Another Love / Другая Любовь

Благодаря помощи Син Цю и Чун Юня судмедэксперт, который делал вскрытие Эви, согласился на встречу. Венти и Сяо сидят в кафе, они пришли за полчаса. С последней пары отпустили раньше, из-за чего парни пришли заранее. Барбатос мешает маленькой ложкой кофе и наблюдает за пенкой. Он очевидно нервничает, юноша закусывает губу и постукивает пальцем по столу. Сяо придвигается к нему ближе и слабо обнимает. Он всё ещё чувствует себя неуверенно и робко, почему-то кажется, что он не имеет права прикасаться к Венти. — Сяо, — Барбатос поворачивает голову и оказывается совсем близко к лицу парня, — ты говорил, у тебя работа…? — Да, новый проект прислали, надо сделать до двадцатого декабря. — Что-то сложное? — Относительно, а что? Почему ты вспомнил вообще? — Хотел сказать, чтоб ты меня сегодня в кафе не провожал… — Что? Почему? — Не хочу, чтоб ты потом сидел по ночам за ноутбуком и делал свой проект… зрение только портить. — А… э… — откровенная и неприкрытая забота со стороны Венти заставила Сяо смутиться и опустить голову. — Да ладно? — усмехнулся Барбатос. — Ты серьезно смутился? — Тц… — Это так мило, Сяо, — юноша улыбается и утыкается носом в волосы Алатуса. — Такой серьёзный, холодный, «равнодушный», и такой стесняшка. — Венти… За общением они совсем не заметили, как к столу подошел парень лет двадцати пяти: зелёные глаза, тёмные волосы с выкрашенными под цвет глаз прядями. Он снимает бордовую тканевую куртку, вешает на крючок и присаживается напротив парней. Чёрные штаны обтягивают худые ноги, из-под зелёного вязанного свитера торчит воротник белой рубашки. Парень закатывает рукава, смотрит на наручные часы, слабо вздыхает и наконец поднимает взгляд на студентов: — Здравствуйте, Венти и… Лихт? Не ожидал тебя здесь увидеть. — Что…? — Сяо вопросительно смотрит на парня. — Вы знакомы с Лихтом? — Самую малость, — холодно отвечает парень. — Меня зовут Тигнари. Мой бывший коллега очень просил меня встретиться с Вами, так что… я во внимании. Чем могу помочь? — Давайте по порядку, — вмешивается Барбатос. — Тигнари… дело в том, что Вы занимались… эм… Вы делали вскрытие… моего брата… я не знаю, помните ли Вы это дело или нет, но… я подумал, что попробовать стоит… Вы… случайно… не помните дело о самоубийстве подростка? Примерно полтора года назад… Эви был убит в марте… и в причине смерти написано, что он наглотался таблеток… но… это точно было не так… я не уверен, помните Вы это дело или нет… — Конечно, я помню, — прерывает его Тигнари. — Я лишился работы из-за этого дела. Да и само по себе оно было ужасным, так что… такое не забывается. — Эм… Вы могли бы… рассказать нам? — Насколько Вы уверены, что готовы услышать всё так, как оно есть? — Что…? — Знаете, мне далеко до опыта госпожи Рэйндоттир, я ведь просто юный медик, который мало что повидал в своей жизни, и этот случай меня ужаснул до дрожи в руках, так что… я поэтому и спросил. Все люди разные, психика у нас тоже разная, так что… то, что один воспринимает с легкостью, другому может даваться с трудом. Могу я говорить всё прямо, не подбирая слов и выражений? — Д-да, конечно, — Венти складывает руки полочкой на столе и с интересом рассматривает лицо судмедэксперта. — Хорошо. Тело подростка было обнаружено рано утром в лесополосе за городом. При первичном осмотре очевидным был факт сексуального и физического насилия. Смертельных ран на теле не было. В ходе анализа биоматериала, который удалось обнаружить, я пришел к заключению, что подростка изнасиловали двое людей. Но это не самое ужасное, что я выяснил… — он глубоко выдыхает и опускает голову. — Насколько я понимаю, мальчик сидел на гормональных препаратах и антидепрессантах, его насильники накачали его возбудителями и наркотиками. Его сердце просто не выдержало. Он умер от остановки сердца вследствие передозировки наркотическими веществами и возбудителями, которые конфликтовали с уколами, которые колол подросток. Судя по состоянию тела… эти нелюди… они… продолжили насиловать его… даже после смерти. — Эви… — Венти опускает голову и закусывает губу. Осознание слов судмедэксперта вызывает дрожь. — Мне жаль, что я вынужден Вам это сообщать… — Тигнари… — видя состояние Венти, в разговор вступает Сяо, — скажите, почему Вы бросили работу? — Я не знаю, что написано в заключении, и как только заявление на увольнение было подписано, я выбросил это дело из головы. Так же, я не знаю, почему Рэйн дала то заключение, которое дала, и что сделали с тем заключением, которое выдал я. Я уволился, потому что мне сказали подделать документы. Написать, что подросток наглотался таблеток и умер без каких-либо следов насильственной смерти. — Не знаете, кто и почему сказал подделать документы? — Мне сказал мой нач. Я — простой рядовой сотрудник, надавить на меня довольно просто, так что я просто уволился. Я не гонюсь за карьерой, так что просто ушёл работать в другой город. Но принимать участие во лжи я не захотел. На этом всё. К сожалению, большей информации у меня нет. — С-спасибо… что открыли мне правду… — дрожащим голосом проговаривает Венти. — Незадолго до смерти Эви у госпожи Рэйн умер сын… Вы… что-то знаете об этом? — Мы не были с ней близки, знаю только то, что эта смерть очень подкосила её. Насколько мне известно, ее сын был болен чем-то, что не лечится. Понятия не имею чем. В какой-то мере его смерть была ожидаемой, но всё равно выбила её из колеи. Если честно, я думаю, что ей могли угрожать… она потеряла сына, так что когда ей пригрозили, что убьют ещё кого-то из ее детей, то она могла написать в заключении что угодно. Я могу ее понять. Но это лишь мое предположение. Последний раз я видел ее в день своего увольнения, так что все мои слова основываются на «устаревших данных». — А Вы не знаете следователя, который вёл дело? — Знаю, та ещё засранка. Мы не общаемся, так что я понятия не имею, что она там «нарасследовала», и где она сейчас. — А… эм… — кое-как в разговор вмешивается Сяо. — Вы назвали меня Лихтом… — Может, я обознался, конечно, но Вы напомнили мне одного юношу, с которым мы когда-то поговорили по душам. Это не имеет отношения к делу, так что я не намерен передавать этот разговор. Он… носит в себе интимный характер. — И-интимный…? — Сяо вопросительно смотрит на парня. — В значении «глубоко личный». — Эм… господин Тигнари, если вдруг у нас появятся вопросы, то мы можем Вам позвонить? — Не гарантирую, что смогу помочь, но можете звонить, мы ведь в свободной стране живём. Как я могу запрещать звонить, — он вновь опускает взгляд на наручные часы. — Если у Вас больше нет вопросов, то я бы пошёл, потому что меня ждут. — Да, конечно, — Венти слабо улыбнулся. — Большое спасибо за помощь. — Не за что, — парень надевает куртку и глубоко вздыхает. Бледность его кожи и круги под глазами говорят о сильной усталости и, возможно, недосыпе или переработке. — Всего доброго. Он ушёл, оставляя после себя какую-то тяжёлую ауру и давящую атмосферу. Венти смотрит в стол и постукивает пальцем по белой чашке, из которой так и не отпил свой кофе. Сяо аккуратно опускает руку парню на коленку и слабо поглаживает его по ноге. Он не знает, что должен говорить, и есть ли смысл сейчас в словах. Хочется переварить информацию, которую выдал судмедэксперт, но время говорит о том, что пора идти на работу. — Я пойду… — Венти поднимается, продолжая смотреть в пустоту. Сяо снимает с вешалки осеннюю зелёную куртку, помогает Барбатосу одеться, быстро набрасывает свою верхнюю одежду, берет Венти за руку и уводит за собой. Желание провести его аж до кафе лишь усилилось после этого общения, так что о том, чтобы отпустить его одного, у Сяо не было и мысли. Переплетая пальцы, он сжимает ладонь Венти в своей руке и уводит его в сторону метро.

***

Громкая музыка бьёт по голове и заглушает голоса. Тусклый свет мигает, люди танцуют, в помещении стоит запах алкоголя и дыма. Кадзуха впервые находится в клубе, он чувствует себя ужасно скованно и неуютно, но выпитый ранее коктейль понемногу раскрепощает. Он двигается в такт музыке, иногда закрывая глаза и всем телом прижимаясь к Скарамучче. Каждую минуту алкоголь бьёт в голову всё сильнее и сильнее. Он трётся об парня и тяжело дышит. После того неприятного разговора в чате, Кадзуха попросил брюнета быть более сдержанным в своих выражениях и вне зависимости от ситуации стараться подбирать слова и не желать другим людям смерти. К его удивлению, Скарамучча выслушал, признал, что немного перегнул, но обещать на будущее не стал. Эта его черта безумно нравится Кадзухе, он никогда не обещает того, в чем не уверен. Хоть блондину и неприятно, что тот бывает слишком груб и несдержан, но это же безумно манит и влечёт. Этот пьянящий танец ощущается слишком нереальным. В голове уже образовалась пустота, ватное тело совсем не ощущается, оно невесомое и просит ласки. Сам от себя не ожидая, Кадзуха берет Скарамуччу за руку и уводит за собой в туалет. Он закрывает дверь, жадно впивается в губы брюнета и давит, заставляя его отходить назад до тех пор, пока тот не упрется в подоконник. Каэдэхара подсаживает его и становится между ног. Он сминает губы в страстном поцелуе, впервые в жизни юноша ощущает такое сильное желание и влечение. Он прижимает хрупкое тело парня к себе, пробирается под одежду и гладит того по спине. — Мх… Казу… давай не здесь… — Скар выдыхает парню на ухо и прогибает спину. — Поехали… в общагу… Дорога в общежитие кажется до ужаса длинной и какой-то бесконечной. На заднем сидении в такси Кадзуха припадает к губам Скарамуччи. Он вдавливает юношу затылком в стекло и жадно целует. Это жестокое и томительное ожидание обжигает тело. Блондин хаотично гладит Скара по лицу, плечам, рукам, ногам… Безудержная и даже слегка болезненная страсть накрывает Кадзуху с головой. Он нетерпеливо пытается расстегнуть чужую куртку, но ничего не получается. Изнывая от желания, он роняет стон в поцелуй. — Приехали, — голос таксиста доносится до возбужденных парней не сразу. Они влетают в общежитие за несколько минут до закрытия. Неистовое желание вынуждает Кадзуху тянуть брюнета за собой и быстрым шагом мчаться к комнате. Дрожащая рука никак не может открыть дверь. Скарамучча забирает у него ключ и пропихивает его в замочную скважину, а Каэдэхара уже прижимается к юноше сзади и хаотично гладит того по бёдрам. Дверь открыта, и они буквально вваливаются в комнату. Теряя равновесие, Скарамучча падает на пол, а Кадзуха — сверху на него. Он толкает ногой дверь и снова припадает к губам брюнета. — К-Казу, по-до-жди… К-Казу… — кое-как Скар отстраняет возбужденного блондина. — Нужно… сходить в душ… я грязный… — Я хочу тебя… — жадно шепчет Каэдэхара и проводит языком по шее брюнета. — Я люблю тебя… твой запах… твоё тело… ты не грязный… хочу тебя… — П-пожалуйста, Казу, — возбужденный до предела он пытается вернуть себе самообладание, потому что понимает, что так будет лучше. — Пойдём в душ… десять минут… — Пойдём… Эти десять минут ощущаются вечностью. Горячая вода опьяняет ещё больше. Алкоголь, кажется, окончательно затмил разум и рассудок Кадзухи. Блондин держится изо всех сил, его тело уже ноет и жаждет разрядки. Эта адская, безумная, мучительная и чудовищная жажда разрывает его изнутри. Мокрые и разгоряченные после душа они влетают в комнату и жадно впиваются в губы друг друга. Одежда сразу летит в сторону, без особых церемоний и ласк, они оба уже изнемогают от безудержного желания. Из мира сразу исчезает всё. Нет никого и ничего, есть только Скарамучча. Кадзуха усыпает его тело сотнями поцелуев, хаотично и жадно он зализывает каждый сантиметр хрупкого тела. Нет сил сдерживаться. Каэдэхара толкает парня на кровать, тот запускает руку в стол и достаёт оттуда смазку и защиту. Синие глаза горят возбуждением и страстью, разум затуманен, тело ноет. Скарамучча переворачивается на живот и отводит таз назад. Кадзуха склоняется над ним и припадает губами к ягодицам. Он влажно целует и больно кусает, сразу же зализывая укусы. Брюнет стонет в подушку и ёрзает, стараясь потереться возбужденным членом о постель. — Люблю… — пьяно шепчет Кадзуха и кусает Скара за шею. Он проталкивает смазанный палец внутрь, и брюнет приподнимает таз. Он словно старается насадиться глубже. Кадзуха устилает светлую спину поцелуями и укусами, он тяжело дышит и дрожит от возбуждения. Второй палец не заставил себя долго ждать. Скарамучча выгнул спину и простонал в подушку. Кадзуха шевелит пальцами, так торопливо и пламенно выцеловывая лопатки и каждый позвонок. Держаться тяжело, особенно видя как извивается этот брюнет и слыша его стоны. Еще немного подготовив парня, Кадзуха начал медленно входить. Скарамучча кусает угол подушки и слабо извивается. Не в силах сдерживаться, Каэдэхара почти сразу срывается на бешеный темп, выбивая из брюнета последний воздух. Он вдалбливается в хрупкое тело, глубоко и быстро, вдавливает его в кровать, двигаясь резко и прерывисто. Капли пота со лба падают на позвоночник, Кадзуха держит руки на плечах брюнета, сильнее и жёстче вгоняясь на всю длину. По щекам Скара стекают слёзы, он заливает слюной подушку и запускает руку под себя, желая прикоснуться к своему истекающему от жаркой страсти члену. — Ха… мхм… Скар… — пьяно стонет Кадзуха, ускоряясь из-за предчувствия финала. — Мм… — всё, что может выдавить из себя брюнет, стараясь заглушить свои стоны подушкой. Пальцы ног поджимаются, голова откидывается назад, что Кадзуха сразу улавливает. Блондин хватает того за волосы и тянет, заставляя юношу прогнуть спину. Скар закусывает губу, тело дрожит и трясется, он изливается на кровать, пачкая простыни и свой живот. Оргазм сводит тело судорогами. Он сжимает парня внутри себя, доводя Кадзуху до финала. Со сдержанным стоном блондин кончает в презерватив и отстраняется, обессилено падая на бок. ~ Кадзуха с трудом открывает глаза, голова болит, а солнце так беспощадно светит в окно, не оставляя парню и шанса на то, чтобы поспать подольше. — Мм… — слабое мычание Скарамуччи под одеялом резко пробуждает Кадзуху. — С-Скар…? — блондин приподнимает край покрывала и заглядывает: брюнет обнимает его и спит, роняя слюну на грудь Каэдэхары. — Ч-что…? Кадзуха нервно сглатывает, замечая, что они оба обнаженные. Он окидывает взглядом комнату: разбросанная по полу одежда, тюбик смазки, упаковка из-под презервативов. «Не может быть…» — он сводит брови и пытается найти в памяти хотя бы намёк на вчерашнюю ночь, но воспоминания оборвались после нескольких коктейлей в клубе. — Боброе убро… — пробубнил Скар, поднимая голову с чужой груди. — Мы… переспали…? — в алых глазах застыло непонимание. — Мм? — брюнет опускает взгляд на своё нагое тело, затем выползает из-под одеяла и смотрит на беспорядок в комнате. — Оу… похоже на то… — Подожди, если бы мы переспали… я бы что-то чувствовал… ну… понимаешь… — Если ты об этом, то моя жопа болит так, будто меня долбили до потери сознания. — Что? Но… я же не умею быть активом… — Да? Можешь сказать ей об этом. — Я же… я бы… какой стыд… — он закрывает лицо руками и отворачивает голову в бок. — Ангел. — Тц… я… никогда не был… активом… я же не умею… не знаю… наверное, это было ужасно… тем лучше, что мы ничего не помним… — «Мы»? Я выпил меньше тебя, Казу. — Ч-что? Ты помнишь…? Обоже, прости меня, пожалуйста… ааа… какой стыд… — Ахахах, — непривычно громкий и звонкий смех Скарамуччи заставил Каэдэхару вздрогнуть. — Ты слишком хороший для этого мира, Казу.

***

Тонкие бледные пальцы пытаются заплести длинные тёмные волосы в косичку. Кэйа сидит на мягкой кровати в комнате НН, вдыхая запах очередного автоматического освежителя. Юноша покорно ждёт, пока Неизвестный заплетет его волосы, ловя себя на мысли о том, что никому бы не позволил делать со своим хвостом что-то подобное. — Слушай, — нарушает тишину Альберих, — а ты как относишься к тому, что Кэ Цин написала в чате? — Я считаю, что это — не её ума дело. Кто с кем спит, кто с кем целуется… её это касаться не должно. — А твоя позиция какая по этому вопросу? — По инцесту? — Да. — Мне всё равно. Это личное дело каждого человека. Я понимаю позицию Венти, понимаю позицию Кэ Цин, но не придерживаюсь ни одной из них. Меня это не касается. Они оба в чём-то правы, а в чём-то нет. Переходить на личности было лишним. Конструктивный диалог, который был между Венти и Дилюком — ок, но всё остальное было лишним. Кэ Цин первая перешла на личности, когда оскорбила Альбедо, за что сразу получила негатив в свой адрес, но ей это не понравилось, так что она начала разводить срач. Только был ли смысл в этом всём? — Все друг друга оскорбили, Венти с Дилюком поговорили, и на этом всё… по сути — да, ты прав. Смысла не было. — Альбедо слился сразу, считаю это правильным решением. С такими как Кэ Цин нет смысла спорить. Вот только и спор этот можно было закончить сразу же, как Альбедо ушёл… по сути, мы все обсуждали близнецов, которые сами не принимали участие в разговоре. Как-то это неправильно. Я обычно не вмешиваюсь в срач… сам не знаю, почему в этот раз все пошло не так. — Да я тоже не вмешиваюсь… выбесила просто… она задела тебя, да? — Это неважно, — он перебрасывает длинную косичку через плечо Кэйи. — Смотри, какое убожество я тебе сделал. Я — молодец? — Хех, — Альберих смотрит на растрепанную и неаккуратную косу из своих волос, — она идеальна. Брюнет поворачивает голову к Неизвестному, который сейчас обнимает его за плечи. Кэйа чувствует его прерывистое дыхание и ощущает дрожь в руках. Юноша вздыхает и опускает ладонь на мягкие волосы Неизвестного, принимаясь поглаживать его по голове. — Что это? — НН резко отстраняется и буквально отпрыгивает на кровати назад. — Кошка? Откуда в моей квартире кошка? Кэйа…? — Что? Где? — он растеряно вертит головой по сторонам, пытаясь понять, о чем говорит НН. — Вот же… — юноша указывает в пустой угол. — Кошка…? — Там… никого нет… — А… э… но вот же она… — У тебя разве нет аллергии на шерсть? Была бы тут кошка, ты начал бы чихать, да…? — Я… не помню… — он вздыхает и опускает голову. В глазах собирается влага. — … — Кэйа подсаживается к парню ближе и аккуратно обнимает его. — Ты… как? — Галлюцинации, да…? — обречённо спрашивает Неизвестный и закусывает губу. — Так скоро… Кэйа… я… не хочу умирать… не хочу… — … — брюнет прижимает парня к себе, подавляя слёзы. В груди что-то давит и болит, ему самому ужасно тяжело даётся осознание происходящего, но подавать виду нельзя. Он должен продолжать улыбаться. — Я… не хочу… — сквозь всхлипы выдавливает Неизвестный, утыкаясь носом в плечо Кэйи. — Ты уже думал, с кем пойдёшь на выпускной…? — Что…? Я… я на него не пойду… там… нет места для меня… — Пойдём со мной? — Что? — Я приглашаю тебя пойти со мной на выпускной, — Кэйа отстраняется, опускает ладонь на мокрую от слез щёку НН и улыбается. — Так… ты пойдёшь? — Нет. — Ах, — он драматично хватается за сердце и откидывается на спину на кровать, ухватив перед этим НН за запястье и утягивая его за собой. — Как больно… меня снова отшили… — Залечить твои душевные раны…? — Неизвестный нависает над Кэйей, так близко к его лицу, что концы волос касаются смуглой кожи, а дурманящий разум запах шампуня ударяет в нос. — Залечи… прими мое предложение. — Хорошо… пойду с тобой на выпускной… — Обещаешь мне? — Обещаю.