Another Love / Другая Любовь

Сяо сидит на кровати в своей комнате, заканчивая играть очередную мелодию, которую Эви слушает с особым наслаждением. Подросток пристально следит за пальцами музыканта, так легко перебирающими струны. Взгляд синих глаз направлен на лёгкие царапины на пальцах и синяки на запястьях. Алатус выдыхает и отставляет инструмент в сторону: — Ну как тебе? Эви подсаживается рядом с ним и опускает руку на уже дрожащее от страха колено: — Весьма интересно. Хотя, думаю, будет лучше изменить пару строк. Когда-то мы с братом… кхем… когда-то мы с братом написали вместе музыку. Хочешь, я сыграю ее тебе на пианино? В следующий раз. — Да… — Хм, — улавливая неуверенность и страх в голосе Сяо, Эви расплывается в улыбке. Он перебрасывает одну ногу через подростка, усаживаясь к нему на бёдра. — Я мог бы тебе её напеть, либо просто написать ноты… я бы послушал, как она звучит в исполнении гитары. — Можно… да… — Сяо, что это…? — безумный взгляд направлен на фиолетовую ссадину на шее подростка. — Твой отец…? — Нет, я просто упал… отец никогда не бьёт меня так, чтоб следы были на видных местах. — Ах, да, точно… — тонкий холодный палец скользит по чужой шее. Эви вырисовывает очертания пятна, искренне наслаждаясь болезненным стоном со стороны Сяо. — Прости… твой голос становится таким высоким… ничего не могу с собой поделать… хочу слышать это ещё и ещё. — Мне… неприятно… — Да… я знаю… — Эви улыбается и резко припадает губами к ссадине, болезненно кусает и немного оттягивает кожу, заставляя Сяо вздрогнуть. — Мх… не надо… — он кое-как поднимает дрожащие руки и опускает их Эви на талию, надеясь отстранить того от себя. Тело совсем не хочет слушаться, он словно в каком-то трансе, руки дрожат, ладони потеют, а страх накрывает с новой силой. — Сяо… — Эви ёрзает у него на бёдрах и упирается возбужденной плотью в плоский живот Алатуса. — Я… не могу больше… ты такой… такой… — Ты… пугаешь… — Я ведь не делаю тебе больно… нечего бояться, Сяо… — его ладонь скользнула вниз по груди и животу, Алатус вновь вздрагивает, а рука Эви останавливается у него между ног. — Не надо… — Тебе понравится. Эви встаёт и толкает Сяо в грудь, заставляя того упасть спиной на кровать. Он забирается сверху и нависает над дрожащим от страха подростком. В глазах стоит возбуждение с нотками безумия. Взгляд прикован к ссадине на шее. Кажется, в этот раз именно она добила самоконтроль Эви. Алатус упирается руками, пытаясь отстранить юношу от себя, но сил не хватает. Тело ватное и совсем не слушается. — От тебя так приятно пахнет… — шепчет Эви, склоняясь к уху Сяо. — Я и так держался долго… — Нет… не надо… — в глазах застыл испуг и влага, рука Эви сейчас так нагло пробирается под нижнее бельё, что испуг берет над Сяо верх. Его начинает трясти от страха, слёзы градом хлынули по щекам, а дыхание стало громким и прерывистым. — Тише-тише, — Эви гладит любимого по щеке, а затем слизывает слёзы и довольно улыбается. — Я не сделаю ничего плохого, — его рука сжимает невозбужденный орган Сяо, принимаясь поглаживать и с некой грубостью давить. — Мх… — очередной болезненный стон, который не получилось сдержать. Самоконтроль Эви растворяется в воздухе. Он резко сдёргивает с Сяо штаны, игнорируя слабое сопротивление, и вновь нависает над ним: — Ты же понимаешь, что если ты не можешь ДАТЬ мне то, чего я хочу, значит мне придётся ВЗЯТЬ это, да…? — Н-не надо… пожалуйста… — Потерпишь, — холодно проговаривает Эви, уже скользя рукой ниже и пробираясь между плотно зажатых ног. — Чем больше будешь сопротивляться, тем больнее тебе будет. — Я… не хочу… — Я устал, Сяо, — шипит подросток. — Раз ты не можешь взять меня, значит я возьму тебя. Всё логично, нет? — Но… Эви… — в потухших янтарных глазах блеснула слабая надежда достучаться к разуму любимого человека. — Ты ведь говорил… что никогда не предашь меня… Эви… я верю тебе… не надо… пожалуйста… — …. — подросток опускает голову, утыкаясь в плечо Сяо. Его грудь тяжело вздымается, он возбужден до предела, Алатус слышит его тяжёлое дыхание. Эви больно кусает себя за губу, затем резко вскакивает и убегает, оставив Сяо одного. Он мчится по улице, подавляя в себе слёзы раздражения и ненависти на самого себя. Он чуть не взял силой человека, которого любит всей душой и телом. Ощущение порока и грязи заставляют его ненавидеть себя ещё больше. Возбужденный до предела, он стоит около деревянной двери, уже позвонив в звонок. Ему быстро открывают: — Эви…? — Ты один дома? — Да. Эви бросается на друга прямо с порога, из-за чего тот падает на пол. Он впивается в его губы, жадно сминает их в поцелуе и кусает. — Возьми меня… я не могу больше ждать… — подросток принимается стягивать с него домашние штаны и сразу запускает руку под нижнее белье. — Пожалуйста… — Тише… — он отстраняет до предела возбужденного друга, поднимается с пола, берет того за руку и ведёт глубже в дом. — Давай не здесь. Пойдём в комнату. Он с порога бросает Эви животом на кровать и нависает сверху. Он знает, что в таком состоянии нежность и обходительность не нужны. Он стягивает с подростка одежду и уже проталкивается в него смазанными пальцами. Эви кусает подушку и извивается под ним: — Хватит… давай уже… — Тебе будет больно, — проговаривает он, стараясь как можно быстрее подготовить друга. — Плевать, я больше не могу… Он грубо входит, вбиваясь на всю длину и заставляя Эви громко вскрикнуть. Резкая боль пронизывает тело подростка, но ему этого мало: — Не останавливайся… давай уже… Не давая привыкнуть, недорастягивая и больно сжимая чужие ягодицы, он грубо вдалбливается в чужое тело, заставляя юношу под собой громко стонать и кричать. Лицо Эви уже залито слезами и слюной. Он кусает подушку и запускает руку под себя, принимаясь ласкать свой возбужденный и истекающий член, подстраиваясь под его бешеный темп. Много времени не понадобилось, Эви был слишком заведён, так что кончил буквально спустя пару минут такого темпа. Чувствуя, как хрупкое тело бьется в оргазме, он выходит и продолжает рукой, доводя себя до финала и изливаясь Эви на ягодицы. Оба тяжело дышат замирают, пытаясь прийти в себя и переварить то, что произошло. Спустя 20 минут, как ни в чем не бывало, они сидят на кухне и пьют чай. Между ними нет неловкости или недопонимания. — Я чуть не изнасиловал Сяо, — нарушает эту атмосферу Эви и глубоко вздыхает. — Я не понимаю, почему мне так сносит крышу… почему эти уколы перестали помогать… мне кажется, словно я схожу с ума… — Ты сбежал? — Да… и прибежал к тебе… если в какой-то момент ты исчезнешь… я не переживу этого… я настолько тебя люблю, что мне ужасно гадко от осознания использования тебя… тебе и так несладко… а я срываюсь на тебе… — Я ведь сам это предложил… и лучше на мне, чем на Венти… или Сяо… второй же просто может не пережить подобного… с его-то фобией. — Я ужасен… — Успокойся, — он обходит сидящего за столом друга и обнимает со спины. — Уверен, врачи смогут подобрать тебе новые уколы… все будет хорошо… медицина ведь не стоит на месте… — Значит… они смогут вылечить и тебя…? — Эви… я в порядке. — Я боюсь… потерять тебя боюсь… я не переживу этого… а Венти…? Он тоже не переживет… — Хватит хоронить меня заранее, ничего ведь не случилось ещё…

~~~

Алатус резко вскакивает на кровати, случайно задевая спящего с ним Венти. Очередной ночной кошмар так грубо вырывал из царства снов, что он даже не сразу сообразил, что спит не один. — Мм… — Барбатос слабо мычит и поднимает голову, по которой только что успешно получил локтем от Сяо. — Прости… я не хотел. — Сколько времени…? — Венти в недоумении сдвигает брови, понимая, что уже слишком светло, что намекает на полдень. — Почти двенадцать, а что…? — Сегодня разве не понедельник? — Блять… Кажется, счёт времени они потеряли ещё вечером в пятницу. С того дня жизнь словно остановилась. Венти постоянно витает в своих мыслях, прокручивая то, что с ним случилось, вспоминая некоторые события из прошлого, и ощущая себя ужасно грязным и испорченным. Сяо пытается поддержать его, хоть и получается с трудом. В какой-то момент он даже задумался над тем, чтобы рассказать Венти правду о своей фобии, тогда, возможно, осознание того, что он не одинок в своей проблеме, принесёт хоть немного облегчения. Но язык не поворачивается поднять эту тему. — Мне сегодня на работу нужно раньше, — проговаривает Венти, уже сползая с кровати. — Всё равно хотел закосить этот день… — Давай… эм… я проведу тебя до работы? Алатус отлично понимает, что именно чувствует Венти. Ему знаком этот страх и боязнь оставаться в одиночестве. Хоть он и не может озвучить всего, что хотел бы, он просто решил стараться проявлять заботу и беспокойство другим способом. — Зачем это…? Я всегда сам ходил… — Мы ведь… ну… — очередная волна смущения, а вслед за ней это глупое ощущение себя ребёнком. — Мы ведь встречаемся…? Думаю, это нормально, что я буду провожать тебя до работы… и… эм… забирать тоже. — Не думал, что ты предложишь… — Если ты не хочешь, то я не настаиваю… это не попытка контролировать тебя или ещё что-то… ты работаешь со Скаром, вы часто вместе ездите, так что я не претендую, но… эм… хоть иногда… я мог бы… ну… — Хорошо, — он кое-как выдавил из себя улыбку. — Тогда сегодня проведёшь меня? — Да, конечно. Из ниоткуда взявшееся желание заботиться и оберегать кажется Сяо весьма странным, особенно учитывая, что пару дней назад он потерял отца, но его это совсем не заботит. Все мысли заняты Венти и ненавистью на того, кто сделал это с ним. Дорога до работы Барбатоса сегодня заняла около часа. Юноша обычно приходит немного раньше, чтобы успеть привести себя в порядок и накрасится в спокойном режиме. Сяо оставляет Венти около кафе и, сам от себя не ожидая, едва уловимо целует его в губы. Этот жест заставляет слёзы проступить на глазах Барбатоса. Он ощущает себя настолько гадким и мерзким, что уже успел вбить себе в голову, что больше Сяо его никогда не поцелует, потому что будет брезговать. — Венти, — Алатус мягко улыбается, держа руки на талии юноши. — Во сколько тебя забрать? — В… в… де-вять… — он совсем растерялся, во взгляде читается непонимание и недоумение. — Тогда я зайду за тобой вечером, — Сяо решил не давить на него и не пытаться разузнать, почему тот чувствует себя растерянным. — Люблю тебя, — на одном дыхании проговаривает, оставляет ещё один поцелуй и быстро сбегает в метро, оставляя Венти около двери в кафе. Сегодня на удивление довольно много посетителей. Барбатос бегает от стола к столу, принимает заказы, улыбается клиентам, охотно фотографируется и мчится дальше. Он совсем не успевает ни о чем думать, что сейчас играет ему на руку. Син Цю, временно исполняющий обязанности администратора, пристально следит за порядком в зале, не позволяя клиентам лишнего и мягко улаживая любые недопонимания. По уставу, посетителям запрещено прикасаться к персоналу. За время работы Джинн это правило успешно игнорировалось. Она была из тех, кто ставит желание клиентов выше, потому что боится конфликтной ситуации. Син Цю же наоборот, он довольно долго проработал тут официантом, так что на себе знает, как неприятно, когда тебя трогают, а особенно подвыпившие клиенты, которые просят фотографию, и в это время «незаметно» стараются погладить по ноге или ещё где. Понимая эту работу «изнутри», он внимательно наблюдает не только за официантами, но и за гостями заведения. — Вен, время! — бросает администратор, уже подходя к юноше и забирая у него заказ. — Ты можешь идти, дальше я сам. — Спасибо! Кстати, у меня к тебе дело… сможешь подойти в раздевалку? — Да, сейчас Тао на смену заступит, и я подойду. — Спасибо. Венти быстро проходит в раздевалку и принимается стягивать с себя форму. Стоило ему отвлечься от работы, в голове вновь всплывают воспоминания о той ночи. Становится мерзко и как-то гадко от самого себя. Не одевшись, он опускается на скамейку, прижимает к груди чёрно-белое платье и, поддавшись эмоциям, начинает плакать. «Отвратительно… я отвратителен…» — Венти? Юноша никак не реагирует, он утыкается лицом в платье, сжимает его и плачет, не понимая, как взять себя в руки. Син Цю присаживается рядом и аккуратно опускает руки Венти на колени, убирая их и платье от лица: — Что случилось…? — П-прости… — Барбатос вскакивает и принимается быстро натягивать зелёное худи. Он совсем забыл, что снял платье, но ничего не надел. — Вен, всё нормально, — мягко проговаривает Син Цю. Он поднимается и становится около Венти, который дрожащими руками пытается повесить и расправить форменное платье, которое сам же и помял. — Давай, я всё сделаю, — он забирает у того одежду из рук. — Присядь, пожалуйста. — Д-да… — Венти послушно садится на скамейку и опускает взгляд. На его ногах — высокие чёрные чулки. Оверсайз худи прикрывает до середины бедра. Он забыл снять чулки и надеть штаны, но понимает, что если сейчас он встанет, то просто упадёт. Сердце так быстро стучит, а голова кружится, что любое движение даётся с трудом. Син Цю открывает в комнате окно, помогает Венти встать и усаживает его на подоконник. Он набрасывает на «голые» ноги Барбатоса плюшевый плед, который принёс сюда сам, и в который он часто кутается во время обеда. — Будешь? — Син Цю протягивает юноше пачку сигарет. — С вишней, не противные. — Давай… Венти делает затяжку и глубоко выдыхает. Привкус вишни и правда ощущается, более того, эти сигареты не вызывают привычного отвращения. Син Цю стоит около окна, наклонившись, и упирается локтями в подоконник. Барбатос опускает взгляд на администратора и вздыхает: — Прости за это. — Расскажешь? — он выпускает в окно облако дыма и закрывает глаза. — Чунь-Чунь вставит мне пиздюлей сегодня. Хе-хе. — И правильно сделает… тебе же нельзя курить… — А кому-то можно? — с усмешкой спрашивает парень и делает очередную затяжку. — Я хорошо извинюсь, и он меня простит. Так… расскажешь? — Можешь… рассказать мне… о том… эм… — он замялся и опустил взгляд. Пальцы сжимают мягкий плюш, зубы больно впиваются в сухие губы. — Ты говорил… когда тебе было семнадцать… — А, ты об этом, — он сделал очередную затяжку и выпустил дым в окно. — Мой бухой сосед затащил меня к себе в квартиру и заставил ему отсосать. Мне было страшно, так что не сказал бы, что я особо сопротивлялся… в голове была лишь одна мысль: «лишь бы он не решил продолжить». К счастью, он не решил. А я сразу же пошёл в полицию. Конечно, ощущения так себе… особенно когда в больнице берут анализы… ну, то есть я даже умыться не мог, пока не схожу и не сдам биоматериал. Но лучше было потерпеть это недолгое «унижение» и посадить эту мразь, чем просто закрыть глаза. — Ты так спокойно об этом говоришь… — Четыре года уже прошло, так что… да, я спокойно могу об этом говорить. — Ты не ходил к психологу, да…? — Меня поддержал Чунь-Чунь, — он слабо улыбнулся и затушил окурок. — Мы тогда ведь и познакомились… когда я заявление писал. Помню, как на суде этот конченный говорил, что я сам напросился и вообще это я на него набросился, и он типо жертва… так вот после суда Чун Юнь ему в морду прописал, хе-хе. Милашка. — Долго ты… ну… замыкался в себе…? — Хм… — он глубоко вздохнул и поднял взгляд на Венти. — Я вообще не замыкался. В изнасиловании нет вины жертвы, так что… нужно просто осознать для себя, что ты не виноват. Ты не стал «хуже» или ещё что-то… ты остался тем же человеком, твои друзья не поменяют к тебе отношения, а если поменяют, значит не такие уж и друзья. Ты не становишься грязным и порочным, ты все такой же, как и был, хоть и немного «сломанный», но это не делает тебя отвратительным… думаю, именно из-за осознания этого и того, что Чун был рядом, мне как-то легко далось пережить тот период. И, конечно, понимание того, что эта мразь понесёт наказание. Он сел по статье «совращение несовершеннолетнего» и «изнасилование». Думаю, в тюрьме ему устроили весьма приятный приём. — То есть… — То есть просто пойми для себя, что ты не стал хуже. И позволь своему любимому человеку тебя поддержать. — …. — Я знаю, о чем ты думаешь, и хочу сказать, что ты ошибаешься. Сяо не станет любить тебя меньше из-за случившегося, Скарамучча со своим ОКР ни на секунду не задумался о твоей «грязи». Тебя окружают любящие и верные люди. Просто прими эту ситуацию, ты ее уже не сможешь изменить, и позволь друзьям поддержать тебя. Ты ведь не думал про Скара плохо? А его насиловали пять дней и всеми возможными способами. Тогда почему допускаешь мысли, что он будет брезговать тобой? — Ох… и где взять столько рассудительности, как у тебя…? — Хах, я прошёл через это почти четыре года назад. Уверен, спустя четыре года ты тоже будешь спокойно об этом говорить. — Спасибо… — Эх-эх, — он опустил холодную руку сверху на ладонь Венти. — Не накручивай себя. — Тебе холодно? — Ты же знаешь… — он слабо вздохнул и опустил взгляд на плед. — Мне всегда холодно… Кстати, о чем ты хотел поговорить? Сомневаюсь, что об этом. — Точно… у меня… эм… просьба. — Слушаю. — Ты ведь помнишь Эви, да…? — Ещё бы… твой брат? — Да… не знаю, насколько это возможно, но… мне нужны архивы по его делу. — Воу, а вот это уже интересно. Что-то случилось? — Человек, который убил Чжуна… он сказал мне, что смерть Эви — это ложь… я не помню его дословно, но… насколько я понимаю, он уверен, что Эви не покончил с собой… я хочу… найти правду. — Хорошо, я понял… я попытаюсь помочь. — Спасибо тебе огромное… и за это… и за Скара… и за Эви… ты — удивительный человек… — Хах, — он отошёл от подоконника и поправил на себе платье. — Извини, мы и так тут задержались, мне пора возвращаться к работе. Кстати, твоя смена уже час как закончилась. Ты в общежитие не опоздаешь? — Блять… — Если негде будет переночевать — звони, — он улыбнулся и направился на выход. — Спокойной ночи. — До встречи.

***

Альбедо сидит в кабинете студсовета, склонив голову над таблицами и документами, которые были успешно скинуты на него. Блондин вздыхает, осознавая, что работы довольного много, а поручить ее он не может никому. — Домой идём? — в кабинет заглядывает Рубедо и вопросительно смотрит на брата. — Иди один, я чуть позже. — Давай помогу тебе чем-то…? — он проходит и присаживается около брата. — Продиктуешь? — Альбедо придвигает близнецу открытый журнал. — Фамилию можешь не называть, просто баллы подряд. — Давай. Вдвоём работа пошла быстрее. Если бы Аяка сегодня не была рассеянной, то они закончили бы всё ещё днём, но из-за постоянных ошибок Альбедо переписывает таблицу уже третий раз. Рубедо сосредоточен на своей задаче, он искренне хочет помочь брату. На всё это ушло больше двух часов. Альбедо вздыхает и отодвигает бумаги: — Не могу больше, уже эти цифры перед глазами стоят. Пойдём в комнату? Он поворачивает голову и оказывается лицом к лицу с братом, который безотрывно рассматривает его. Взгляд Рубедо направлен на приоткрытые бледные губы близнеца, его зрачки слегка расширяются, и он тихо и обречённо выдыхает. — Ру, ты меня слушаешь…? — Альбедо… — он поднимает блеклый и затуманенный взгляд в глаза брата. — Я устал… — Что? Ой… прости… я нагрузил тебя… — он обречённо вздыхает. — Я не хотел сваливать на тебя… — Нет, — перебивает, — я не об этом. — Рубедо придвигается ближе и опирается ладонями на ногу брата. — Я о том, что происходит между нами. — … — Альбедо вздрагивает и нервно закусывает губу. — Это всё… неправильно… — Потому что… почему…? — Ру… я не знаю… не понимаю… если мы… мне кажется… если вдруг мы перейдём эту черту… это ведь… ненормально… — Альбедо… а ты… хочешь этого…? — его пальцы слабо сжимаются, сминая грубую джинсовую ткань на штанах брата. — Я… мне страшно. — Боишься, что мы поступаем неправильно…? Боишься реакции общества…? Боишься мамы…? Или чего ты боишься…? Плевать на них всех. — Я не знаю, Ру… когда я думаю о своих чувствах… о том поцелуе… и о том… ну… о том, чтобы зайти дальше… мне становится страшно… — Я уже не могу вот так… я устал от этой неопределённости… мы высказались друг другу, и что дальше…? Ничего. Поцеловались… и что дальше? Ничего. Сейчас мы вновь обсудим это, и что будет дальше? — Ничего… — Вот именно… я устал так… я не понимаю… я так не могу больше. Мне тоже страшно… мне «непонятно» и «неопределённо»… это убивает, Альбедо… у меня ощущение, словно я не живу… я просто «есть». Я чувствую сильную вину перед тобой за свои слова и какие-то действия… но я не могу поступать иначе… ощущение, словно вот-вот и я умом тронусь, правда… пожалуйста… давай выясним это всё…? — Без десяти, Ру… нужно успеть в общежитие. Альбедо поднимается, берет брата за запястье, сминая мягкий рукав чёрного худи и тянет его за собой. Он идёт быстро и молча, не издавая ни звука и не бросая ни одного взгляда на близнеца, на лице которого застыло отчаяние. Они покидают колледж и быстро проходят в общежитие. Шесть этажей, и они оказываются в комнате. Понимая, что никакого результата разговор не дал, Рубедо падает на спину на кровать и закрывает глаза. В груди что-то болит и давит. В воздухе зависла неопределённость. Альбедо проворачивает замок на двери и подходит к кровати близнеца. Он стоит над лежащим братом, наблюдая как из закрытых глаз тонкой дорожной стекают слёзы отчаяния. — Ру… — тихо проговаривает Альбедо, принимаясь расстёгивать пуговицы на своей белой рубашке. — Что…? — он открывает глаза и поднимается на кровати, принимая сидячее положение и спуская ноги на пол. — Я думаю, что ты прав… — По поводу чего? Альбедо подходит к брату впритык и опускается на пол около его ног. Его руки ложатся на колени Ру, и тот вздрагивает. Ладони медленно скользят, сжимают бёдра и останавливаются в зоне паха: — «Плевать на них всех».