студента. — Вот и я думаю, что проблемы мне на дежурстве не нужны. Кстати, Венти, — преподаватель вновь повернул голову на юношу. — Ты не видел Кадзуху? Нигде не могу его найти, а телефон не отвечает. — Кажется, он сразу после пар пошёл домой, учитель, — с искренней улыбкой на лице соврал Венти. — А, да? Спасибо. Барбатос быстро прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. В абсолютной тишине он слышит слабое пение Кадзухи. Эта колыбельная кажется ему отдалённо знакомой, хотя, в некотором роде, все колыбельные имеют что-то схожее. Венти аккуратно проходит внутрь и замирает. В груди появляется приятное чувство тепла и уюта. Кадзуха сидит на кровати Скарамуччи, поглаживает брюнета по спине и поёт. Венти подходит ближе и лишь сейчас блондин замечает его присутствие, и, смутившись, прекращает петь. Барбатос склоняется над парнями, всматриваясь в умиротворённое лицо Скара. На щеках уже высохшие дорожки от слез, голова лежит на плече Кадзухи, а тихое сопение вырывается сквозь приоткрытые губы. Юноша спит, и, на удивление, довольно спокойно. — Давно он уснул? — тихо шепчет Венти. — Я… не заметил… — еле слышно отвечает блондин, подавляя в себе неловкость за то, что Барбатос не просто услышал его пение, но и увидел его в таком весьма смущённом виде. — Ох… Спасибо тебе, Казу… большое спасибо, что посидел с ним. — Я… сам этого хотел… Скарамучча едва ощутимо пошевелил головой и глубоко выдохнул. Он по-прежнему спит, но даже тихий шёпот парней в комнате, видимо, делает его сон беспокойным. Венти прикладывает палец к губам, как бы информируя, что больше — ни звука. Юноша опускает ладонь на щеку Скара — холодная. Он берет с постели Сяо одеяло, уже мысленно извиняясь за это, и бережно укрывает парней.

***

«Подслушано»

Неизвестный 13:13 Интересно, если отправить безмозглого человека на научную конференцию, у него появится хоть немного мозга? Надо проверить. Заодно и людей посмешить. 1:1 Kaya-Kakaya 13:13 @noname это ты так сообщаешь мне о том, что уезжаешь? Неизвестный 13:14 @kaya однозначно. Kaya-Kakaya 13:14 @noname меня с собой не берешь? вот такой ты человек, да? с гнильцой. записал ✍️ Неизвестный 13:15 @kaya тоже хочешь вырастить немного мозга? Я бы предпочел остаться деградантом. Kaya-Kakaya 13:15 @noname можно с тобой? 👉👈 Неизвестный 13:15 @kaya о, уважаемый Кэйа Альберих, согласны ли Вы стать моим деградантом, делить остатки мозга и здравого смысла пополам, с этого дня и до самой смерти? Kaya-Kakaya 13:16 @noname ах, это так неожиданно 😱 Неизвестный 13:16 @kaya давай остановимся в развитии вместе? Kaya-Kakaya 13:17 @noname я согласна. Kaya-Kakaya 13:17 Не зовите меня, если ваше предложение руки и сердца не выглядит вот так. Неизвестный 13:17 @kaya ах, ползи ко мне, пора устроить первую брачную ночь 😏 Kaya-Kakaya 13:18 @noname я уже не коленях.

Вы 13:19

Счастья молодым. Кстати, @kaya Кэйа, я не буду снова прикрывать твою жопу за то, что ты на парах сидишь в телефоне, нихрена не слушаешь, а потом получаешь тройки и не выходишь на стипендию.

Kaya-Kakaya 13:19 @noname блять, порно отменяется, пора возвращаться к парам 😭

Вы 13:19

@kaya ничего себе, здравый смысл? Есть еще куда деградировать, супер.

Kaya-Kakaya 13:20 @albedo злой президент. накажешь меня? 👉👈

Вы 13:20

@kaya да, будешь на Хэллоуине реквизит таскать.

Kaya-Kakaya 13:20 блять. Альбедо убирает в сторону телефон и переводит взгляд на доску. Пока он отвлёкся, преподаватель уже успел сделать несколько записей, а сейчас высматривает, кого же из студентов вызвать. Кажется, понимая, что никто из присутствующих особо не разбирается в вопросе, выбор, как это часто бывает, падает на президента студсовета. — Альбедо, прошу Вас, — мягко улыбнувшись, профессор кивает головой в сторону доски. — Можете? — А? Д-да, конечно… — он встаёт и быстро направляется вперёд аудитории. «Ну, как обычно, стоит отвлечься, так сразу «Альбедо, прошу Вас», за что… — он подходит к доске, вчитываясь в записи и пытаясь собрать мысли воедино. — Блин… я стал слишком рассеянным… соберись, хватит вспоминать тот поцелуй…» — Что-то не так? — преподаватель удивлённо смотрит на одного из лучших студентов колледжа. — Вы выглядите довольно бледным, если Вам нездоровится, то могу отпустить Вас в медпункт. — А? Нет, что Вы… я в порядке. Просто задумался. — Что ж, тогда даю Вам ещё минуту на размышления и жду Ваш ответ. — Д-да, спасибо.

***

«Господи, как же голова болит… — Сяо сидит на паре, совсем не воспринимая поток информации, который выдаёт преподаватель. — Не могу больше…» Юноша опускается головой на парту и слабо морщится. Щеки обдаёт жаром, всё тело ломит, а в ушах стоит звон. — Алатус, Вам нехорошо? — сквозь шум он слышит приятный женский голос учителя. — Алатус? — А? П-простите… — он поднимает голову с парты, уже представляя, как будет ругаться отец, если ему скажут, что Сяо спал на паре. — Если Вам нужно выйти, то идите, — проговаривает женщина, смотря на бледное лицо юноши. — Вас провести до медпункта? — Н-нет, спасибо… я сам… — юноша встаёт из-за парты и слабо плетётся к двери, бросив свои вещи на столе. Он покидает аудиторию и прислоняется спиной к стене. Голова ужасно болит и кружится, ноги подкашиваются, он просто съезжает по стене на пол. «Что со мной…? Как же хреново… из-за нервов так…? Господи, как же дойти до врача… а лучше до общежития…» — Сяо, что с тобой? Тебе плохо? — неприятный звон в ушах перебивается знакомым мягким голосом. Сяо поднимает взгляд на говорящего, пытаясь собраться с мыслями и хоть как-то отреагировать, но получается с трудом. Сквозь пелену перед глазами он всматривается во внешность парня напротив: чёрные штаны, белая рубашка, вязанный свитер поверх, светлые волосы собраны назад, некоторые пряди небрежно торчат сверху, холодный взгляд изумрудно-голубых глаз направлен на него. — Альбедо… — одними лишь губами проговаривает Алатус. — Д-да… кажется… — Тебе нужно в медпункт, — юноша поднимает Сяо под руку. — Я себя тоже сегодня странно чувствую… хм… может, учеба на нас дурно влияет? — Ты же отличник… я думал, тебе нравится учиться… — Сяо кое-как перебирает ногами, сильно наваливаясь на блондина. — Ну… было бы странно, будь я троечником, хехе, — он тяжело выдыхает и останавливается. — Не то, чтобы ты очень тяжёлый, но, видимо, я зря перестал бегать по утрам. — Хех… прости… — в горле пересохло, ноги по-прежнему ватные, это предобморочное состояние ужасно раздражает, а понимание того, что он доставляет проблемы другому человеку, ужасно давит. — Глупости, — блондин выдыхает и снова начинает медленно идти вперёд. — У меня такое тоже бывает. Может, переутомление? — Альбедо, правда прости… ужасно неловко за своё состояние… — Разве больной человек должен извиняться за своё самочувствие? Звучит как-то неправильно. — П-пожалуй… — Ох… идиот. Можно ведь было просто сбегать за Рубедо и попросить его помочь… ладно, всё равно пришли уже. Блондин провел Сяо в медпункт, помогая присесть на кушетку: — Посиди тут, я схожу за медсестрой. Кажется, видел ее в столовой. — Д-да, спасибо. Всё, что происходило дальше кажется каким-то сном. Мысли в голове смешиваются, не позволяя понять, что реально, а что нет. Медсестра даёт ему таблетки, и он всё-таки теряет сознание. А дальше — голос отца. Женщина куда-то ушла, оставив студента наедине с его кошмаром. Из-за сильного жара начинается лихорадка и бред. Сон смешивается с реальностью, не давая разобраться в происходящем. Чжун Ли грубо лапает студента, срывая на нем злость за потерю должности ректора. Он прижимает того к постели, быстро пробираясь под одежду и запуская руки под нижнее белье. Дверь в медпункт не закрыта, но койки отделены широкими ширмами. Кажется, мужчине вообще всё равно, что сейчас они в колледже. От него исходит стойкий и неприятный запах алкоголя. Тело совсем не слушается Сяо, голоса нет, он не может пошевелиться или позвать на помощь. Температура продолжает расти, перед глазами всё плывёт. Какие-то грубые касания, смазанные поцелуи, тяжёлое дыхание… а затем в медпункт кто-то входит. Судя по голосам, кажется, это Аяка и Итэр зашли занести что-то из студсовета. На мгновение Чжун замирает, но студенты быстро покидают помещение, и мужчина вновь переключается на Сяо. Юноша безжизненно смотрит на своего отца, глаза медленно закрываются. — Мистер Ли, Вы ещё здесь? Вас вызывает новый ректор… — голос медсестры стал последним, что услышал Алатус прежде, чем вновь потерять сознание. — Ся-о…? — протягивает Эви, сидя на чужих бёдрах и поглаживая оголенную грудь подростка. — Ты уже пришел в себя? — Мм…? — Алатус вертит головой по сторонам, пытаясь вспомнить, что произошло, но безуспешно. В ушах стоит сильный звон, а перед глазами он видит лицо Эви, искаженное раздражением вперемешку с сильным возбуждением и безумием. — Не нравится повязка на рту? — подросток наклоняет голову в бок и слабо улыбается. — Я могу снять, но если обещаешь вести себя тихо. Моя маленькая сестра спит в соседней комнате, я бы не хотел её разбудить. Хорошо? — … — в ответ он лишь кивает, подавляя в себе сильный страх и тревогу. Его руки крепко связаны, хоть он и не помнит, как это случилось. Эви сейчас кажется как никогда пугающим и чужим, но при этом сердце продолжает биться быстрее и шептать это проклятое «люблю». — Ты такой милый, Сяо, — Эви отбрасывает повязку в сторону и склоняется к лицу подростка. — Прости за это, я просто боялся, что ты будешь паниковать и разбудишь Саю, ничего больше. Ладно? — Д-да… — Почему ты снова плачешь? — он вопросительно смотрит на любимого человека, искренне не понимая его слёз. — Я… оно… само… — Хм…? — Эви проводит языком по щеке подростка, слизывая соленые слезы. — Ты очень вкусный, Ся-о, хи-хи. Смотри, что я нашел, — он запускает руку под подушку и достает оттуда маленькую коробочку с лезвиями. — Интересно, откуда она тут, да? — с улыбкой протягивает. — Эви… м-может… не надо…? — такой сильный страх он, кажется, не ощущал еще никогда. Конечно, Алатус боится своего отца, но от него он уже знает, чего ожидать, а вот в случае с этим юношей всё не так. Сяо понятия не имеет, что происходит в его голове. — Глупый, я ведь люблю тебя, — подросток поёрзал бёдрами и слабо потёрся пахом об возлюбленного. — Я же не делаю тебе ничего плохого, да? — Д-да…? — Ну вот и не плачь, — выражение лица Эви меняется с огромной скоростью: раздражение, желание, любовь, возбуждение… Кажется, за пару минут оно выдает весь возможный спектр эмоций. — Закуси губу, Сяо, — холодно проговаривает подросток, и Алатус беспрекословно повинуется, сам не зная, почему. Холодное лезвие проходится по обнаженной груди, оставляя неглубокий порез. Сяо слабо пискнул, подавляя подобный звук, ведь он уже знает, что болезненные стоны лишь заводят и раззадоривают Эви. — Не нужно сдерживаться, — довольно протягивает тот, и оставляет на груди Алатуса еще один порез. — Мх… Эви жадно припадает губами к ранам, принимаясь с особой грубостью вылизывать их, больно прикусывая и оставляя засосы. Привкус чужой крови на языке заводит настолько, что в штанах становится тесно. В голову Сяо вновь закрадывается мысль, а вдруг сегодня Эви не остановится? — Нет! — Алатус вскрикивает и резко поднимается, заставляя Венти, который сейчас сидит около его койки, заметно дёрнуться от неожиданности. — Напугал… — выдыхает Барбатос, прикладывая руку к груди и переводя дыхание. — Приснилось что-то? — Я… не помню…